Пенни паркует Приус перед «Деревенским блюзом». Пить чёрный кофе было плохой идеей; он нейтрализовал её лекарство от тревожности, и тело гудит, как мотор. Не лучшее эмоциональное состояние для того, что она собирается сделать.

И всё же она здесь, припаркована рядом с ржавой синей машиной Алонсо.

Алонсо работает в «Деревенском блюзе» как минимум с десятого класса. Вообще-то, он, возможно, единственный сотрудник, потому что его машина там каждый день. Магазин находится через дорогу от кафе, в переделанном доме рядом с грязным ирландским пабом «Боксёр». К входной двери ведёт старая пандус для инвалидных колясок, и он скрипит под кроссовками Адидас Пенни.

Пенни кладёт руку на дверную ручку, но не может заставить себя открыть её.

— Давай, Пенни, — бормочет она. — Думай о заказах на кофе.

Когда Пенни пошла в среднюю школу и у неё началась тревожность, она мгновенно забыла, как общаться. Даже сказать работникам столовой, хочет ли она лазанью или бургер, было невозможно. Поэтому Анита поставила Пенни за стойку в кафе «Горизонт» и заставляла принимать заказы, пока это не перестало быть невозможным, а стало пугающим, а затем — пугающим, но терпимым.

Если Пенни справилась с этим, она справится с чем угодно. Ей просто нужно притвориться, что ставки не стоят жизни и смерти.

Она открывает входную дверь.

Из динамиков гремит панк начала семидесятых. В магазине полно наушников, подержанных проигрывателей и пластинок, расставленных в проволочных стеллажах. Стены увешаны постерами, футболками групп и трагически несочетающимися обоями.

Алонсо стоит спиной к входной двери. Он наклеивает оранжевые ценники на потёртые виниловые конверты, движения механические. Как раз когда Пенни собирается что-то сказать — она даже не знает, что именно, — она задевает датчик. Он объявляет о ней записью песни Джорджа Харрисона «Ding Dong, Ding Dong».

— Я могу вам помочь? — говорит Алонсо, не оборачиваясь.

Пенни уже прячется за стопкой старых усилителей, притворяясь, что не слышала его.

— Как хочешь, — бормочет Алонсо, и ритмичный стук пистолета для ценников возобновляется.

Пенни прижимает руку ко рту, чтобы заглушить дыхание. Ей нужно выбраться отсюда и перегруппироваться. Дать этому кофе выйти из организма. Она вернётся через несколько часов.

По крайней мере, такой был план, пока знакомые кудри не привлекают её взгляд. Пенни поворачивается к одному из постеров групп, и там, глядя на неё голубыми глазами, зеркально похожими на её собственные, — её отец.

Это выцветший постер его с группой Quicklime. Он висит в чёрной пластиковой рамке на стене, его рваные края любовно восстановлены, так что за стеклом их почти не видно. А под ним табличка:

QUICKLIME

ГРАНЖ-ЛЕГЕНДЫ АЙДЛВУДА

ПАМЯТИ НЕЙТАНА ЭМБЕРЛИ

— У меня есть все их альбомы.

У Пенни перехватывает дыхание. Она быстро вытирает слёзы рукавом куртки — списывая это на кофе и травму — и поворачивается к нему лицом.

Алонсо стоит в конце прохода, пистолет для ценников на плече, как настоящее оружие. Он смотрит на неё с эмоцией, которую Пенни не может определить.

— Это ты повесил? — спрашивает Пенни.

— Ага.

— Оу. — Пенни ищет нужные слова, но всё, что приходит в голову, — слабое «Спасибо».

Алонсо сверлит её взглядом.

— Я делал это не для тебя.

Яд в его тоне возвращает Пенни в реальность. Ей требуется секунда, чтобы понять, что она смеётся. Официально: она в бреду.

Губы Алонсо сжимаются.

— Что?

— Я знаю, что ты делал это не для меня. И всё равно говорю спасибо.

Алонсо переминается с ноги на ногу, отводя взгляд.

— Ладно. Счастливых покупок, наверное.

— Подожди. — Пенни делает шаг вперёд, заставляя свой голос быть менее писклявым. — У тебя есть минута поговорить?

Алонсо разводит руки в стороны.

— Похоже, я занят?

Пенни оглядывает пустой магазин.

— Нет?

— Тогда говори.

Пенни открывает рот, но слова снова покинули её. Её взгляд притягивает коричневая стеклянная бутылка, торчащая из кармана куртки Алонсо — или это халат? — и она едва сдерживается, чтобы не открыть рот от изумления.

Алонсо следует за её взглядом.

— Что? Хочешь?

