Судьбы удар тогда-то и настиг меня...
Отец мои стремленья знал доподлинно,
И все ж — зачем, мне трудно до сих пор понять
Любовью, видно, движимый отеческой,
340 Чтоб узами духовными сковать меня
(Подчас ужасен власти и любви союз!)
И дать из своего мне наилучшее,
Он силой посвятил меня в пресвитеры.
И столь меня тиранство это ранило
345 (Ведь не сказать иначе, пусть простит меня
Дух Божий за такие речи дерзкие),
Что я, едва узнав об этом, бросил все,
Друзей, семейство, отчий дом, родителей,
И, как корова от укусов овода,
350 Бежал, надеясь в Понте боль свою унять,[17]
У своего святого друга; там он жил
В богообщенье и духовных подвигах,
Как древний тот мудрец, укрывшись в облаке[18].
То был Василий, ныне нас оставивший,
355 И в нем я утешения души искал.
Отец же мой не уступал. Терзаемый
И старостью, и страстью возвратить меня,
Молил хоть ложе смертное его почтить;
И вот, когда утихла боль со временем,
360 Я устремляюсь в бездну (а не стоило!).
Укоров возмущенных испугался я:
Любовь у душ прямых, когда разгневаны,
Ох, как легко в проклятье обращается!