Рон ждёт Пенни, когда она возвращается домой в полночь.

— Ты бунтуешь? — говорит он. Он сидит на диване в халате, и маска для лица едва скрывает его неодобрение.

Пенни трёт виски. Она никогда не умела хорошо врать, а теперь у неё сухие глаза и уставшее тело.

— Мы с Наоми зашли в IHOP и потеряли счёт времени. Надо было написать тебе.

Рон вздыхает.

— Я не злюсь. Но, дорогая, ты выглядишь измученной, и я думаю, тебе нужно немного отдохнуть.

Тревога Пенни поднимает голову — мысль об отдыхе намного хуже мысли о работе. Ей не нужно больше времени для размышлений.

— Я в порядке, Рон! Правда.

— Нет! Как твой крестный-папа, я официально объявляю, что завтра у тебя выходной. Тебе запрещено приближаться к кафе на расстояние десяти футов.

Каким-то образом Пенни удаётся сдержать крик, пока она не добирается до своей комнаты и не выпускает его в подушку.

Она засыпает часами позже. Когда она просыпается в полдень следующего дня, она понимает, что Рон, возможно, был прав. Её голова яснее, и она не такая нервная. К тому же это даёт ей повод поработать над своим стихом в заклинании разрушения.

Пенни сидит за старым диванчиком-стойкой на кухне, глядя на черновик в приложении для заметок. Выбрать символ для своей части заклинания было легко: она возьмёт прядь волос своей мамы. Алонсо говорил, что части тела всегда делают заклинание более сильным. Мысль вызывает у неё тошноту, но по крайней мере это подтверждает, что один из светлых локонов её мамы подойдёт. Самая большая проблема — написать заклинание. Ей достался стих, представляющий настоящее, так как её мама сейчас в коме. Но Пенни не ведьма; она даже не поэт. Каждый раз, когда она отправляет новый черновик Алонсо, он отклоняет его почти без комментариев. Оно не «звучит правильно». Единственное руководство, которое он дал, — включить образы воды, потому что это связано с исцелением и обновлением.

Пенни перечитывает свой последний отклонённый стих про себя:

Сорок шесть лет вода стояла неподвижно.

Теперь душа моей матери поймана под поверхностью.

Проклятие должно встретить нас в этом земном круге…

А дальше что? Пенни глубже погружается в кресло, телефон близко к лицу. Возможно, это неправильно, потому что Проклятие не встречает их. Они не хотят, чтобы Тень внезапно появилась. Они хотят, чтобы Алонсо нашёл Проклятие по ту сторону Завесы, и хотят, чтобы он разрушил его. Перережьте нити, говорится в гримуаре запретной магии. Там много метафор, связанных с шитьём. Настоящее название заклинания разрушения даже звучит как «Распутывание».

— Давай, — говорит Пенни себе, но всё, что она видит, — это её мама, открывающая глаза, когда всё закончится.

Она останавливается, размышляя над этим мгновение. Должно быть личным, да? Не обязательно звучать как Райнер Мария Рильке. Она снова начинает печатать:

После сорока шести лет неподвижной воды

моя мать в тисках Проклятия.

Открой Завесу, открой её глаза,

покажи нам запутанную паутину Проклятия.

Дай нам силу разорвать её

и изменить мир, который мы знаем.

Пенни шепчет это себе, и по телу пробегает дрожь. Может, это хорошо? Она отправляет это в чат Книжного клуба «Уютный детектив».

Через тридцать секунд Алонсо отвечает одним словом: Победитель.

Пенни вздыхает, позволяя голове откинуться на спинку кресла в триумфе.

— Я сделала это.

Что теперь?

Пенни барабанит пальцами по столу. Настенные часы тикают. Они должны расследовать. Милтон делает свою часть, исследуя другие ковены, но что может сделать Пенни? Она не может сидеть дома весь день.

Вместо этого Пенни решает пойти в библиотеку.

В Центральной библиотеке Айдлвуда есть одно отделение, расположенное в здании, которое выглядит как типовое учреждение, построенное в девяностых. У двери висит табличка с благодарностью семье Баррионов за пожертвования на строительство.

Библиотекарь устраивает Пенни в комнате с периодикой и газетами и приносит ей несколько микрофильмов за 1979 год — год, когда умерли Элли Баррион и Джованни Де Лука. Пенни готова сказать, что это для исследовательского проекта, но библиотекарь не задаёт вопросов. Она желает маме Пенни скорейшего выздоровления и оставляет её одну.

Пенни включает проектор и начинает прокручивать плёнку.

Ярмарки округа. Открытие новых предприятий, закрытие старых. Продажа сельскохозяйственных земель новым фермерам или компаниям, вроде «Баррион Отопление и Охлаждение». Местные выборы. Смерти.

Столько прожитых жизней. Пенни пытается представить будущее; была ли она когда-нибудь в местной газете? Если нет, узнает ли кто-нибудь, что она существовала?

Она отгоняет эту мысль, пока ищет новости о компании Баррионов или даже о семье Элли. Когда она доходит до статьи о смерти Джованни, она останавливается.

Вот лицо из её сна. Острые скулы, глаза, которые постоянно подозрительны. Заголовок: Мужчина покончил с собой после предполагаемого убийства бывшей возлюбленной.

Пенни не замечает, что подошла к экрану проектора, пока не оказывается прямо перед ним. Правда, что Джованни и Алонсо похожи. Но в Джованни есть что-то зловещее. Пенни, безусловно, назвала бы Алонсо зловещим несколько недель назад, но теперь всё… сложно.

Из-за того, как Алонсо смотрел на неё в машине прошлой ночью. Из-за того, как он говорил о лягушках, будто злился за них. Из-за того, как он схватился за подголовник Пенни. Из-за того, как он наклонился…

Алонсо не собирался её целовать. Это было бы невозможно. Но если бы он попытался — чего он никогда бы не сделал, — как бы Пенни отреагировала? Позволила бы она ему?

Пенни не может ответить на этот вопрос. Вместо этого она зарывается в микрофильмы. Она возвращается к году до начала Проклятия, затем на два года раньше, на три года раньше. Она даже не уверена, что ожидает найти.

Именно поэтому она чуть не пропускает фото.

Это репортаж с ежегодного бала Баррионов, за три года до смерти Элли и Джованни. Элли и Чарльз Баррион улыбаются в камеру, пока гости вечеринки толпятся вокруг них. Фото чёрно-белое, что скрывает лица вокруг.

Кроме одного.

На заднем плане фото, смешиваясь с гостями, стоит Джованни Де Лука. Он смотрит на Чарльза и Элли Баррион, выражение его лица мрачное.

У Пенни перехватывает дыхание. Она читает подпись:

Чарльз Баррион и его жена Элли обнимаются, совместно проводя ежегодный семейный бал в поместье Мередит.

Взгляд Пенни снова находит лицо Джованни. Неправильно, шепчет подсознание. В этой фотографии что-то очень неправильно.

Потому что если это действительно фото бала Баррионов и оно было сделано спустя годы после того, как Элли вышла замуж за Чарльза Барриона, то какого чёрта Джованни там делал?