Перед смертью мамы Кори отец дал ему один совет.

— Самое трудное — контролировать себя, — сказал Джеймс. — Но, если ты научишься отказывать себе в том, чего хочешь, ты всегда окажешься именно там, где хочешь быть.

После смерти мамы Кори истолковал это иначе: если он сможет держать всех вокруг на расстоянии — если он научится контролировать свою жизнь, как персонажа в видеоигре, с заранее известными исходами каждого действия, — это защитит людей. Это сохранит им жизнь. И первый шаг — убедиться, что никто никогда не узнает о Проклятии.

Так почему же говорить правду больше похоже не на ошибку, а на признание?

На парковке под тусклыми фонарями лёгкие Кори расширяются. Словно он не дышал годами. Но когда он видит лицо Пенни, облегчение исчезает. Потому что она смотрит на Кори так, будто он только что признался в открытии инопланетной жизни.

— Это не имеет смысла, — говорит она тихим голосом.

— Я знаю. — В голове Кори проносится дюжина способов начать эту историю. — Моя семья… мы…

Как ты это объяснишь? Она подумает, что ты безумен.

Промолчи. Так проще.

Так ты будешь в безопасности.

Но дело не в Кори. Дело в миссис Эмберли — и в Пенни.

— Моя семья проклята.

Слова звучат громко, увереннее, чем ожидал Кори.

Наступает долгая мучительная тишина, и Кори не может смотреть на неё.

— Проклята, — повторяет она. — Ты имеешь в виду… вы больны?

Кори качает головой.

— Я имею в виду, что если кто-то из нас влюбится в кого-то, этот человек умрёт.

Пенни делает один шаг к нему, затем второй.

— Прости, но ты говоришь, что моя мама умрёт, потому что твоя тётя в неё влюблена?

— Я знаю, как это звучит. Но Проклятие убило мою маму, моего дядю Джейсона, мою бабушку и многих других людей.

— Но твоя мама… она попала под поезд.

— Смерть от Проклятия всегда выглядит как несчастный случай. Причал на озере Элки сломался, когда твоя мама стояла на нём, но это не было совпадением.

Пенни обхватывает себя руками. Она начинает ходить взад-вперёд, а затем останавливается и резко поворачивается к нему.

— Если это правда, если твоя семья знала, то почему вы ничего не сделали, чтобы остановить это? Почему твоя тётя не держалась подальше?

Сначала Кори не может сформулировать ответ — потому что это почти звучит так, будто она ему верит. Он ожидал, что она испугается, отмахнётся от него, возможно, даже посмеётся над ним. Но она пропустила эту часть.

Затем слова Пенни доходят до него, и мимолётное удивление Кори сменяется горечью. Он делает шаг ближе к ней.

— Ты серьёзно думаешь, что это так просто? Моя тётя никогда не хотела, чтобы это случилось. Никто из нас не хотел. Если хочешь винить кого-то, вини Де Лука.

— Де Лука? Почему?

— Как думаешь? — резко бросает Кори.

Глаза Пенни сужаются.

— Они ведьмы?

Кори ожидал, что она скажет много чего, но не этого.

— Ты веришь слухам?

Пенни качает головой.

— Н-нет, я… я не знаю. Но они…?

— Правда? — Кори скрещивает руки. — Полностью.

Пенни выглядит растерянной. Слова льются из её рта.

— Моя мама сегодня утром вела себя странно. Она казалась параноидальной и всё время трогала это ожерелье… будто за ней наблюдали. И мне тоже казалось, что за мной кто-то наблюдает. Я могла поклясться, что видела кого-то в лесу прошлой ночью, а затем сегодня в больнице была какая-то… я не знаю. Фигура. — Она поворачивается обратно к Кори, её лицо искажено ужасом. — Это были Де Лука?

— Как они выглядели?

Лоб Пенни хмурится.

— Я не могла их разглядеть. Они стояли в тени.

Кори мгновенно переносится к поездке с Дилан. Тень, стоящая посреди дороги.

— Это были не Де Лука. Это было Проклятие.

— Проклятие? Как такое возможно?

— Потому что оно принимает человеческий облик — или что-то похожее на человеческое — непосредственно перед чьей-то смертью. Это как долбанное предзнаменование. Каждый, кто потерял близкого из-за Проклятия, может его видеть.

Кровь отливает от лица Пенни.

— Тогда мне не показалось.

— Твоя мама была права насчёт нас, и она была права насчёт Де Лука, — говорит Кори. — Тебе стоит держаться подальше.

Лицо Пенни искажается. Она сдерживает слёзы, и Кори приходится отвести от неё взгляд.

— А ожерелье? — спрашивает Пенни дрожащим голосом. — Зачем мне оставлять его на ней?

— Потому что это Оберег. Он защитит её от Проклятия на какое-то время.

— Значит, она очнётся?

Кори сглатывает.

— Я так не думаю.

Медленно Пенни опускается на корточки, запуская руки в кудри и раскачиваясь взад-вперёд.

— Боже мой, — говорит она. — Что нам делать?

Кори поднимает взгляд на больницу, останавливаясь на пятом этаже. Затем он опускается на колени перед Пенни и кладёт руку ей на плечо.

— Мне жаль.

