Шеймус ждал меня внизу. Как всегда, дремал, обняв свою винтовку, пользуясь редкой возможностью урвать хоть немного сна. На почтамте тепло, сухо, сравнительно безопасно, можно и поспать. Я бы тоже поспал, но как всегда — некогда. Будить Шеймуса не пришлось, он, как дикий зверь, почуял моё присутствие, приоткрыв один глаз, едва я подошёл к нему.

— Громко вы там ругались, — проворчал он.

— Были причины, — ответил я. — Идём.

— Идём, — вздохнул здоровяк.

Вот это мне в нём нравилось. Никаких лишних вопросов, уточнений, ему вообще было плевать, что там происходит в Военном совете, куда дуют политические ветра и как складывается оперативная ситуация. Он просто верил, что мы с ним вместе делаем правое дело, верил в мои методы и безоговорочно принимал любые мои прожекты. Это дорогого стоило.

Мы вышли на улицу, ни с кем не прощаясь и не разговаривая, комендантский час хоть и действовал, почти все караульные на баррикадах знали, что О’Хара с Маккормиком просто так ночью не ходят. Строго по делу, значит, и задерживать нас попусту не надо. Наша репутация шла далеко впереди нас, а история с брандером и битвой за Маунт-бридж уже обросла вымышленными подробностями, переходя из уст в уста, как сюжет в легенде.

Луна скрылась за редкими облачками, Дублин укрылся плотной темнотой, как одеялом, и только редкие костерки на баррикадах давали понять, что в городе ещё теплится жизнь. Мы шли быстрым шагом, может быть, чересчур быстрым для этого времени суток, но моя злость не позволяла мне замедлиться. Да и если Кент вдруг догадается, что я затеял, и отправит посыльного к своим подчинённым, всё пойдёт прахом, так что я спешил, несмотря на усталость, сонливость и урчащее пустое брюхо.

— Куда идём-то? — спросил Шеймус, когда мы молча прошли через два квартала.

— На запад, — ответил я.

— Это я и в темноте вижу, — пробасил Шеймус.

— К позициям четвёртого батальона, — сказал я.

Этот ответ, хоть и неполный, его устроил.

У перекрёстка на Уотлинг-стрит нас окликнул часовой, мальчишка с охотничьим ружьём наперевес. О его принадлежности к добровольцам говорила только фуражка с кокардой в виде арфы, во всём остальном он выглядел как обычная городская шпана, в грязном пиджаке и залатанных брюках. Я назвал пароль, и он пропустил нас, проводив задумчивым взглядом, в эту часть города мы ещё не совались, так что в лицо нас не знали. Мы, пожалуй, и впрямь выглядели странно, идущие через ночь к городским окраинам.

Ближе к Южному Дублинскому союзу город начинал выглядеть чуть хуже, всё чаще встречались выбоины и пулевые отметины на стенах, следы пожаров, разбитые окна и всё такое прочее. Штаб четвёртого батальона занимал комплекс зданий работного дома, и я машинально отмечал следы тяжёлых боёв тут и там, но заходить внутрь мы не стали. Направились к переднему краю обороны, к баррикаде возле Брукфилд-роуд. За ней начиналась условно нейтральная полоса.

Дежурили на баррикаде человек восемь, командовал ими седоусый сержант с цепким взглядом и дробовиком в руках, помнивший, наверное, ещё первое восстание фениев.

— Сержант, — без лишних прелюдий сказал я. — Мне нужны четыре человека. Желающие прогуляться до британских позиций.

Просьба его не смутила.

— Надолго? — спросил он.

Я посмотрел на небо и луну, чуть выглянувшую из-за облаков.

— До утра, я полагаю, — сказал я.

— Я о вас слышал. О’Хара, так? — сказал сержант, закуривая папиросу.

Я кивнул.

— Значит, дело стоящее… Муллиган, Джордисон, Лири, Питерс, берите патроны, идите за мистером О’Харой, — распорядился сержант.

Добровольцев назначили, но протестовать никто не собирался, охотно поднялись с насиженных мест, начали готовиться к выходу. Проверять оружие, затягивать ремни, распихивать патроны по карманам.

Замысел у меня был простой, освободить хотя бы одну дорогу прочь из Дублина. Кинуть клич по соседним городам, деревням, фермам. О том, что городу нужно, чтобы торговля возобновилась, чтобы подводы с хлебом и картошкой пошли вновь. Это уже будет лучше, чем ждать, пока британцы затянут удавку на наших шеях.

