Кингстаун, штаб британской королевской армии

Обстановка в штабе генерала Максвелла напоминала улей, в который ткнули горящей палкой.

Генерал Джон Гренфелл Максвелл стоял напротив большой карты, испещрённой пометками, стрелками, кружочками, подписями и чёрточками, нанесёнными разными чернилами в разное время суток. Стоял и смотрел на неё с видом человека, которому плюнули в кашу.

Красными чернилами были изображены британские части, синими — банды мятежников. И соотношение красного и синего цветов отнюдь не радовало генерала, который клятвенно пообещал разобраться с мятежом за сорок восемь часов, и это обещание успели передать Его Величеству.

— Прошу объяснить мне, джентльмены, — ровным тоном произнёс генерал, и это для его подчинённых было страшнее, чем крики и ругань. — Как же так вышло, что горстка бандитов удерживает центр города от целой бригады?

Никто не ответил. Все присутствующие, генералы и полковники, смотрели себе либо на носки ботинок, либо на карту, стараясь не встречаться с Максвеллом взглядом. Чтобы не привлекать к себе начальственное внимание.

— Полковник Фаррелл, вы заверяли меня, что взятие почтамта займёт два часа, — продолжил Максвелл, обращаясь к командиру 5-го Лейнстерского полка, одутловатому мужчине с редкими усиками над верхней губой.

— Сэр, мятежники оказали сопротивление…

— А вы думали, вас будут встречать с цветами? Или они сами встанут на четвереньки и раздвинут перед вами булки⁈ — взорвался Максвелл.

Фаррелл потупил взор.

— Вы, чёрт возьми, дрались с бошами! С армией кайзера! А теперь не можете одолеть кучку быдла с кувалдами! — рявкнул генерал.

Потупились все. Почти все из них за три года войны успели повоевать на Западном фронте или в Экспедиционных силах.

— Ладно. Допустим. Почтамт взят, — генерал вновь вперил орлиный взор в значки на карте. — Поздравляю вас, джентльмены, отличная работа.

Из каждого слова сочился едкий сарказм, так что никто и не думал радоваться.

— Теперь нам осталось взять всего лишь южный берег, замок, доки, и Бог знает сколько ещё укреплённых зданий, пока по нам с каждого чердака стреляют их проклятые снайперы, — продолжил Максвелл. — Превосходно. И это не считая провинции.

Он заложил руки за спину и прошёлся по кабинету. Генералы и полковники молча следили за каждым шагом командующего, пока он вновь не остановился у карты.

— В Лимерике власть взяла кучка рабочих. В Голуэе стреляют. В Белфасте… Даже не хочу вспоминать про Белфаст, — нахмурился Максвелл, отворачиваясь к карте острова. — В Корке партизаны вчера сожгли казармы фузилёров. В Типпэрери наши войска заманили в окружение. И это вы называете восстановлением порядка?

— Сэр, они воюют не по правилам, — подал голос один из генералов.

— Кто это сказал? — вскинулся Максвелл. — Кто этот трусливый сын педераста, который только что подписал себе приказ о разжаловании⁈

Никто не ответил.

— Вы что, хотели, чтобы они маршировали на вас колоннами под бой барабанов, как сраные наполеоновские гвардейцы? — зло прошипел генерал.

Максвелл вернулся к столу, опустился в кресло, уставился в одну точку перед собой, безвольно опустив руки. Офицеры стояли, из-за окна доносились далёкие выстрелы.

— Вчера я получил несколько телеграмм. Из Лондона, — тихо сказал генерал спустя какое-то время. — Не буду оглашать их содержание целиком. Скажу лишь, что господин Асквит интересуется, почему в Ирландии ещё стреляют, тогда как ему обещали совсем иное. Командование Экспедиционного корпуса спрашивает, когда им вернут откомандированные батальоны. Адмиралтейство выражает недовольство утратой «Хельги». А Его Величество, по имеющимся у меня сведениям, изволил употребить в частной беседе выражения, которые я даже не стану повторять.

Полковник Шэридан, высокий йоркширец с усами подковой, тихо кашлянул в кулак.

— Хотите что-то добавить? — устало фыркнул генерал.

— Да, сэр… Я получил утром депешу из Глазго. Профсоюзы устроили там стачку, в поддержку ирландских мятежников, — сказал он. — Сочувствующие. Из ирландской диаспоры. В Бирмингеме та же история. И в Манчестере тоже. Митинги, на сотни человек.

