Отправив Рону сообщение, чтобы он не эвакуировал грузовик Дилан, Пенни оказывается в Приусе с первым в своей жизни пассажиром в стельку пьяным. Дилан сняла туфли, как только села в машину, и теперь смотрит на Пенни мутными глазами. Пьяными глазами.

— Ты беспокоишься обо мне. Это мило. — Дилан тянется и дёргает прядь волос Пенни.

— Прекрати, — говорит Пенни, отталкивая её руку.

— Такие люди, как ты, напоминают мне, почему я не добрая. Так легко воспользоваться добрым.

Пенни протягивает ей бутылку воды.

— Тебе нужно пить.

— Фу. — Дилан бросает бутылку в подстаканник и открывает свою флягу, покрытую наклейками.

— Можно убрать это? Я не хочу, чтобы нас остановили.

Дилан усмехается и делает большой глоток.

— Получить штраф — не самое худшее, что случалось с тобой. Как, кстати, твоя мама?

Неожиданный вопрос заставляет Пенни повернуть гораздо быстрее, чем следовало. Фляга вылетает из руки Дилан, прозрачная жидкость разливается по коврику. Запах дешёвой водки заполняет машину.

Дилан издаёт болезненный стон.

— Это был мой последний Смирнофф!

Пенни игнорирует её, потому что если она откроет рот, то может закричать. Вместо этого она ведёт машину, держа руки на десять и два, и делает медленные, глубокие вдохи. Спокойные вдохи. Потому что Пенни спокойна.

— Если бы я знала, что ты такая паршивая водительница, я бы заставила тебя отдать мне ключи, — говорит Дилан. — Серьёзно, хотя бы до скорости доезжай. Не обязательно ездить как старушка, чтобы…

— Заткнись, — говорит Пенни, а затем добавляет: — Пожалуйста.

И, к её удивлению, Дилан слушается.

Они едут через Айдлвуд, проезжая знакомые улицы, магазины и дома. Этот городок, возможно, единственное, что у них общего, — кроме Кори.

Пенни вспоминает тот вечер в больнице, когда они смотрели «Старшую школу Амитивилля» с Кори. Они были там допоздна, пересматривая любимые серии. Ближе к концу вечера Кори замолк, и все следы улыбки исчезли с его лица. Пенни боялась, что она слишком много говорила или что он внезапно пожалел, что просидел день в больнице, когда у него было миллион других дел.

Но когда он заговорил, речь была не об этом. Речь была о Дилан.

— Просто чтобы ты знала, — сказал Кори, — я сказал Дилан, что мы тусуемся, потому что оба потеряли родителей. Мол, наша общая история.

Пенни кивнула.

— Наверное, это правда в каком-то смысле.

— Ага. Эта часть правда.

— А какая нет?

Кори покачал головой.

— Ну, да. Наверное, это не было совсем ложью. — Пенни поджала ноги на больничном стуле. — Мне стоит волноваться? Я знаю, ей не нравится, когда ты признаёшь существование других девушек.

— Ой.

Пенни покраснела.

— Прости.

— Нет, ты права. — Он не смотрел на Пенни, когда говорил: — Тебе стоит держаться на расстоянии.

Всё, что могла сделать Пенни, — кивнуть. В нескольких футах сыворотка правды лежала в её сумке, как нож.

— Поверни налево здесь, — говорит Дилан, указывая вперёд.

— Но разве твой дом не в нескольких милях по окружной дороге 40?

— Нет, — резко говорит Дилан. — Поверни налево.

Пенни поворачивает, и Дилан снова замолкает. Она смотрит в окно, выглядя пьяной, уставшей и достаточно грустной, чтобы раздражение Пенни рассеялось.

И затем Дилан пьёт воду.

Это самая медленная минута — или всего несколько секунд? — в жизни Пенни. Пока Дилан запрокидывает бутылку и выпивает всё до дна, Пенни ждёт, когда она начнёт кашлять, когда закричит что-то драматичное вроде «Что ты со мной сделала?».

Но этого не происходит. Дилан выпивает всю воду, закрывает пустую бутылку крышкой и бросает её на заднее сиденье.

Пенни сглатывает, пытаясь игнорировать тревогу, которая делает её конечности напряжёнными. Она бросает взгляды на Дилан так часто, как осмеливается, ожидая любого признака того, что Дилан что-то замечает.

— Ты спишь с ним? — в конце концов спрашивает Дилан.

Пенни чуть не давится смехом.

— Что? Нет! Это буквально невозможно.

— Не невозможно, — говорит Дилан. — Ты милая и добрая, даже если ты немного жалкая. Ты, наверное, глоток свежего воздуха для Кори. Он избегает встреч со мной, пока я не начну умолять.

