Тот день стоит у меня в памяти так, словно это было вчера.

Вторая половина дня, в салоне почти никого нет — у нас в принципе много людей не бывает, уж больно цены высокие.

В холле витает только запах кофе и лака для волос, глухой гул фена доносится из парикмахерского зала, а я сижу за стойкой и старательно расчерчиваю тетрадку записи клиентов, когда входная дверь распахивается.

Прохладный воздух впускает в зал мужчину в дорогом пальто.

Я сразу же встаю и здороваюсь.

Он заходит быстро, глядя в телефон, не отвечает на приветствие и, не поднимая головы, бросает:

— Я записан на пять.

Голос низкий, уверенный, без тени сомнения, будто весь мир всегда ждет, когда он освободится.

Он произносит слова очень правильно и четко, и именно это выдает, что русский для него, похоже, не родной.

Я машинально ищу в журнале.

— Драгин?

— Драгич, — раздраженно поправляет он, поднимая на меня глаза.

И все.

В одно мгновение я забываю, как дышать.

Он не то чтобы красавец в привычном смысле, но в нем есть что-то такое — тяжелое, магнитное.

Какое-то непонятное притяжение, которое одновременно завораживает и пугает.

— Простите, — бормочу, сбиваясь. — Ваш мастер пока не подошла, но, если хотите, я приготовлю пока кофе…

Он чертыхается — коротко, глухо, на каком-то чужом языке.

Пальто соскальзывает с плеча, он бросает его на диван и, не глядя, кивает:

— Делайте.

Я разворачиваюсь к кофемашине и понимаю, что руки почему-то дрожат.

Это так странно. Помню, как я смеялась над героинями в любовных романах, у которых при виде героя дрожат руки. Мне это казалось авторским вымыслом и преувеличением.

С какой стати руки должны дрожать, правда?

И вот. Дрожат.

Я путаю кнопки, дергаю рычаг, проливаю каплю на мраморную столешницу.

Она растекается, как доказательство моей полной неуклюжести.

— Осторожнее, — бросает мужчина устало, явно на грани раздражения, краем глаза замечая мою неловкость.

Я хочу ответить что-то умное, но выходит нервный смешок. Все мысли как-то вмиг улетучились из головы.

Вижу, как двигаются желваки на его лице. Видимо, мой глупый смешок переполнил чашу его терпения.

Он поднимает взгляд, явно собираясь сказать что-то резкое, но, встретившись с моими глазами, неожиданно замирает.

Я смотрю на него, как загипнотизированная, и даже не дышу.

Секунда — и его лицо будто смягчается.

— Вы всегда так нервничаете при клиентах? — спрашивает он, все еще хмуро, но уже не с тем холодом, что вначале.

Я выдыхаю и, не подумав, ляпаю:

— Только когда они слишком красивые.

На мгновение повисает тишина.

Я внезапно осознаю, что сказала, и меня обдает жаром.

Мне хочется просто провалиться под землю. Я буквально сгораю заживо от стыда.

— О господи… — выдыхаю я, прикрывая лицо ладонями. — Простите, я не это…

И вдруг он смеется.

Не громко — низко, бархатно, искренне и даже, кажется, сам удивляется своему смеху.

В его глазах на секунду блестит что-то теплое — и в этот миг он перестает быть таким ледяным и недосягаемым.

— Слишком красивые, значит? — произносит он уже с легкой усмешкой.

При этом он едва заметно выпрямляется, словно хищник, почуявший добычу.

Я ставлю чашку на стойку — аккуратно, чтобы не пролить еще что-нибудь — и делаю шаг назад.

Он медленно берет чашку, а я смотрю на его руки. Широкие ладони, четкие вены, сильные пальцы, длинные, уверенные.

Господи… глаза бы уже оторвать.

Он делает маленький глоток — и я вижу, как его взгляд скользит по моему лицу.

Будто за эту секунду он анализирует не кофе, а меня.