— Ничуть не удивлён, — сухо произнёс Максвелл. — Удивляет меня другое. Мятеж, который должен был быть подавлен за считанные часы, перерастает в настоящую войну. Дублин превращается в крепость, по всем правилам фортификации. Кто-то из этих негодяев умеет воевать по-настоящему.

Он снова встал, подошёл к карте, заложив руки за спину.

— Мне докладывали про их лидеров. Никчёмный стихоплёт, старый уголовник и профсоюзный агитатор, — скривился Максвелл, даже не скрывая своего отношения к бунтовщикам. — Никто из них боевого опыта не имеет. Не имел. Но кто тогда приказал разрушить мосты? Кто организовал береговую батарею, между прочим, из наших же пушек? Кто установил засады на всех дорогах вокруг Дублина? Точно не Пирс.

— Разведка занимается этим вопросом, — осторожно вставил один из полковников.

— Да? А я думал, они играют в поло, — едко ответил Максвелл. — Мне нужен результат, джентльмены. Королю нужен результат.

Снаружи что-то громыхнуло, один из офицеров невольно вздрогнул.

— Положение на фронте ухудшается с каждым днём. Лягушатники требуют немедленного усиления наших частей на Сомме, — добавил Максвелл. — Каждый батальон, который сейчас торчит здесь, это батальон, которого не хватает на фронте. Каждая пуля, выпущенная здесь, могла быть выпущена в боша. Поймите правильно, джентльмены, Ирландия не стоит того, чтобы проиграть войну с кайзером. Но и потерять Ирландию мы не можем. Такова политическая реальность, которую мне дали понять в трёх разных телеграммах.

Он оглядел подчинённых строгим усталым взглядом.

— Поэтому покончить с этим мятежом надо как можно скорее, — сказал он. — Слышите меня? Быстро. Любыми средствами.

Шэридан снова покашлял в кулак, и на этот раз все повернулись к нему.

— Есть предложение, сэр, — неуверенно произнёс он.

Генерал нетерпеливо взмахнул рукой, мол, давайте уже.

— Лобовые атаки слишком дорого обходятся, штурм укреплений в городской застройке это верный способ завязнуть надолго, — сказал Шэридан, погладив усы. — Ирландцы… Прошу прощения, бандиты грамотно используют тесноту городских кварталов, превращая каждый дом в укрепление, а каждый двор в ловушку. Мы теряем людей…

— Ближе к делу, полковник, — проворчал Максвелл.

— Если нужна скорость, можем раздолбить всё артиллерией, — предложил генерал Стивенс. — Весь город в труху. И никаких проблем. Я видел деревушки под Верденом…

— Нет, сэр, осадной артиллерии у нас нет, так что это будет медленно. И непопулярно в прессе и среди союзников, что тоже немаловажно, — возразил Шэридан. — Я предлагаю вступить в переговоры.

Среди офицеров раздались тихие смешки. Максвелл оставался предельно серьёзен.

— Продолжайте, полковник, — сказал он.

— Мятежники измотаны и разобщены, сэр. У них заканчиваются боеприпасы и продовольствие, психологически многие уже готовы сложить оружие, если предоставить им такой шанс, — продолжил Шэридан. — Если предложить им переговоры, настоящие, почти на равных, значительная часть рядовых согласится. Руководство на это, разумеется, не пойдёт. Но они явятся на переговоры, если правильно это подать.

— Если правильно подать… — эхом повторил Максвелл.

— Если они явятся, этот вопрос можно будет решить гораздо быстрее и с меньшим количеством усилий с нашей стороны, — сказал полковник. — Можно организовать в нейтральном месте, предоставить гарантии, пообещать рассмотреть их предложения. А затем действовать по ситуации.

Максвелл снова посмотрел на карту, по которой было ясно, что весь остров в огне, посмотрел на Шэридана.

— Ловушка, значит, — хмыкнул он.

— Переговоры, сэр. То, что на них произойдёт, уже другой вопрос, — сказал Шэридан.

Генерал помолчал в раздумьях, медленно кивнул.

— Вы, значит, этим и займётесь. Найдите посредников, организуйте, через парламентских или через церковь, как угодно. Найдите кого-нибудь, кому они доверяют, — сказал Максвелл.

— Есть, сэр.

Ночь опустилась на Дублин тяжёлым тёмным покрывалом.

Даже выстрелы притихли, стали реже, наступление британских сил остановилось. На время, скорее всего, до рассвета, но даже такая передышка была кстати.

