БОЛОТНЫЙ ИДОЛ

Часовая стрелка реальности в Зоне Д-17, известной как «Часовое болото», вечно залипает где-то между «совсем хреново» и «апокалиптически невъебенно». Туман здесь не просто вода, взвешенная в воздухе. Он — маскировочная сеть, наброшенная на всё, что шевелится, капает или тихо ненавидит всё живое. И под этой сетью, на рассвете, они нашли его.

Мое имя здесь неважно. Меня зовут «Молот-4», солдат третьего контура охраны. Мы патрулировали границу сектора «Топь» — болотца, где пространство любило пошутить, растягивая пятиминутный путь до получаса. И тут Гриша, наш нюхач, замер. Не «прислушался», а именно замер, будто в него воткнули кочергу. Пальцем ткнул в белесую муть перед нами.

— Вон там. Не дышит.

Мы рассыпались в цепь, автоматы на готове. Протокол. В тумане плавали тени — то ли прошлогодний камыш, то ли те самые «болотные тени», от которых у счастливчиков только пси-ожоги, а у остальных… пустое место в графе «далее». Но это была не тень.

Он сидел. Спиной к нам, на корточках, посреди небольшой твёрдой кочки. Фигура в потрёпанном сталкерском костюме. Не двигался.

— Эй, путник! — крикнул сержант. — Отзовись! S.T.I.K.S.!

Тишина. Только чавканье воды под сапогами и отдалённый, леденящий душу вой, который мог быть ветром в ржавых трубах руин, а мог — и чем похуже.

Обходим с двух сторон. Я — слева. Когда увидел его лицо — вернее, то, что от него осталось — сдержал рвотный спазм только муштрой. Это не было просто убийством. Это было… конструирование.

Тело стало каркасом. Кости, вывернутые с хрустом спелого арбуза, сплетались в сложную, чёткую структуру — как схема микропроцессора, вытравленная на человеческом мясе. Ребра образовали дуги, позвоночник — центральную шину, а пальцы рук, сломанные в диких углах, тянулись к небу, как антенны. Кожа была покрыта резьбой — не надрезами, а словно прожигами, образующими узор, от которого слезились глаза. Геометрия кошмара.

Но самое пиз… то есть, самое страшное — это был не ритуальный беспорядок. В этом была своя, безумная логика. Красота.

А в его руках, сложенных на коленях, будто в молитве, лежал «артефакт». Ни на один известный класс не похожий. Кусок чего-то тёмного, отливающего масляным блеском. Длиной с предплечье, изогнутый. Напоминал кость, но тёплую и… пульсирующую едва заметно, в такт какому-то нездешнему пульсу.

Сержант, бледный как полотно, уже орал в рацию, нарушая все нормы радиосводки:

— «Молот-1», «Молот-1»! «Гроб» на периметре! Не просто «гроб»! Пиз… понимаете, рисунки! Чертежи на нём! И какая-то хрень в руках! Теплится!

Из рации посыпались шипение и отборный мат. Потом чёткий голос оператора:

— Удерживайте позицию. Ничего не трогать. Готовьте площадку для приёма. Вам везут… специалиста.

— Какого специалиста? — тупо переспросил сержант.

Пауза. Потом в эфире прозвучала фраза, от которой у меня, видавшего виды, ёкнуло где-то под ложечкой.

— Везут Кедра. Готовьте материалы.

Туман вокруг, будто услышав это имя, сгустился. А тот «артефакт» в руках покойника, мне показалось, дрогнул чуть сильнее. Как сердце.