* Глеб *

— Рита, конечно, милая… — задумчиво говорит Настя и проводит расческой по волосам, — но…

Боже, как я рад, что мы пережили не только обед, но и ужин.

— Но что? — напрягаюсь я и достаю из чемодана пижаму.

— Она милая, как курочка-наседка, — Настя переводит на меня встревоженный взгляд. — И… Мила будет такой же?

Я недоуменно вскидываю бровь. Пальцы замирают на пижамной пуговице.

— Хозяйственная, домашняя и скромная девочка… — перечисляю я.

— Я не знаю как тебе объяснить, — Настя откладывает расчёску на прикроватную тумбочку и серьезно смотрит на меня, — такие жёны обычно… обычно быстро становятся скучными, предсказуемыми и ограниченными.

Я приподнимаю брови выше и сажусь на край кровати. Кладу пижаму на колени и внимательно смотрю на жену, которая неожиданно увидела в уютной хозяйственности угрозу для нашего сына.

Неожиданно.

Или в ней сейчас заговорили женские инстинкты, которые почуяли в Рите соперницу? Поэтому она сейчас полна негативной настороженности по отношению к будущим невестке и сватье?

Вглядываюсь в её красивое лицо с заметными морщинками у глаз, которые появились в последние два года.

— Таким женщинам часто изменяют, Глеб, — Настя слабо и печально улыбается.

Я задерживаю дыхание и не моргаю. Воздух застревает в лёгких, и грудная клетка расширяется и замирает

— Они ведь скучные в браке, — продолжает моя глупая наивная жена рассуждать об изменах, — от таких мужья бегут и ищут драйва.

Я хочу снисходительно засмеяться, но молчу и внимательно слушаю. Делаю вид, что согласен с Настей.

Но нет такой женщины, которой не изменяют. Есть только мужчины, которые изменяют, и мужчины, которые не изменяют. Сейчас я переметнулся на сторону тех, кто не гуляет, но это не заслуга Насти.

— Наш Саша сейчас влюблён, — Настя с материнской заботой вглядывается в мои глаза, — а потом… потом Миле надо быть не курочкой-наседкой, а музой для нашего сына… — ее глаза вспыхивают кокетством, — как я.

Она падает на кровать и ловко подкатывается ко мне. Приподнимается на руках и заглядывает в глаза:

— Я ведь всегда была твоей музой, верно?

— Верно, — я веду пальцем по её скуле, по краю челюсти, а после прижимаю ладонь к её шее.

Настя улыбается, и её глаза закрываются от удовольствия. Она приоткрывает губы, и я вижу кончик языка.

— Загадочная муза и моё вдохновение, — заканчиваю я.

— Вот об этом я и говорю, — вздыхает она и кладет голову поверх моей пижамы на колени, — будет ли Саша смотреть на Милу так, как ты смотришь на меня?

Как же женщины любят обманываться.

Вот моя Веснушка лежит на моих коленях, держит меня за руку и бесхитростно всматривается в мои глаза, а в комнате через дверь Рита баюкает тихой колыбельной, возможно, моего сына.

Она любит меня, верит мне и думает, что она особенная. Что смогла уберечь свой брак от грязи и лжи, потому что не была курочкой-наседкой.

Только вот если бы она знала правду, а правда в том, что от мужской неверности у женщины нет защиты.

Это очередной самообман.

— И я не хочу, чтобы Сашка… — Настя хмурится, — был гулёной. Может, он всё-таки рано женится, а? И… не на той…

— Почему ты так говоришь? — глухо спрашиваю я.

— Я не знаю, — Наст резко садится и встряхивает волосами. — Вот поженятся они, детей нарожают, Сашка начнёт гулять, а потом развод…

— Иди сюда, — притягиваю Настю к себе и прижимаю к груди.

Замираю так с ней на несколько секунд и жду, что в груди загорится тёплый огонь нежности к Веснушке. Жду, что моё сердце отзовётся на её запах, на её тепло, на её доверие, но там сейчас вибрирует лишь тревога и вопрос: «Мой?»

— Хотя… — Настя бубнит, — Никита рядом с Ритой счастливый. Сытый и счастливый, — тяжело вздыхает.

— Да, — опять соглашаюсь я. — Сытый и счастливый.

— И вон ребёнка заделали, — Настя задумчиво чешет нос острыми ноготками, — значит… Всё у них с этим-самым хорошо…

Я криво улыбаюсь, а по позвоночнику пробегает болезненное напряжение. Я хочу резко встать и выйти.

Если Никита уверен, что Максим его сын, то значит у него была близость с Ритой в тот же период, когда я и она…

Но ведь Рита говорила, что муж её даже целовать перестал. Или солгала? Я же в ту ночь соврал о Веснушке и даже не вздрогнул.

Сжимаю челюсти. Я начинаю злиться из-за вероятного вранья Риты.

— Ты будешь должен с Сашкой поговорить, — Рита отстраняется и всматривается в глаза. — Поговори с ним о свадьбе, о том, как быть мужем и о том, что он, как мужчина, должен уметь справляться с соблазнами. Кто если не папа научит жизни?

— Поговорю.

— А я пошепчусь с Милой, — Настя улыбается, — пироги с лисичками — это хорошо и вкусно, но… — она щелкает меня по носу, — вас, мужиков, нельзя много баловать.