Я хлопаю дверью так, что, кажется, эхо разлетается по всему лесу.

Холод тут же бьет в лицо. Снег липнет к ресницам, в сапоги мгновенно набивается ледяная крошка.

Отлично. Просто идеально.

Я делаю несколько шагов вперед, проваливаясь в рыхлый снег, и упрямо иду дальше, в сторону, где, как мне кажется, должна быть дорога.

Ничего, сейчас выйду к трассе.

Там свет, машины, люди.

И ресторан где-то там же, недалеко.

Злость кипит внутри. Настолько сильно, что даже холод не сразу чувствуется.

Только потом, через пару минут, доходит — пальцы на ногах уже мерзнут, несмотря на носки.

Изящные осенние сапоги на каблуках совсем не для прогулок по заснеженному лесу.

Платье — тем более.

Черт!

Глупо все-таки. Просто поддалась эмоциям.

Но возвращаться — значит признать, что я была не права, а этого я сейчас точно не готова сделать.

— Яна! — раздается за спиной.

Я делаю вид, что не слышу.

— Я сказал — стой! — его голос уже совсем другой — жесткий, раздраженный.

Я оборачиваюсь.

Горан идет за мной, широкими шагами, зарываясь ботинками в снег. Пальто расстегнуто, воротник поднят.

Выглядит злым. И очень недовольным.

— Заканчивай это цирковое представление и иди обратно в машину, — говорит он.

Из его рта вырываются облачки пара. Хорошо не огня. А то был бы совсем как Горыныч.

— Нет, — отвечаю я спокойно и независимо. — Я дойду сама.

— Куда ты дойдешь? — он разводит руками. — Ты вообще понимаешь, где мы?

— Прекрасно понимаю, — киваю я. — Где-то между "ты все знаешь лучше всех" и "мы застряли в лесу".

Он сжимает челюсти.

— Ты сейчас серьезно хочешь устроить прогулку по ночному лесу?

— Я не просила меня сюда везти, — бросаю я и снова разворачиваюсь.

— Яна, хватит.

— Хватит — это когда я говорю "нет", а ты все равно делаешь по-своему!

Я ускоряю шаг, и тут же проваливаюсь глубже. Снег по колено.

— Черт! — шиплю я, вытаскивая ногу.

Снег провалился в сапог. Бр-р-р-р!

Горан уже рядом.

— Ты замерзнешь, — говорит он сквозь зубы. — Иди назад.

— Не смей мне приказывать!

Я пытаюсь обойти его сбоку.

Он делает шаг — и перекрывает дорогу.

— Я не шучу, Яна.

Нет, ну вы посмотрите на него! Раскомандовался мне тут!

— А я не маленькая девочка, чтобы меня за руку водили!

Я снова пытаюсь его обойти. Он снова смещается.

— Ты издеваешься? — злюсь я. — Отойди!

— Нет.

— Ты…

Я делаю резкий шаг в сторону, не глядя под ноги — и тут же понимаю, что это была ошибка.

Нога уезжает.

Я теряю равновесие и с тихим, но очень обидным "ой!" заваливаюсь прямо в сугроб.

Глубокий. Мягкий. Холодный.

Очень холодный.

— Прекрасно, — бурчу я, лежа наполовину в снегу, наполовину в своих принципах.

Он замирает на секунду, а потом начинает смеяться.

Ну офигеть!

— Ты… — он явно пытается сдержаться. — Ты серьезно?

— Очень смешно! — огрызаюсь я. — Помоги лучше!

Он подходит, наклоняется и протягивает руку.

— Давай.

— Не трогай меня!

— Яна…

— Я сказала — не…

Поздно.

Он просто подхватывает меня, как мешок с картошкой, за талию, выдергивает из сугроба, и тут же закидывает себе на плечо.

— Ты что делаешь?! — возмущенно воплю я, молотя его кулаками по спине.

— Спасаю одну очень упрямую женщину от переохлаждения и глупости, — бурчит он. — И, честно говоря, за что мне это все — отдельный вопрос.

— Поставь меня немедленно!

— Нет.

— Горан!

— Молчи. Ты уже наговорилась.

Он идет обратно к машине, уверенно, не обращая внимания на мои попытки вывернуться. Снег хрустит под его шагами.

— Ты просто невыносимый! — шиплю я.

— Я знаю, — отвечает он спокойно. — Ты мне это уже говорила. Примерно тысячу раз.

Он открывает дверь и усаживает меня на сиденье.

— Сиди, — говорит он, наклоняясь ко мне. — И больше никуда не выходи. Я серьезно.

Он хлопает дверью и обходит машину.

Я остаюсь одна в салоне. Сердце колотится как сумасшедшее. Ноги мокрые. Лицо горит — то ли от холода, то ли от злости.

Твою мать!

Горан садится за руль и включает печку побольше.

Но я все равно стучу зубами, так как не успеваю согреться. Еще и мокрая теперь — ну отлично, блин!

Он смотрит на меня с мгновение.

А затем тянет руку к моим коленям.

Какого черта? Совсем обалдел?

Я отшатываюсь, сдвигаясь к двери.

— Что ты делаешь? Не трогай меня!

— Да очень ты мне нужна! — фыркает он и открывает бардачок передо мной.

Он достает оттуда плоскую металлическую флягу.

— Что у тебя там еще? Походный набор?

— Не умничай, — говорит он и сует мне фляжку. — Сделай глоток.

— Ты серьезно сейчас?

— Абсолютно.

Я колеблюсь секунду, потом все-таки делаю маленький глоток и тут же морщусь.

— Господи…

Горло неприятно перехватывает, а потом внутри словно расползается тепло. И я злюсь еще сильнее, потому что помогает.

— Ты промочила ноги и замерзла, — говорит он резко. — А мне потом с твоей температурой разбираться?

— Это мои ноги, — бурчу я.

— Зато моя ответственность, раз ты рядом.

— С каких это пор?!

— Хватит, Яна, — цедит он. — Сейчас не время для твоего характера.

Он снимает пальто и набрасывает его мне на плечи, грубовато укутывая, словно ребенка, который сам себя угробить решил.

Потом нажимает на кнопку блокировки дверей, будто боится, что я снова выскочу. Я замечаю это только когда слышу щелчок.

— Сиди здесь.

— Ненавижу тебя, — говорю я, дрожа — уже не так сильно, но все еще злясь.

— Взаимно, — отзывается он.

Мы сидим в машине посреди леса, засыпаемые снегом, злые, мокрые и слишком близкие друг к другу.