Больничная парковка тиха ночью. Ауди Кори стоит под сломанным фонарём, скрытая в тени. Он ждёт, пока закончится время для посещений.

Чтобы Анита Эмберли осталась одна.

Сразу после того, как Кори узнал правду, он нашёл Джулиана. Его кузен заперся в кинозале в подвале, где старый итальянский фильм ужасов заливал комнату уродливыми основными цветами.

— Хочешь пойти со мной? — спросил Кори. — В больницу?

Джулиан посмотрел на Кори с печальными глазами, покрасневшими от отблесков резни на экране.

— А зачем вообще идти? Бесполезно. Она умрёт.

Он не ошибается. Если миссис Эмберли носит Оберег, он не защитит её вечно. Проклятие уже взяло её на прицел.

После смерти мамы Кори осмелился надеяться, что они найдут способ разрушить Проклятие. Но этого не случилось. Вместо этого Кори пытался смириться с реальностью. Он научился проходить по жизни, нанося как можно меньше ущерба.

Потому что надежда — не что иное, как ложное обещание.

И всё же он здесь. На больничной парковке ждёт шанса пробраться в палату миссис Эмберли и убедиться, что на ней Оберег.

Проходит полчаса, и Кори погружается в сиденье. Может быть, Пенни не покинет больницу сегодня ночью. И всё же Кори отказывается упускать свой шанс, поэтому не заводит машину. Он скрещивает руки и смотрит на двери больницы, веки становятся тяжелее с каждой минутой.

Когда голова Кори начинает клониться, из больницы появляются три фигуры.

Первая — Наоми Салазар, её силуэт тонок в темноте. Второй — коренастый мужчина, которого Кори узнаёт по кафе «Горизонт». Должно быть, это Рон Уиллис, старый одноклассник его отца. А рядом с мистером Уиллисом, опираясь на него, словно он единственное, что удерживает её на ногах, — Пенни Эмберли.

Кори не может смотреть на её лицо.

Они расходятся по двум машинам: Наоми садится в ржавый Honda Civic, а Рон и Пенни забираются в пикап средних размеров. Кори ждёт, пока они уедут, и только потом хватает букет цветов с пассажирского сиденья.

Внутри больницы Кори машет охраннику, который видит цветы и даёт ему номер палаты Аниты Эмберли, прежде чем спросить, есть ли открытые вакансии в службе безопасности «Баррион Отопление и Охлаждение». Он добирается до пятого этажа, но когда доходит до палаты 505, не может заставить себя войти.

Проклятие не оставляет никого в живых. Кори никогда не осознавал, что благодарен за это. Одно дело, когда смерть быстрая; другое — когда видишь, как она происходит в замедленной съёмке.

Грудь Кори сдавливает, но он заставляет себя войти в палату.

Он действует быстро. Сначала бросает ключи и цветы на стул. Затем проверяет шею миссис Эмберли — и оберега нет.

— Чёрт, — бормочет он.

В панике Кори обыскивает комнату. Писк кардиомонитора и вздохи аппарата ИВЛ звучат в ушах как крики. Он проверяет стойку — ничего. Переходит к шкафу, роется в сумках миссис Эмберли, но ожерелья нигде нет.

Тётя Хелен была не в себе; что, если она неправильно помнит, что с ним случилось? Что, если Оберег лежит на дне озера Элки?

Кори уже готов сдаться. Всё это вызывает у него тошноту. Может, стоит поехать домой.

И тут что-то маленькое ловит свет через комнату.

Оберег. Он лежит на прикроватной тумбочке, сверкая, словно ждёт его.

Кори выдыхает, напряжение немного спадает. Медленно, осторожно он поднимает ожерелье — маленький полумесяц на тусклой золотой цепочке.

Когда мама Кори носила Оберег, Кори проводил пальцами по форме подвески, хотя холодный обсидиан вызывал у него мурашки. Оберег всегда холодный, независимо от того, насколько тёплое тело его носит.

Вспышка воспоминания заставляет Кори замереть. Был ещё один момент, когда он держал это ожерелье. Это было возле заброшенных железнодорожных путей на окраине города, и гудок поезда звучал всё громче и громче, приближаясь к заглохшей машине его мамы. Он открывает рот, чтобы крикнуть ей…

И воспоминание обрывается, будто кусок старой киноплёнки, порванный в самый важный момент.

Кори пытается ухватиться за детали того ужасного дня, который он не может вспомнить, но образ исчезает, как призрак. Травматический шок, сказал врач. Иногда он запирает воспоминания и проглатывает ключ.

Может быть, так и лучше.

Кори слегка поворачивает голову миссис Эмберли, чтобы продеть цепочку вокруг её шеи. Мёртвый вес вызывает у него рвотный позыв. Он отворачивается, застёгивая застёжку на ощупь, стараясь не задеть трубки и аппарат ИВЛ.

Когда он заканчивает, голова миссис Эмберли лежит на подушке криво. Угол выглядит болезненным. Кори протягивает дрожащие руки и поправляет голову миссис Эмберли, пока она почти не начинает выглядеть так, будто она просто спит. Костяшки Кори в синяках после драки с Алонсо, но впервые за весь день он не чувствует боли. Он почти ничего не чувствует.

Что-то на стойке вибрирует. Кори требуется секунда, чтобы осознать, что кто-то оставил свой телефон.

Это значит, что они вернутся.

Кори разворачивается, чтобы уйти, сердце колотится так сильно, что пульс отдаётся в шее. Баррионы не могут дать никому повода связать их с несчастным случаем, поэтому ему нужно выбраться отсюда. Он врезается в прикроватную тумбочку, сбивая поднос с бальзамом для губ и расчёской. Всё с грохотом падает на пол, слишком громко.