— Я приехала на машине, — говорит Пенни, будто Алонсо должно быть до этого дело.

Алонсо хмурится. Медленно он достаёт бутылку из куртки, чтобы Пенни могла видеть этикетку: «КОРНЕВОЕ ПИВО ФИЗЗИ БАРРЕЛ».

— Это… не алкоголь?

— Я не пью.

Лицо Пенни краснеет, даже несмотря на то, что что-то в том, что Алонсо не пьёт, кажется ей странным. Почему она вообще думала, что он пьёт?

— П-прости. Я просто говорю странные вещи, когда нервничаю.

Наступает пауза.

— Я знаю, — говорит Алонсо тихо.

Он знает? Пенни настолько застигнута врасплох, что встречается с ним взглядом. У него странные серые глаза, но они не холодные. Они вопросительные.

Но о чём? Пенни не может сказать. Она слишком отвлечена тем, что сейчас он не кажется таким страшным. Хотя он уже огрызнулся на неё, и хотя она только что намекнула, что он пьян на работе, он кажется… нормальным. Может быть, даже милым, или почти милым.

Поэтому она выбирает этот момент, чтобы произнести слова:

— Моя мама попала в аварию.

Сразу становится ясно, что это была ошибка. Глаза Алонсо сужаются, резкость возвращается в его голос.

— Ты думаешь, я не в курсе?

Пенни колеблется между тревогой и раздражением. Раздражение побеждает, и она вскидывает руки.

— Я никогда этого не говорила.

— И не нужно было. Я знаю, что твоя мама в больнице. У тебя есть какая-то цель?

— Моя цель, — говорит Пенни, — в том, что, по-моему, это связано с тобой.

Алонсо смотрит на неё так, будто она только что сбросила кожу.

— Со мной, — говорит он.

— Да.

— И кто тебе это сказал?

Пенни сжимает губы.

— Думаю, ты можешь догадаться.

— Подожди. — Рот Алонсо приоткрывается, пока он осмысляет что-то, его серые глаза расфокусированы. — Кори действительно тебе рассказал?

Пенни готовится к ярости.

— Я… я не знаю, говорим ли мы об одном и том же.

Алонсо делает шаг ближе, и Пенни рефлекторно отступает. Он замечает это и проводит языком по зубам. У Пенни скручивает живот.

— Он сказал, что Проклятие — наша вина, да? — говорит Алонсо.

Проклятие. Эти слова крутятся в голове Пенни с той ночи, когда она столкнулась с Кори в больнице. Услышать их вслух достаточно, чтобы весь воздух вылетел из её лёгких.

— Что ещё он рассказывал тебе о нас? — спрашивает Алонсо.

Пенни прочищает горло.

— Кори сказал, что ты и твоя семья, э-э…

— Скажи. Вслух.

Пенни требуется секунда, прежде чем она ахает.

— Это отсылка к «Сумеркам»? Я думала, ты ведьмак? — Она снова ахает. — Боже мой, вампиры тоже существуют?

— Нет, вампиров не существуют. — Алонсо замолкает, внезапно задумавшись. — В смысле, я не думаю, что они существуют. Наверное, они могли бы…

— Прекрати! — Пенни поднимает обе руки в знак капитуляции. — Пожалуйста. Никаких больше откровений на этой неделе. — Её плечи опускаются. — Значит, Проклятие реально.

Алонсо кивает один раз.

— А твоя семья…?

— Это был мой дед. Проклятие — его рук дело.

— Значит… — Пенни с трудом формулирует вопрос. — Как нам остановить его?

Алонсо шипит сквозь зубы.

— Никак. Кори пропустил эту часть?

Пенни чувствует, как напрягается каждая мышца её тела.

— Но… но разве мы не можем…

— Мой дед — единственный, кто мог разрушить Проклятие, а он умер уже давно. Если бы моя семья могла это исправить, мы бы исправили. — Он сглатывает, его кадык дёргается. Внезапно он снова не может смотреть на неё. — Мне… мне жаль.

Мне жаль. Странные слова от Алонсо. Ещё страннее то, что звучит он искренне.

Пенни вошла в музыкальный магазин, веря, что Алонсо разозлится. Может быть, даже замагичит её в другое измерение или, по крайней мере, немного накричит. Вместо этого она узнала, что Алонсо создал алтарь в честь группы её отца. Что он не пьёт. Что он даже не злится на то, что Пенни хотела поговорить с ним о Проклятии — или что она знает, что он ведьма.

Их разговор о ежегоднике всплывает в её памяти. Кто такой Алонсо на самом деле? Должна ли Пенни на самом деле его бояться?