Вот только нам с Шеймусом вновь было не до отдыха. Я шёл быстрым шагом в сторону порта, Шеймус тенью шёл следом, сжимая ремень своей винтовки. Я ужасно вымотался, действовал практически из последних сил, но всё равно шёл, понимая, что никто не справится с этой задачей так, как мне нужно. Шеймус тоже устал, это было видно, но тоже терпеливо сносил все тяготы революционной борьбы, не роптал и не высказывал недовольства. Хотя мог спокойно остаться в расположении и спать.

— Не понимаю, как это подлодка под водой не тонет, — задумчиво сказал он. — А потом ещё и всплывает, когда надо.

Хоть мы оба работали в порту до всей этой заварушки, ответа у меня не было.

— Понятия не имею, дружище, — признался я.

Фанатом корабликов я никогда не был, темой особо не интересовался. Куда больше меня интересовала принадлежность этих лодок и цель прибытия. Догадки имелись, но проверить всё равно стоило, и лучше всего самому, не доверяя столь деликатное дело всяческим дуболомам.

Фонарь на пристани проливал жёлтый маслянистый свет прямо на волны, бьющие о причал. Два тёмных силуэта покачивались в сотне метров от берега, почти сливаясь с ночным горизонтом.

— Стой, кто идёт! — раздался из темноты голос часового, и мы остановились.

— О’Хара, Маккормик, — ответил я за двоих. — Военный совет Республики.

— Пароль⁈ — потребовал часовой.

— Кружка «Гиннесса»? — неуверенно сказал я.

Пароли менялись регулярно, так что я мог и ошибиться.

— Ага, — сказал часовой. — Вы к подлодкам?

Новость об их появлении облетела штаб со скоростью лесного пожара, как самый невероятный слух. Пирс, выслушав посыльного, замер и уставился в одну точку, Кларк переспросил мальчишку несколько раз, а потом выругался на гэльском, Коннолли растерянно смотрел то на связного, то на Пирса, то на телефон.

Я решил выяснить всё лично. Никто не стал возражать.

— К подлодкам, — кивнул я. — Давно они тут?

— Пёс его знает, — пожал плечами часовой, поправляя винтовку. — Всплыли минут сорок назад.

— Связаться пытались? — спросил я без особой надежды.

— Это к старшему, я толком и не знаю ничего, — сказал часовой.

Не то чтоб я хотел вызнать всё исключительно у часового.

Старшим на батарее был О’Ханрахан, и он по такому случаю не спал, а ходил по пристани, разглядывая тёмные силуэты на воде. Выглядел он так, словно не спал уже неделю, и это примерно соответствовало истине. Мы пожали друг другу руки.

— Сами пришли. С севера, как я понял, — устало произнёс он и указал рукой. — Вон, торчат.

Одна из пушек «Хельги» на всякий случай была нацелена теперь на незваных гостей. Скорее как предупреждение, а не декларация намерений, благоразумная предосторожность.

Я шмыгнул носом и потянулся, разглядывая силуэты подлодок, которые в темноте можно было бы принять за большие камни. Никаких огней, опознавательных знаков и тем более флагов, но не узнать творение немецкого сумрачного гения было нельзя.U-boot, дизельные.

— Кайзерлихмарине, — протянул я. — Тут по-немецки кто-нибудь говорит?

— Не думаю, — покачал головой О’Ханрахан.

Я вздохнул. Язык Гёте и Шиллера я знал буквально самую малость. Достаточно, чтобы заказать пива с сосисками, или спросить дорогу до вокзала, но недостаточно, чтобы вести переговоры.

— Лодка тут есть? — спросил я.

— Как насрано, — проворчал командир батареи.

— Связывались с ними? — спросил я.

— Дык… Покричали с берега, когда там морячок вылез какой-то, да без толку, — сказал О’Ханрахан.

— Понятно. Дайте нам… Что-нибудь, — сказал я. — Сплаваем до них.

— А чего мы-то? — прогудел Шеймус.

— А кто, если не мы? — возразил я. — Ты сильный, на вёсла сядешь.

Контраргументов у него не нашлось.

Двое артиллеристов проводили нас к лодке, помогли забраться внутрь, отвязали её. Шеймус оттолкнулся веслом от пристани, а я почувствовал, что морские и речные прогулки меня изрядно утомили. Прошлая моя прогулка на лодке закончилась не очень хорошо. В тот раз я потерял фуражку.

Гребцом Шеймус оказался не очень ловким, управлялся с вёслами он паршиво, регулярно ударяя меня по коленкам, да и себя тоже. Но в компании этого здоровяка мне было спокойнее, даже здесь, на воде залива.

