Горан

Я не собирался никуда ехать.

Честно.

Я вышел из здания офиса с одной мыслью — сесть в машину и поехать домой.

Просто домой.

В тишину.

В нормальный вечер, где мне не нужно ни о чем думать.

Или хотя бы можно попытаться не думать.

Но вот я смотрю как она уходит — быстро, не оглядываясь.

Пальто застегнуто криво, сумка болтается на плече, шаг резкий.

И она садится в машину к этому… малохольному.

Хотя я знаю его имя.

Илья.

Нет, я специально не узнавал — я же принял решение не лезть в ее жизнь. Просто слышал, как его произнесла Яна.

И у меня от этого что-то болезненно скрутилось внутри.

Я тоже сажусь в свою тачку.

Их машина трогается.

И вот тут происходит странное.

Я тоже трогаюсь.

И еду вовсе не в сторону своего дома. Я еду за ними.

Даже не успеваю сформулировать — зачем? почему?

Просто нога сама жмет на педаль.

Дистанция — две машины. Потом одна.

Я еду спокойно, не дергаюсь.

Не как идиот из дешевого детектива, за кем-то следящий, от которого хочется закатить глаза.

Просто… еду.

Понимаю, что не нужно, но…

Мы приезжаем в стремный район со старой застройкой, и их машина останавливается.

Детский садик.

Свет, забор, невзрачная вывеска.

Я торможу дальше, хотя темень такая, что мою черную машину в ней все равно не видно.

Яна выходит.

Илья что-то говорит в открытую дверь.

Я не слышу.

Вижу, как она кивает — и он уезжает.

Уезжает.

Я сжимаю руль.

Серьезно?

Почему?

Яна заходит в детский садик, через пару минут возвращается с ребенком за руку.

Темно. Снег выпал, но уже почти весь растаял. Только местами лежат грязно серые островки.

На дороге под водой ледяная корка. Очень скользко.

Вечер, дворы, ни души.

Я не понимаю.

Почему этот придурок не довез их?

Почему не подождал?

Почему просто высадил — и все?

Кретин.

Я стою еще секунду.

Потом глушу двигатель. Выхожу из машины.

Не потому что я так решил, а потому что иначе просто взорвусь.

Я иду за ними на расстоянии.

Не прячусь по кустам, конечно, но и не подхожу.

Просто — на всякий случай.

Потому что район мне не нравится.

Я медленно оглядываюсь и чувствую, как внутри все неприятно сжимается.

Старые дома.

Хрущевки.

Тусклые фонари.

Неприятное место.

И мне не нравится, что Яна таскается тут одна по темноте. Это небезопасно.

Но Яна идет уверенно, будто привыкла.

Ребенок что-то болтает, она наклоняется к нему, отвечает.

Я не понимаю.

Почему здесь?

Она могла позволить себе большее.

Я это знаю.

Я оставил ей достаточно.

Не на роскошный особняк на Крестовском, но на хорошую квартиру в приличном районе ей бы точно хватило. И еще на спокойную размеренную жизнь на несколько лет бы осталось.

Без вот этого всего.

Тогда почему она живет здесь?

Где деньги? Все потратила?

Нет, не думаю.

Яна никогда не была транжирой.

Она считала деньги.

Планировала.

Не покупала лишнего, хотя она могла позволить себе шикарную беззаботную жизнь во время нашего брака — салоны, бутики, спа — развлекайся, сколько влезет.

Но она этого не делала. Она училась, хотела работать, а не просто сидеть на шее.

Переживала, что у нее ничего не было, а я уже был богат на момент знакомства.

Не хотела пользоваться моими деньгами. Не хотела, чтобы я думал, что она со мной из-за них.

А я так и не думал. Я всегда был уверен, что она любит меня.

Ну, раньше был уверен.

Да.

Так что, нет, я не думаю, что она промотала все то, что я ей оставил.

Тогда куда все делось?

В голову вползает мысль неприятная, липкая — а что, если ее обманули?

Если кто-то…

Муж?

Партнер?

Да кто угодно — забрал, вытянул, оставил с минимумом?

Рука сама тянется к телефону.

Нужно позвонить безопасникам.

Одна команда — и я буду знать все.

Так, стоп. А не придумываю ли сейчас себе отмазку, чтобы разрешить себе снова влезть в ее жизнь?

Я останавливаюсь.

Сжимаю телефон в ладони.

— Черт… — выдыхаю сквозь зубы.

Нет, не буду я ничего выяснять и копаться в ее прошлом.

Я сам запретил себе это.

Это ее жизнь.

Яна с ребенком сворачивает во двор.

Там еще темнее.

Лед блестит под тусклыми фонарями.

Дорога нечищеная.

И в следующую секунду все происходит слишком быстро.

Она оступается.

Я вижу, как ее нога уезжает в сторону.

Руки взлетают вверх.

Ребенок вскрикивает.

Она же сейчас убьется!

Я уже бегу.

Даже не думаю.

Сердце где-то в горле.

Подхватываю ее за локоть, за плечо — резко, крепко, не аккуратно.

Она не падает, но оказывается прижата к моей груди

Даже через пальто чувствую, как ее трясет.

Она поднимает на меня глаза.

— …Горан?

В ее голосе — шок.

Чистый, неподдельный.

Я стою слишком близко.

— Осторожно, — говорю глухо. — Тут лед.

Она молчит.

Смотрит так, будто видит призрака.

Ребенок переводит взгляд с нее на меня.

— Мама?..

Яна резко выдыхает.

— Все нормально, — говорит она быстро. — Я просто… поскользнулась.

Она аккуратно высвобождает руку.

Смотрит на меня испуганно.

— Что ты тут делаешь? — тихо спрашивает она.

И вот тут я понимаю, что у меня нет ответа.

Потому что я и сам не знаю.