Руки Пенни сжимают руль. У Дилан нет причин делиться этим с ней. К тому же её голос звучит странно монотонно. Словно слой её личности хирургически сняли.

Сыворотка правды действует.

Алонсо сказал, что она продлится всего пять минут, и время идёт. Пенни игнорирует тот факт, что Дилан сделала ей комплимент, что странно, и задаёт целенаправленный вопрос.

— Ты знаешь, почему моя мама в больнице?

Дилан на мгновение замолкает, и Пенни заставляет себя не смотреть на неё.

— Это связано с Хелен Баррион, — говорит Дилан.

— Откуда ты это знаешь?

— Я видела их в закусочной однажды ночью. Они сидели на одной стороне кабинки. Я поняла, что что-то не так.

Пенни видит эту картину: её мама тайком встречается с Хелен посреди ночи, украдкой проводя время вместе, когда только возможно. Она смотрит на Дилан, которая выглядит нормально. Она сидит спокойно, руки на коленях, глаза устремлены вперёд.

— Что ты знаешь о Проклятии Баррионов? — спрашивает Пенни.

— Я ничего не знаю о Проклятии, — говорит Дилан.

— А о магии?

На этот раз Дилан делает более долгую паузу, будто роется в памяти в поисках ответа на этот вопрос.

— Я знаю, что это… плохо.

— Ты знаешь, что ты ведьма?

— Да, — говорит Дилан.

Пенни продолжает давить, голос дрожит.

— Какова история ковена Барнхардт?

— Мы переехали в Айдлвуд двести лет назад из Нидерландов. Тогда люди быстро распознавали колдовство, и в этом городе было полно людей, которые не хотели видеть нас здесь. Моя семья старалась держаться особняком, но в конце концов члена ковена избили и убили среди ночи. Кто-то вырезал у неё на груди букву «В».

— Боже, — шепчет Пенни.

— Моя семья полностью отказалась от магии. Моя пра-пра-бабушка вышла замуж за смертного и взяла его фамилию. Я нашла её дневники. Она хотела, чтобы все забыли о Барнхардтах, и последний раз она использовала магию, чтобы подавить воспоминания других жителей Айдлвуда. Одного за другим она посещала их дома ночью и шептала заклинания в их сны.

— И это сработало?

— Да.

Горло Пенни сжимается.

— Мне жаль, — говорит она, и она действительно это чувствует. Их история более трагична, чем она ожидала, и вина подкрадывается — вина за то, что Пенни заставляет Дилан повторять эти ужасные вещи, раскрывать секреты против воли.

Не то чтобы Дилан было стыдно за это. Что подводит Пенни к следующему вопросу.

— И… что ты думаешь о ведьмах? О магии?

Дилан пожимает плечами.

— Я не знаю.

— Значит, ты никогда не занималась магией?

— Пыталась. Но никто в моей семье не верит, что мы ведьмы, так что я одна.

— Почему ты веришь в это?

— Потому что я хочу.

Справедливо.

— Ты пробовала связаться с другими ковенами?

— Я не собираюсь связываться с Де Лука. Они кучка уродов. А когда я захожу в интернет, я всегда натыкаюсь на извращенцев, которые говорят, что дадут мне заклинания, если я пришлю фото ног.

— И ты… отправляла?

— Да.

— И что ты узнала?

— Ничего. Заклинания всегда бесполезны. В половине случаев это просто стихи Рупи Каур.

— Но ты продолжишь пытаться.

— Я не знаю.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь быть изгоем, как Алонсо Де Лука. Он один. Он всегда будет один. Я не хочу такой жизни.

Руки Пенни сжимают руль.

— А что насчёт твоего дедушки? У него была причина использовать магию на Баррионах?

— Мой дедушка не заботился о них. Он получил их деньги за нашу землю и проиграл их в азартные игры до смерти. Оставил нашу семью ни с чем.

Пенни вздыхает. Это никуда её не ведёт. Дилан не практикует магию, и похоже, её дедушка тоже.

Внезапно Дилан выпрямляется, её глаза на секунду мутнеют, прежде чем возвращается её обычная усмешка.

— Поверни направо на улицу Вагнера.

— Что?

— Я сказала, поверни направо. — Дилан скрещивает ноги и начинает печатать.

Всё. Сыворотка правды вышла из организма, и Дилан ведёт себя совершенно нормально, будто ничего не произошло. Пенни пытается расслабиться, но продолжает коситься на пассажирку.

Дилан сверлит её взглядом.

— Почему ты так на меня смотришь? Я просто пьяна, я не собираюсь…

И тут её вырывает.

Пенни ахает, когда Дилан опорожняет желудок на пол машины.

— Боже мой, ты в порядке?