Ну и весть о восстании должна распространяться по всей стране, чтобы в каждом доме знали — время настало. Что каждый британский солдат — враг, что мы должны сплотиться против них.

— Идём, — приказал я.

Выдвинулись вшестером, но не к западу, а на север, ближе к набережной. Со стороны реки доносился запах гари, где-то за крышами виднелись багровые отсветы, что-то горело через несколько кварталов отсюда.

— Долго нам ещё? — спросил один из парней, молодой крепыш, кажется, Лири.

— Спешишь куда-то? — хмыкнул я.

— Нет, но…

Договорить я ему не дал. Резко остановился и жестом приказал умолкнуть. Перед нами чернела разбитая витрина аптеки, и у меня промелькнула идея. Едва уловимая, но я сумел за неё зацепиться, и принялся винтовочным прикладом убирать из проёма самые большие осколки стекла.

— Мы грабить пришли? — удивлённо воскликнул кто-то из добровольцев.

— Нет, — сказал я, продолжая расчищать себе путь.

Аптека была покинута. Вернее, брошена в спешке, и кто-то здесь уже пошарился, по полу катались пузырьки с лекарствами, на стойке валялись вскрытые свёртки с порошками, касса распахнута и опустошена. Я постоял у входа, чтобы глаза привыкли к темноте и чтобы мысли улеглись в голове.

Зажигательная смесь. Вот что мне нужно. И в этой аптеке должно быть всё необходимое для её изготовления.

Бензин пока ещё особым дефицитом не был, да и брошенные автомобили порой встречались на улицах. Но сам по себе бензин работает не очень хорошо. Проливается, гаснет, горит не там, где нужно. А вот если его немного загустить…

И способ мне хорошо известен. Нужно всего лишь взять обычное советское хозяйственное мыло. Сильно сомневаюсь, что мародёры приходили в эту аптеку за мылом.

В аптеке пахло… Аптекой. Спиртом, препаратами, хлоркой. Под ногами хрустело битое стекло, впечатление создавалось гнетущее, находиться здесь дольше необходимого попросту не хотелось. Парни остались снаружи, с Шеймусом, я действовал один. И действовал быстро.

Нашёл какой-то мешок под стойкой, забросил туда несколько пустых склянок, сорвал штору с окна, запихнул туда же. Несколько брусков мыла я нашёл по запаху, знакомые с детства коричневые бруски оказались сложены в коробку в шкафу, почти такие же, как те, к которым я привык. Разве что надписи на них были чуть другие. Мыло тоже отправилось в мешок.

Больше тут взять, пожалуй, было нечего, всё ценное вынесли ещё до нас, так что я выбрался наружу, передавая мешок Маккормику.

— Помыться решил? — хмыкнул здоровяк, заглядывая внутрь.

— Англичан умыть, — в тон ему ответил я. — В городе слишком воняет англичанами.

Парни изобразили смешки.

— Теперь нужен бензин, — задумчиво произнёс я. — Есть идеи, где взять?

Они переглянулись, Все мои действия оставались для них загадкой, один только Маккормик давно перестал удивляться, и потому спокойно взвалил мешок за спину.

— Через улицу… Там грузовик перевернулся, может, в баке осталось чего, — сказал Джордисон, краснолицый мужичок с прожилками запойного алкоголика на лице.

— Веди, — сказал я.

Пришлось развернуться и топать обратно. Указанный грузовик лежал на боку возле покосившегося фонарного столба, печальное зрелище. Шофёр, видно, не справился с управлением. Убирать грузовик пока не спешили, всем было не до него. Зато нам пригодится.

Жестяной бак я банально пробил штыком, а Шеймус подставил аптечную склянку. Запах у бензина оказался чуть иной, не вполне знакомый, но сомнений не было, это бензин неизвестного октанового числа. Мне, впрочем, не мотор «ДеЛориана» запускать на нём, а всего лишь изготовить горючую смесь.

Когда все склянки были наполнены, а часть бензина вылилась прямо на мостовую, я принялся строгать мыло ножом. Шеймус принялся делать то же самое, лишь раз взглянув на мои действия. Парни из четвёртого батальона стояли и смотрели по сторонам, изображая охрану.