— Как вас зовут? — спрашивает он вдруг.

Не "извините", не "можно уточнить" — просто сухо, ровно, будто имя нужно ему по делу.

Я моргаю.

— Яна.

Он слегка кивает — коротко, едва заметно.

— Ясно, — произносит он. — Подходит.

Подходит?!

Господи… что это значит вообще?..

Он бросает взгляд на мои пальцы, которые я напряженно сжимаю.

Мне почему-то становится неловко за мой, хоть и аккуратный, но скромный маникюр.

И вдруг он медленно опирается ладонью о стойку, наклоняясь чуть вперед.

На сантиметр. На два.

Этого достаточно, чтобы пространство между нами буквально лопнуло.

До меня доносится запах его парфюма — древесный, свежий, с перцем и мятой.

Не резкий, не сладкий, а такой… от которого внутри все проваливается вниз.

С такого расстояния я вижу, что его глаза не просто карие — в них золотистые и зеленоватые крапинки. Будто кто-то рассыпал стеклянную крошку.

Я таращусь на него, как кролик на удава, и чувствую, как сердце колотится где-то в горле.

— Вы не из Москвы, — низко произносит он.

Не спрашивает. Констатирует. Будто давно меня изучил.

— По-почему вы так решили? — хрипло шепчу я.

Он чуть склоняет голову, разглядывая меня внимательнее.

— Слишком застенчивая для Москвы.

Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то — но не успеваю.

В холл буквально влетают высокие шпильки и духи класса люкс.

— Горан! — восклицает Марина Сергеевна.

Он еще мгновение смотрит только на меня.

Тихо, пристально, словно оценивает… изучает.

Лишь потом, медленно, будто нехотя, отстраняется и переводит взгляд на хозяйку.

— Вы уже здесь! Ох, надо было мне позвонить, я бы… — она бросает на меня нервный взгляд. — Яна, а где Люда?

— Ее еще нет. Она сказала, что скоро будет, — отвечаю я.

Щека хозяйки дергается.

— Ох, надо же… Все эти пробки… Простите, Горан, мне так жаль, что вам пришлось ждать! — суетится она. — Яна, детка, принеси воды, кофе и…

— Да я уже… — начинаю я, но она меня перебивает:

— Ты что стоишь? Клиент ждет! Давай-давай!

Она буквально подлетает к нему, кокетливо встряхивая локонами:

— Горан, пойдемте в мой кабинет. Уверена, что вам там будет удобнее, чем на ресепшене…

И тут я замечаю, что у нее голос меняется.

Он становится мягким, низким, почти… соблазняющим.

Пфф…

Очевидно, таким клиентам полагается обслуживание класса "комфорт".

Он даже не смотрит на нее.

Просто делает шаг в сторону — и вдруг снова поворачивается ко мне.

Секунда.

Даже меньше.

Но ее достаточно, чтобы воздух в груди стал слишком плотным.

Чуть наклоняется вперед и тихо говорит — только мне, так, чтобы Марина Сергеевна не услышала:

— Не нервничай, Яна. Тебе это не идет.

У меня перехватывает дыхание.

Мое собственное имя, произнесенное им, звучит как-то незнакомо и даже красиво.

Он слегка наклоняет голову — как будто отмечает мою реакцию — и улыбается одними уголками губ, затем поворачивается, уходя за хозяйкой в зал.

Пальто скользит с его руки, шаги уверенные, ровные.

И только когда они скрываются за дверью, я медленно выдыхаю.

Меня качает.

Ноги ватные.

Мне хочется сесть, но я не могу — потому что чувствую: если сяду, просто рухну.

Господи…

Никто никогда не смотрел на меня так.

Впервые за мою жизнь меня накрывает то самое…

"Все".

В голову лезет только одна мысль — я не знаю кто этот мужчина, не знаю, что ждет меня дальше, но именно с этой улыбки моя жизнь пойдет под откос.