— Блядь, — говорит Дилан, а затем её вырывает снова.

Сердце Пенни колотится.

— Я открою окна. Я развернусь и отвезу тебя в больницу…

— Нет, — говорит Дилан сквозь кашель. — Нет, я… я не в порядке. Он не любит меня.

— Что? Кто?

Дилан вытирает уголок рта и смеётся.

— Кори. И я пыталась перестать любить его, но не могу. У меня никогда больше не будет никого, как он, так что я должна удержать его любой ценой. Потому что я… потому что никто не может увидеть за всем этим… за всем этим…

Дилан трясёт. Сильно.

Пенни съезжает на обочину и ставит машину на парковку. Движения нет; они одни в тишине вечера. Она хватает телефон, чтобы вызвать 911, но Дилан хватает её за руку, вонзая ногти в кожу Пенни. Пенни вскрикивает, и её телефон падает на пол у ног Дилан, едва не попав в рвоту.

Дилан не отпускает руку Пенни. Её взгляд расфокусирован, и когда она открывает рот, слова вырываются лавиной.

— Я хочу уехать из этого города. Хочу уехать куда-нибудь и начать заново. Где никто не знает, что я сделала. — Её глаза широко раскрыты; они не моргают. — Что со мной не так? Я социопатка?

То, что было в том пузырьке, не было простой сывороткой правды. Либо Алонсо ошибся, либо он солгал ей.

— Я… я не знаю, — говорит Пенни. — Если ты волнуешься, что ты социопатка, то я не думаю, что ты ею являешься. Ты позволишь мне отвезти тебя в больницу?

Дилан словно не слышит её. Она проводит свободной рукой по лицу, по волосам. Она быстро моргает, будто едва видит перед собой. Сердце Пенни бешено колотится. Она хочет доехать до больницы, но эта часть округа ей незнакома. Айдлвуд крошечный, но Пенни живёт недалеко от Мэйн-стрит, а здесь — мешанина из проселочных дорог, ферм и грязных подъездных путей.

Затем Дилан перестаёт трястись. Она смотрит на Пенни с нечитаемым выражением.

— Знаешь, — говорит Дилан, её лицо в слезах, — Кори ни разу не смотрел на меня так, как Алонсо смотрит на тебя.

Словно океанский прилив застал Пенни врасплох, и её переворачивает вверх ногами, она не понимает, где верх.

— Кори заботится о тебе, Дилан, — говорит Пенни, но слова пусты. И, возможно, это не имеет значения. Дилан знает, что он не любит её, но это не мешает ей быть с ним. Это заставляет её стараться ещё сильнее.

И это разрушает её. Пенни видит это на лице Дилан.

— Он думает, что я такая глупая, — говорит Дилан. — Это самое худшее. Я горячая, и я злая, но я не глупая.

Пенни пытается вырвать руку из хватки Дилан, но та сжимает только крепче.

— Мне даже не должно быть дела, — говорит Дилан, и следующие слова вылетают, будто их тянут за верёвку, и кто-то тянет с другого конца. — Я… я изменяла Кори.

У Пенни пересыхает во рту. Она не хочет знать все самые тёмные секреты Дилан Мэйберри. Ей просто нужно было узнать больше о Проклятии; она никогда не хотела, чтобы всё это случилось. Прошло как минимум десять минут с тех пор, как Дилан выпила сыворотку правды. Всё должно было уже кончиться.

— Отдай мне телефон, — говорит Пенни.

Дилан поднимает телефон Пенни с пола, но вместо того чтобы отдать его Пенни, она засовывает его между сиденьем и окном.

— Я же сказала тебе продолжать ехать?

— Ладно. Я отвезу тебя домой. — Пенни включает передачу.

Дилан скрещивает руки.

— Мне не нравится, что Кори постоянно тусуется с тобой. Это должно прекратиться.

— Он беспокоится о моей маме. Вот и всё. Он хороший друг.

— Хватит этой херни, Эмберли, он сказал мне, что ты его любишь.

Дорога перед Пенни расплывается. Она медленно переваривает слова и не может сдержать смех.

— Прости, Кори сказал что?

Это должна быть ложь. Зачем Кори так говорить?

— Вот, — говорит Дилан, указывая на старую витрину слева.

Пенни заезжает на парковку, полную машин. Плохое чувство в животе усиливается. Это вообще не дом Дилан. Окна здания заколочены, изнутри доносится приглушённый гул музыки. Над входом — старая выцветшая вывеска, но слова разборчивы: АПТЕКА ДЕ ЛУКА, ОСН. 1920.

Здесь умер Джованни Де Лука.

— Зачем мы здесь? — спрашивает Пенни.

Дилан ухмыляется.

— Мы идём на вечеринку. Мы отлично проведём время.