Стеклянные склянки я закупорил обрывками весёленькой шторы с цветочками. Вот весело будет англичанам… Смесь, на мой дилетантский взгляд, получилась чересчур густой, но сработать должно. Может быть, я зря прогрессорствую в деле изобретения оружия, но это, в конце концов, не атомная бомба. Да и зажигательные смеси уже должны существовать, Первая мировая война идёт, как никак. И без меня прогресс семимильными шагами идёт.

Да и парни не задавали лишних вопросов. Не вникали в мои действия, хотя дураков не было, тут и ежу понятно, что я пытаюсь смастерить.

— Поджигать аккуратно, — произнёс я. — Если на кожу попадёт, пиши пропало. Подожгли тряпку, бросили, желательно из укрытия.

Практически напалм, даже водой не потушить.

— Как скажешь, — пожал плечами Лири.

Может быть, использовать это против британских солдат чересчур жестоко. Но потом я вспоминал трупы гражданских на Маунт-стрит, и сомнения тотчас же уходили.

Я оглядел своё невеликое воинство. Пожалуй, этого будет недостаточно. Не на драку в пабе идём.

— Где тут соседние подразделения ещё есть? — спросил я. — Нужны ещё люди.

— Так это… В работном доме, вон, отдыхают ребята… На Джеймс-стрит баррикада тоже, там сидят, ближе к вокзалу… — начал перечислять Джордисон.

Отправились к работному дому. Комплекс зданий полностью был занят повстанцами, батальоном Кента, который, впрочем, показывался тут достаточно редко. Вместо него рулил его заместитель, мистер Бру. Пообщаться с ним, правда, не довелось, он спал, но вот дежурный офицер, лейтенант Косгрейв, вышел к нам, едва мы добрались до расположения батальона. Заспанный и недовольный.

— Что это вы делаете тут посреди ночи, джентльмены? — хмыкнул он, засунув большие пальцы за широкий ремень.

— О’Хара, Военный совет ИРБ, — на всякий случай представился я. — Мне нужны несколько человек. До утра.

Косгрейв, мужчина лет сорока с растрёпанной причёской и усами австрийского художника, посмотрел на нас с нескрываемым сомнением.

— Ночью? — переспросил он.

Как будто для него ночные вылазки были чем-то немыслимым.

— Прямо сейчас, — подтвердил я.

— Но приказа от командира батальона не было… — проговорил Косгрейв.

— Есть приказ от члена Военного совета ИРБ, этого недостаточно? — напористо ответил я. — Не разводите бюрократию, лейтенант. Она сейчас не к месту.

Офицер, далеко не самый главный в батальоне, заметно сомневался. Не то чтоб он мне не верил, он просто боялся принять на себя ответственность за то, что даст мне людей без санкции свыше.

— Я спрошу у мистера Бру, — наконец решил он.

— Чёрт возьми, лейтенант, у меня нет времени на расшаркивания, — зарычал я. — Скажите просто, да или нет. Хотя бы ещё троих или четверых людей, для вылазки и разведки.

То, что я уже забрал людей с баррикады, его совершенно не волновало. Не его зона ответственности. А вот забрать из расположения — уже другое дело.

— Ладно… До утра вернётесь, так? Брейди, Гибсон, Хейс! Ступайте за мистером О’Харой, — распорядился Косгрейв.

— Спасибо за понимание, лейтенант, — сказал я.

Названные добровольцы выходили уже не так охотно, всё-таки покидать ночью расположение батальона никто не хотел. Но спустя несколько минут мы уже шли через ночь к западным рубежам, к вокзалу и дальше.

Вокзал и железная дорога находились под нашим контролем, но поезда всё равно не ходили, да и рельсы мы разобрали, чтобы англичане не могли подвести сюда бронепоезд или даже просто пару батальонов пехоты. Мы вдевятером прошли мимо караульного у железки и пошли к британским позициям, стараясь соблюдать тишину. Кент хотел тишины, мы старались идти тихо, всё по-чесноку.

Британский блокпост расположился на Инчикор-роуд, за кладбищем, огонёк их костра виднелся красным отблеском в темноте. А само кладбище, обнесённое каменной стеной, послужит отличным укрытием для нас. Четвёртый батальон сюда не лез, чтобы не нарушать установившееся зыбкое равновесие.

— Я не пойду, — заупрямился Маккормик, едва я подошёл к распахнутым кладбищенским воротам, чтобы скрытно выйти прямо к британской позиции.

На ночь они должны были быть заперты, но в нынешнем бардаке смотритель куда-то подевался.