Через несколько минут мы уже болтались рядом с бортом немецкой субмарины, и вблизи она показалась мне ещё больше, чем на первый взгляд.

Люк на рубке открылся, в темноте я различил силуэт человека.

— Wer ist das? — послышался голос.

— Их бин Майкл О’Хара. Э-э-э… Милитар комитет дер Републик Ирланд, — с трудом подбирая слова, произнёс я.

— Moment, — попросил подождать голос.

Ну а что нам ещё остаётся. Не полезем же мы внутрь, да и обратно не поплывём.

— Добрый вечер, герр О’Хара, — спустя некоторое время произнёс из темноты другой голос, на плохом английском, с трудом подбирая слова, как и я.

— С кем имею честь? — спросил я.

— Капитан-лейтенант Канарис, — представился немец, и я чуть не выпал из лодки.

Шеймус удержал меня, схватив за китель, а я, в свою очередь, ухватился за борта лодки, пытаясь уложить в голове факты. Человека с такой фамилией я знал только одного, шефа абвера. Адмирала Канариса.

— И с чем вы пожаловали в свободный Дублин, герр капитан-лейтенант? — спустя мгновение спросил я.

— С подарками от моего кайзера. Боеприпасы. Взрывчатка. Оружие, — мешая английские и немецкие слова, сообщил Канарис. — Приглашаю вас на борт. Кажется, нам есть, что обсудить.

У меня промелькнуло сомнение, стоит ли соглашаться, да и вообще принимать помощь от будущих нацистов, но я его быстро отбросил. Даст Бог, и нацистов никаких вообще не будет. Я уже историю перекроил достаточно сильно.

— Хорошо. Принимаю приглашение, — сказал я.

— Я тут подожду, — сказал вдруг Шеймус.

— Почему? — не понял я.

— Боюсь, в люк не пролезу, — хмуро ответил друг.

Не без чужой помощи я перебрался на борт подлодки, пожал руку Канарису, будущему начальнику всей германской разведки и контрразведки. Пожалуй, даже не удивительно, что на такое задание отправили именно его, разведчика. Дело тёмное, тайное, деликатное. Тут надо не просто доставить груз, тут надо переиграть МИ-6 и флот Его Величества вместе взятые.

Мы спустились вниз, в тесную утробу подводной лодки, глаза начали постепенно привыкать к тусклому освещению. Немецкие подводники в бескозырках глазели на меня, я глазел на них, на нагромождения трубок, шлангов, механизмов и аппаратов. Канарис шёл впереди меня, я шёл за ним, по всей видимости, в каюту командира.

— Должен признать, вы хорошо всыпали англичанам, — сказал Канарис. — Никто не ожидал подобного успеха.

«Никто» это, по всей видимости, кайзеровская разведка. В целом всё сходится, в нас разглядели потенциал, в нас решили вложиться. По сути, мы открыли второй фронт на задворках Британской Империи, и для кайзера гораздо дешевле будет поддержать нас кучей старых винтовок и патронов, нежели бросать на убой собственные дивизии.

— Данке, герр капитан-лейтенант, — ответил я. — Мы старались.

Мы расположились в крохотной каюте капитана, за столиком, и Канарис выставил бутылку бренди и банку консервов.

— Не желаете? Трофейный, французский, — предложил он. — Консервы, впрочем, наши.

Ну точно разведчик. Сколько ни читал мемуаров профессиональных разведчиков, у них это чуть ли не основной метод работы.

— Не откажусь, — сказал я.

Он открыл консервы, разлил бренди. Выпили. Кому скажешь, что пил с шефом абвера… Даже и не поймёт никто.

— Рассказывайте, герр капитан-лейтенант, — сказал я. — А то мы здесь в осаде. Телеграф не работает.

Канарис улыбнулся.

— Британия готова рухнуть, — с самым довольным видом произнёс он. — И очень скоро.

Я не поверил ни единому слову.

— Нужно лишь немного её подтолкнуть. С двух сторон, — добавил он. — Как вы считаете?

Моё мнение его интересовало не больше, чем мнение какого-нибудь матроса в машинном отделении. Кайзер видел в нас лишь инструмент, которым можно воспользоваться без особого ущерба для себя и выкинуть потом за ненадобностью.

— Я считаю, что Германская Империя должна официально признать независимость Ирландской Республики, — сказал я и снова поднял стакан с остатками бренди. — За республику, герр адмирал.