Трибуны пусты, футбольное поле тихо. Вечерний свет чёткий, но облака движутся быстро. Небо неестественно фиолетовое. Пенни сидит на верхнем ряду, её глаза мечутся.

Что-то не так. Воздух словно зол.

Ответ приходит к ней мгновенно, будто кто-то шепчет ей на ухо: «Тебя здесь не должно быть. Это место ещё не для тебя. У тебя ещё вся жизнь впереди».

Пенни отгоняет это, сосредотачиваясь на голосах своих друзей, которые поют заклинание, чтобы держать эту дверь открытой для неё. Это напоминает ей, что времени мало.

Пенни встаёт. Она даже не знает, что искать. Всё в этой дублированной реальности — угроза; словно она наткнулась на модель того, как должно выглядеть футбольное поле, но она неправильная. На сиденьях нет царапин, трава слишком ровная. Вдалеке нет школы или парковки. Вместо этого только далёкий горизонт.

— Пенни.

У Пенни перехватывает дыхание. Медленно она поднимает глаза. Паря вверх ногами в футе над её головой, словно странное зеркальное отражение, стоит её мать.

— Мама, — говорит Пенни.

— Ты нашла меня, — шепчет Анита.

Слова застревают в горле Пенни. Её тошнит, отчасти от облегчения, отчасти потому что это выглядит неправильно. Неестественно.

— Я сплю, да? — говорит её мама. — Я не чувствую себя мёртвой.

— Да, ты спишь. Ты сейчас в больнице. Я здесь, чтобы забрать тебя домой.

Глаза мамы выглядят уставшими.

— Ты уверена, что я могу пойти домой? Я пыталась найти его так много раз.

Пенни оглядывается вокруг, но как только она отводит взгляд от мамы, она видит что-то краем глаза. Это едва заметно, но есть тонкая нить, связывающая маму с чем-то вдалеке. Она выглядит изношенной, будто вот-вот оборвётся.

— Это моя жизненная нить, — говорит Анита. — Она долго не продержится.

— Где Тень?

— Не знаю. Тебя здесь не должно быть, зайчик. Она теперь захочет тебя. Она голодна. — Анита шепчет последнюю фразу, словно Тень слушает.

Воздух вокруг Пенни мерцает, как пламя, и тонкий луч света расцветает из её собственной груди и тянется до самого горизонта. Это её собственная жизненная нить, и, в отличие от нити Аниты, она светится от силы. Это как лента, показывающая им путь из лабиринта.

Пенни протягивает руку к матери.

— Возьми меня за руку и не отпускай. Дом вон там.

Анита сначала неуверенна, но затем улыбается.

— Мой герой, — шепчет она и берёт Пенни за руку.

На трибунах перед Пенни появляется Тень. И с ней между Тенью и мамой Пенни материализуется ещё одна нить, но эта натянута. Кровавая.

Это Проклятие.

Пенни ахает.

— Мама, беги!

Но Тень не тянется к Аните. Вместо этого она обхватывает рукой горло Пенни, как тогда в аптеке. На этот раз нет видений, нет голосов.

Потому что она собирается убить её.

Пенни делает единственное, что приходит в голову: она вырывает пузырёк с мёдом из ожерелья и прижимает его к груди Тени.

Тень ахает, её голос высокий. Мягкий. Её лицо из пустой пустоты превращается в человеческое.

Это Таня Баррион. Мама Кори.

— Миссис Баррион, — говорит Пенни.

Она ахает и отпускает Пенни. Но Оберег всё ещё прижат к её груди, и она тянется своей теневой рукой, чтобы удержать его на месте.

— Я помню тебя, — говорит она. — Пенни Эмберли. Дочь Аниты… — Она поднимает взгляд, и когда видит Аниту, её лицо искажается от боли. — Только не ты тоже.

Её лицо снова меняется, становясь Джейсоном Чоудхари, отцом Джулиана.

— Ты не в безопасности, — говорит он. — Убирайся как можно быстрее.

— Мне нужна твоя помощь, — говорит Пенни, но лицо уже снова меняется.

Тень становится Рамоном Хиршем, затем мужчиной, которого Пенни не узнаёт, с густыми усами и печальными глазами. Наконец, она снова меняется и становится кем-то знакомым.

Элли Баррион.

— Ты справилась, — говорит Элли. — Я надеялась, что ты найдёшь способ.

— Ты пыталась сказать мне что-то о Проклятии, да? — говорит Пенни. — Я пока не понимаю, но я хочу понять.

Элли закрывает глаза.

— Ты должна продолжать держать это здесь. — Её теневая рука сжимает руку Пенни, удерживая пузырёк с мёдом прижатым к её груди.

— Я буду, — говорит Пенни.

Мир вокруг них мерцает, и Пенни снова переносится в прошлое.