— Шеймус, ты чего? — не понял я.

Остальные тоже не горели желанием бродить ночью среди могил.

— Не пойду, и всё, — сказал он. — Не дело это.

— Шутишь? Нам по-другому не подойти, это идеальный вариант, — попытался я достучаться до голоса разума, но безуспешно.

Маккормик поглядел на меня исподлобья и покачал головой. Я даже растерялся на мгновение, не поверил.

— Ладно… Пойдёте в обход, тихонько, — сказал я, понимая, что у меня нет ни единого шанса заставить их пойти на кладбище ночью. — Я через кладбище двину, зажигалку брошу, увидите. Как только я начну, вы следом за мной, палите из всех стволов. Должно всё гладко пройти. Шеймус, за старшего.

— А чего это он за старшего? — попытался возмутиться Лири.

— Потому что я так сказал, — ответил я. — Двинули.

Разделились. В кладбищенскую тьму я шагнул в одиночку.

Сразу же стало не по себе, липкий иррациональный страх царапал коготками изнутри, каждый шорох в темноте заставлял хвататься за револьвер. Памятники и кресты выныривали из темноты белыми пятнами, ветер, шелестящий в листве деревьев, звучал, как шёпот усопших. Хотелось перейти на бег, но я лишь немного ускорился, идя по центральной дорожке, хорошо натоптанной.

Парни шли где-то за стеной неподалёку, обходили кладбище с юга, и я надеялся, что они не ввяжутся в неприятности. Как ни крути, но путь через могилы был безопаснее.

Я подобрался почти вплотную к английскому блокпосту, находился он дорогу от кладбища и перекрывал путь из города. Путь, по которому могли бы идти телеги с провизией.

Мешки с песком прикрывали костёр, у которого на корточках сидел часовой, помешивая палочкой угли. Ещё один солдат дремал на ящике из-под боеприпасов, пулемёт стоял на бруствере, но пулемётного расчёта я не увидел, хотя голоса с той стороны доносились. Всего на посту бодрствующих человека четыре, может, пять. Ну, хлопцы, вас сюда никто не звал.

На всякий случай я немного подождал, чтобы парни успели добраться, всё-таки они шли длинной дорогой, а я — короткой. А затем чиркнул спичкой и поджёг вымоченный в бензине фитиль.

Бросок получился меткий, хоть и из-за кладбищенской ограды, бутылка грохнулась на мостовую рядом с костром. Во все стороны брызнули сперва осколки стекла, а затем — горящая липкая смесь, испускающая жирный чёрный дым.

— Батальон, в атаку! — проорал я.

Пусть лучше думают, что на них вышел целый батальон, а не собранный с миру по нитке отряд.

Адская смесь попала на стены, на двух часовых, на мешки, ящики с боеприпасами, и на штабель каких-то досок, истошные вопли горящих заживо людей заставляли кровь застыть в жилах, но я выскочил из-за стены кладбища с револьвером наперевес. На таком расстоянии мосинка неудобнее.

Ошарашенный британец попытался подняться, я немедленно выстрелил в него, первая пуля прошла мимо, вторая попала точно в грудь, из-за угла кладбищенской стены наконец-то загрохотали винтовки. На этой окраине Дублина открылся филиал адского пекла.

Горело всё, что могло гореть, пара несчастных англичан катались по земле в тщетных попытках сбить пламя. Британцы запаниковали, метались из стороны в сторону, организовать хоть какое-то подобие обороны они не сумели, зато в свете пламени становились отличными мишенями для наших стрелков.

Шеймус добрался до баррикады первым. Какой-то субтильный капрал дрожащими руками выставил перед собой винтовку со штыком, но Маккормик убрал его с дороги, точно пушинку, могучим ударом приклада. За ним подтянулись и остальные, и я тоже, всё произошло в считанные секунды.

Блокпост взят, без потерь с нашей стороны. Лихим кавалерийским наскоком из темноты. Конечно, одной этой стычки будет недостаточно, чтобы открыть дорогу на Дублин, но я делом доказал, что это возможно. Как всегда, собственным примером.

— Всё, дальше не суёмся, — распорядился я. — Хватайте пулемёт.

Парни из четвёртого батальона уже обшаривали карманы убитых, деловито, словно уже не в первый раз.

— Как скажешь, босс, — сказал Лири. — До следующего прогуляемся?

— Может и прогуляемся, — хмыкнул я. — До утра ещё долго.