Пенни поднимает взгляд, и вся сила её глаз почти отбрасывает его назад. Кори испытывает странное желание убежать, притвориться, что этого никогда не было.

— Должен быть способ это исправить, — говорит Пенни. — А как же Дилан? Разве ты не спас её?

Конечно, Пенни спросит о Дилан. Но его девушка не в опасности; в этом всегда и был смысл.

Впервые Кори пригласили на танцы в шестом классе. Технически это была вечеринка-микшер, где никто не наряжался, и они слушали музыку в освещённом спортзале с сопровождающими, стоящими через каждые полтора метра по периметру. Но для группы учеников средней школы это было равноценно выпускному.

Приглашение пришло из ниоткуда. В одну секунду Кори обедал, а в следующую Ханна Хартли подошла прямо к его столу и спросила, пойдёт ли он с ней. Друзья Кори ахнули и заулюлюкали, но Ханна стояла и смотрела на него. Потому что Кори должен был ответить.

И он сказал нет.

Ханна не прошла и десяти шагов, как начала плакать. Друзья Кори замолчали, и все остальные в столовой тоже. Но в ту секунду, когда Ханна пригласила его, всё, что видел Кори, — это лицо его мамы. Что, если бы ему было весело? Что, если бы он полюбил Ханну? Это убило бы её.

После этого продолжалось снова и снова. Люди передавали Кори записки, признавались в симпатии, спрашивали, гетеросексуален он или нет. Когда Кори определил, что он гетеросексуален, он стал бояться девушек и едва ходил на вечеринки, хотя его всегда приглашали. В конце концов, он не мог больше так жить. Он не мог просто думать о защите других; он должен был создать хотя бы видимость нормальной жизни для себя.

Затем, в восьмом классе, Кори начал тусоваться с Дилан Мэйберри. Она была горячей и злой. Ему ненавистно было, как она судит людей, как она старается заставить всех остальных чувствовать себя мелкими или глупыми. Она была именно тем типом человека, которого Кори никогда не смог бы полюбить.

Поэтому он пригласил её в кино.

— Дилан жива, потому что я её не люблю, — механически говорит Кори.

— Ты не… — лицо Пенни вытягивается. — Значит, всё? Ты сдался?

Слова ударяют по Кори, как агрессивный линейный защитник.

— Сдался? — Он наклоняется ближе, пока их не разделяют дюймы. Он не должен злиться; лучше кого бы то ни было он понимает, через что проходит Пенни. Но слова вырываются наружу. — Я не сдавался. Я каждый день учился жить с этим Проклятием. Я не ведьмак, Пенни! Я не могу щёлкнуть пальцами и изменить мир.

— Тогда как насчёт Алонсо? Не мог бы он…

Горький смех Кори обрывает её.

— Это шутка? Де Лука этого хотели!

— Но…

Кори не слышит остатка её слов. Он уже садится в машину, оставляя её стоящей на коленях на асфальте.

Когда Кори едет домой, лицо Пенни остаётся с ним: спутанные волосы, глаза, блестящие от слёз, и челюсть, сжатая в решимости, которая, надеюсь, скоро исчезнет. У него в животе возникает тошнотворное чувство. Не надо было ей рассказывать. У него была иллюзия, что она расстроится, а затем поймёт, что несчастный случай с её мамой был неизбежен. Кори не ожидал, что она захочет найти решение. Бороться.

Пенни Эмберли всё-таки больше, чем просто стенная фея.

Кори заезжает на подъездную дорожку поместья Мередит и ставит Ауди на парковку. Затем он кладёт голову на руль и закрывает глаза. Все дома уже знают о миссис Эмберли. Находиться в этом доме — всё равно что быть на похоронах.

Слышен звук двигателя, и в зеркале заднего вида Кори вспыхивают стоп-сигналы. Ржавый синий Шелби заезжает на подъездную дорожку через дорогу.

Идеальный тайминг.

Кори отстёгивает ремень безопасности и идёт к дому Де Лука. Он останавливается перед их грязной подъездной дорожкой. Дверь Шелби открывается, и выходит Алонсо в одном из своих уродливых халатов поверх майки. Он выглядит как готический Хью Хефнер.

— Эй! — кричит Кори.

Алонсо ухмыляется. Его фингал зловеще поблёскивает в свете, исходящем от поместья Мередит.

— Пришёл извиниться за то, что вёл себя как мудак?

— Нет.

— Тогда что? Злишься, что я победил?

Кори кивает в сторону ветхого дома.

— Пойди скажи своей семье, что Анита Эмберли при смерти.

На долю секунды Алонсо сбрасывает маску крутого парня, и его лицо становится пустым. Тёмное удовлетворение пробирает Кори холодом.

— Анита Эмберли, — повторяет Алонсо. — Мама Пенни?

Кто-то смеётся, и звук этот горький и печальный. Кори требуется секунда, чтобы понять, что смеётся он сам.

— Всё, чего я хочу, — говорит Кори, — это притворяться, что я никогда не слышал о тебе или вашей грёбаной семье. Держитесь подальше от наших глаз.

На этот раз у Алонсо нет ответа. Когда Кори идёт обратно к поместью Мередит, он слышит, как удаляются шаги Алонсо. Экранная дверь дома Де Лука с грохотом захлопывается за ним, и в тихой июльской ночи это звучит как раскат грома.