И если Пенни надавит, есть ли шанс, что он поможет ей?

— Ты сказал, что только один человек может разрушить Проклятие? — спрашивает Пенни.

— Да, мой дед.

— Ладно, выслушай меня. — Пенни поднимает руки, как фокусник, представляющий Алонсо своим потрясающим ассистентом.

Алонсо моргает.

— Я слушаю.

Она более целенаправленно жестикулирует в его сторону.

— Прости, я не владею телепатией.

— Алонсо! — говорит она. — Ты ведьма!

— И что?

— И у тебя есть магия! Что, если есть способ спасти мою маму, о котором ты даже не знаешь? Должно быть, существует миллион заклинаний…

— Существует только одно заклинание, способное разрушить Проклятие, и его должен произнести тот, кто тебя проклял.

— Но ты из той же семьи.

— Технически из того же ковена.

Пенни сглатывает.

— Ладно. Ковен. Разве это ничего не значит?

Алонсо сверлит её взглядом, хотя он менее устрашающий, чем прошлые взгляды. Затем он возвращается в начало магазина и начинает стучать пистолетом для ценников по коробкам с дешёвыми наушниками. Сообщение ясно: разговор окончен.

Пенни следует за ним.

— Разве ты не хочешь разрушить Проклятие?

На этот раз Алонсо с грохотом опускает пистолет.

— Видимо, Кори забыл рассказать тебе все подробности, да? Он не упомянул, что у моей семьи больше нет магии?

Вся надежда Пенни колеблется, как пламя.

— Но ты сказал, что ты ведьмак!

— Есть очень могущественный совет ведьм, понятно? Когда мой дед проклял Баррионов, он по сути совершил ведьминское уголовное преступление. И Совет наказал нас, запечатав нашу магию.

— Это значит…?

— Это значит, что у нас ничего нет. Вся магия в нашей крови сейчас спящая. — Алонсо всего в футе от неё, и его глаза ярко блестят под дикими синими волосами. — Мои предки когда-то делали лекарства для людей, знаешь ли? Они видели будущее. Они знали, если надвигается буря или если урожай погибнет. Они не были злыми, но это не имело значения. Мой дед облажался, и нас всех наказали за это. Так что нет, Пенни, я не могу тебе помочь.

Это не может быть реальностью — стоять здесь и слушать, как Алонсо изливает душу о потерянной магии его семьи, пока мама Пенни лежит без сознания на больничной койке. Это как падение в кроличью нору, но когда Пенни ударится о землю, она не окажется в фантастической стране. Она всё ещё будет в Айдлвуде, а её мама будет мертва.

Паника Пенни перерастает во что-то более тёмное. Что-то похожее на гнев.

— У тебя нет магии? — говорит Пенни.

— Никогда и не было, — говорит Алонсо, и его тон настойчив. Окончателен.

— Ты лжёшь.

Удивление Алонсо быстро сменяется гневом. Каким-то образом они стали ещё ближе, и его запах ошеломляет — янтарь и земля.

— Что ты сказала? — шепчет он.

— Ты сказал, что у тебя нет магии, — говорит Пенни. — Тогда объясни про кошку.

Серые глаза Алонсо широко распахиваются, и это выражение стирает жёсткие черты его лица. На секунду он выглядит как мальчик, которого Пенни видела в лесу у озера Элки десять лет назад.

— Какую кошку?

Ноги Пенни приросли к полу. Слишком поздно убегать.

— Кошку, которую ты вернул к жизни. Я была там. Я видела всё.

Алонсо не двигается. Он просто смотрит на неё с тем же широко раскрытым, нечитаемым выражением.

Затем, без предупреждения, он поворачивается обратно к своей работе.

— Я не знаю, что ты думаешь, что видела, но ты ошибаешься. Я такой же лишённый магии, как и все остальные в моей семье.

— Если ты не хочешь мне помогать, имей хотя бы смелость сказать это, — говорит Пенни. — Не давай мне дерьмовых оправданий.

— Если ты закончила, можешь уйти. Я бы сказал, никому не рассказывай обо всём этом, но половина города всё равно считает мою семью злом. Просто держись подальше от этого Проклятия, если не хочешь оказаться в земле рядом со своими родителями.

Пенни скрежещет зубами.

— Моя мама не мертва.

— Считай, что уже.

Слова кусаются глубоко, и вся борьба покидает тело Пенни. Ей нечего сказать в ответ.

Приходить сюда всё-таки было ошибкой.

Ноги Пенни выносят её из магазина, через гравий, обратно к её машине. Она уже плачет, когда заводит её. Уезжая от своей последней надежды, всё, о чём может думать Пенни: что теперь?