Кори не может останавливаться, чтобы поднять их. У него нет времени.

Кори выходит из палаты, двигаясь быстро, но не бегом. Когда медсестра говорит ему, что время посещений закончилось, он улыбается и говорит, что уже уходит. Он доходит до лифтов, нажимает кнопку. Лифт приезжает. Кори заходит внутрь. И тут он вспоминает, что его ключи от машины остались в палате. На стуле, вместе с цветами, которые были его алиби.

У него так резко падает сердце, что его почти тошнит.

— Твою мать, — ругается он и на этот раз бежит, мысленно благодаря вселенную за то, что не встречает по пути никого из персонала. Всё это время его глаза мечутся в поисках Пенни, Наоми или Рона Уиллиса, но никого нет.

Кори добирается обратно. Он хватает ключи, оставляя цветы лежать кучей. Его ноги уже разворачиваются, и он почти у двери…

На пороге появляется фигура, подсвеченная сзади светом. Тень, думает Кори, но эта фигура слишком низкая, и у неё буйные кудрявые волосы.

— Кори? — говорит Пенни Эмберли.

Она подходит ближе, попадая в фокус. Одно плечо её кардигана сползло, а светлая кожа покрыта красными пятнами от слёз. Даже в тусклом свете комнаты глаза Пенни поразительно голубые. Раньше он никогда не замечал их цвета, и в своей панике он может думать только об этом: её глаза, видящие Кори в палате её мамы; её глаза, широко раскрытые от растерянности и страха.

Ему следовало спрятать ожерелье под больничную рубашку Аниты Эмберли. Пенни уже смотрит на маму, и её взгляд падает на Оберег.

— Не снимай его.

Пенни таращится на него так, будто не понимает. С чего бы ей понимать? Кори всё равно продолжает.

— Проследи, чтобы ожерелье оставалось на ней. Не давай медсёстрам его снимать.

Кори не слышит, что она говорит дальше. Он уже проходит мимо неё, направляясь к лифтам. Ему нужно убраться от Пенни как можно дальше и как можно быстрее. Даже если уже поздно. Даже если она не забудет этого.

Кори слышит, как она зовёт его по имени, когда двери лифта закрываются. Когда они открываются, он бежит к главному выходу из больницы, ему уже всё равно, кто его видит. Он вылетает на парковку и уже на полпути к машине, когда снова слышит голос Пенни.

— Кори!

Его ноги останавливаются. Чёртовы ноги, они не двигаются.

Пенни стоит позади него, тяжело дыша. Она, должно быть, бежала по лестнице.

— Что ты здесь делаешь? — говорит Пенни.

Кори сглатывает.

— Я принёс твоей маме цветы.

— Зачем?

— Потому что я слышал, что случилось.

— Кто тебе сказал? — Взгляд Пенни отрывается от него, словно она готовится к тому, что скажет дальше. — Это была твоя тётя?

Летняя ночь становится холодной.

— Они встречались, да? — говорит Пенни. — Твоя тётя и моя мама?

Ложь приходит быстро.

— Что? Нет…

— И она была там сегодня, на озере?

— Нет.

Руки Пенни сжимаются в кулаки по бокам. Её голос чуть громче шёпота, когда она говорит:

— Врач сказал мне, что там была твоя тётя.

Кори никогда в жизни не слышал, чтобы Пенни произносила столько слов. Она даже не была на его радаре до сегодняшнего дня. Для него она почти не существовала.

Наверное, поэтому Кори так ошеломлён силой слов Пенни, её готовностью задавать эти вопросы. С неохотой Кори уважает её за это. Но он всё равно не может сказать ей правду.

— Наверное, они были друзьями, — говорит Кори. — С твоей мамой случился несчастный случай, и моя тётя помогла ей.

Пенни смотрит ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, что моя мама сказала мне сегодня? Когда узнала, что я была на твоей вечеринке прошлой ночью?

— Откуда мне знать…

— Она сказала мне держаться подальше от твоей семьи. И я хочу знать почему.

Кори открывает рот, но не может произнести ни слова.

Позволить их семьям думать, что это был несчастный случай, — всегда говорит дедушка Кори, — так проще. Это приносит больше завершённости.

Кори всегда соглашался с этой логикой — до сегодняшнего вечера. Потому что то, что определило всю жизнь Кори, внезапно определит и жизнь Пенни. Если бы Кори был на месте Пенни, разве он не хотел бы знать, что смерть его матери не была случайностью — что её убила не случайность, а озлобленный ведьмак, чья злоба переживёт его самого?

Телефон Пенни снова вибрирует. На экране появляется имя РОН УИЛЛИС, но она отправляет звонок на голосовую почту. Она прижимает телефон к груди.

— Я ушла из дома, не предупредив крёстного. У него будет истерика.

— Тогда тебе стоит идти.

— Нет, — говорит Пенни дрожащим голосом. — Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь.

Снова это неожиданное, неохотное уважение. Но взгляд, которым Пенни смотрит на него, странный. Её глаза полны осуждения.

Нет, не осуждения. Обвинения.

Кори не может позволить ей винить в этом его. Его семью. Они слишком много работали и слишком много страдали для этого.

Если Пенни хочет, чтобы было на кого возложить вину, Кори может дать ей это.

— Хорошо, — говорит он, и плечи его поникают. — Хорошо.

Вокруг них ветер шелестит деревьями. Вся парковка и дорога за ней совершенно пусты.

Кори никогда так сильно не хотел быть другим человеком, который не знает, что магия существует. Но он Баррион, поэтому он заставляет себя произнести эти слова:

— Это ожерелье — единственное, что держит твою маму в живых.