1983 год.

Галлямов ушёл. В отделе остались только дежурный офицер и Кузнецов. Завтра вылет в Душанбе, а дел у начальника невпроворот. Вроде все распоряжения и инструкции отданы, срочные бумаги подписаны и неотложные вопросы решены, однако ощущение чего-то забытого и крайне важного Сергея не покидало. Он достал из сейфа пергаменты Вахида, положил их перед собой. В ночном сумраке кабинета, разбавляемом лишь светом настольной лампы, древние артефакты казались загадочными посланиями из прошлого, адресованными персонально ему. Кузнецов провёл пальцами по обложке из полиэтилена, словно пытаясь почувствовать структуру запаянных листов кожи. Настороженно прислушался к себе, опасаясь заметить предвестников очередной меланхолической атаки. Нет, пока тишина. Зато появилось ощущение, что происходящие в последнее время вокруг него события имеют какую-то незримую причинно-следственную связь. Будто хитросплетение абсолютно разрозненных фактов на самом деле не простые совпадения, а результат чьей-то воли, направленной на достижение неведомой Сергею цели. «Так, этого ещё не хватало», – подумал он, вспомнив из академического курса судебной психиатрии, что подобные ощущения вполне могут являться симптомами назревающего маниакально-депрессивного синдрома. Человеку вообще свойственно искать всему объяснение, зачастую выстраивая несуществующие связи. Поэтому холодным анализом Кузнецов быстро разогнал предчувствие своей вовлечённости в чью-то странную игру. Конечно, ему очень нужно съездить в Душанбе, но приказ из Москвы сделать это немедленно и удачно подвернувшийся завтра санитарный рейс – всего лишь везение, да и только.

Офицер убрал бумаги в сейф и уже хотел погасить лампу, как заметил у стены ту самую деревяшку, что накануне подобрал в крепостном подвале. Он включил общий свет, поднял её и повертел в руках. Находка была облеплена глиной, которая в духоте кабинета чуть размякла и испачкала ладони. Решив, что это всё же просто часть отвалившегося перекрытия, Кузнецов выбросил её в урну. Деревяшка, ударившись о борт, упала на пол. При этом сбоку у неё откололся глиняный кусок, а мелкие крошки замарали теперь и паркет.

– Блин! – выругался Сергей.

Присел на корточки, двумя пальцами поднял предмет, поднёс ближе к глазам – в открывшемся месте виднелась тёмно-коричневая поверхность какого-то цилиндра.

– Интересно… – вымолвил офицер, и, расстелив на столе газету «Правда», положил находку сверху.

Орудуя пистолетным шомполом, ножницами и вилкой, он аккуратно счистил внешнюю оболочку. Перед ним лежал предмет явно искусственного происхождения, напоминающий небольшой кожаный тубус. Грязь, которой он был облеплен, оказалась бурым веществом, напоминающим то ли смолу, то ли воск или парафин, лишь сверху покрытый въевшейся глиной. Кузнецов взволнованно приблизил предмет к настольной лампе. Его поверхность блестела от остатков снятого покрытия, на ощупь была твёрдой, тёплой и чуть жирной, как стеариновая свеча. Посредине виднелась борозда, разделяющая тубус на две части.

Сергей вновь ощутил присутствие тайной силы, которая, формируя по своему плану жизненные обстоятельства, подталкивает его двигаться в угодную ей сторону. И вот сейчас этот старинный футляр здесь тоже не случайно. Кузнецов сидит в кабинете, решая, как поступить, а кто-то наблюдает за ним и ждёт, когда он сделает то, что от него требуется: открыть тубус. Наблюдатель заведомо даёт ему право выбора, но знает, что, несмотря на человеческую волю, выбор мужчины предопределён его состоянием и врождённой любознательностью.

Кузнецов зачем-то взглянул на портрет Ленина. Тот по-прежнему смотрел на него с прищуром, и понять, советует он открыть футляр или нет, было невозможно. Ну а бронзовый Феликс, как всегда, выглядел грозно, словно говорил: «Что смотришь? Ты делай, как считаешь нужным, а мы по результату решим, герой ты или контра недобитая». Подполковник глубоко вздохнул. Он не опасался содержимого футляра, его пугали ощущение своей ведо́мости и непонимание характера само́й ведущей силы. Если он отдастся в её власть, куда она его приведёт? Добра она к нему или сотрёт в жерновах своих интриг, где ему уготована роль игрушки? И вообще, кто он для неё: цель или средство?

Стало душно; он снял китель. Сел на место, взял футляр обеими руками и с удивлением заметил, как матовый блеск поверхности сменился золотистым свечением. Поначалу он не поверил своим глазам, но, отодвинув тубус в тень от настольной лампы, похолодел:

– Что за хрень?

Предмет словно источал из себя лёгкое сияние. Сергей положил его на газету и с опаской отодвинулся дальше от стола – сияние прекратилось. Он наклонился ближе – золотистый блеск возник вновь. Несколько секунд разведчик недоумённо разглядывал странное явление, после чего встал и обошёл стол. Опять наклонился к тубусу, однако на этот раз его поверхность осталась тёмно-коричневой. Взял его в руки – всё по-прежнему. Вернулся назад, и как только сел за стол, футляр вновь вспыхнул золотом.

– Тьфу ты… ёлки-палки! – уже не сдерживаясь, громко выругался Кузнецов, поняв причину мистического света.

Он был в нательной рубахе, что вчера подарила ему Аиша перед баней, а на груди у неё красовалась крупная золотая вышивка символа огнепоклонников. Она-то и отражала свет лампы, который, попадая на блестящую поверхность футляра, придавал ей столь необычное свечение.

– Такими темпами, батенька, вам точно скоро прямая дорога к психиатру, – сказал Кузнецов, подражая картавой манере Владимира Ильича. После чего обхватил ладонями тубус с двух сторон от борозды и осторожно, но с усилием провернул их.

Футляр открылся. Внутри лежали пергаментный свиток и кусочек материи. На удивление, два листа кожи, хоть и были слегка задубевшими, довольно легко развернулись. С обеих сторон листы испещряли письмена на совершенно неизвестном языке, и лишь в конце одного Кузнецов заметил знакомые символы. Это определённо была вязь, и судя по всему, древнеперсидская. Предвкушение прикоснуться к чему-то неизведанному и узнать мысли давно умершего человека настолько взволновало разведчика, что ему аж захотелось в туалет.

Он вышел в коридор и, проходя мимо открытой двери в кабинет дежурного офицера, заглянул внутрь:

– Джафар, у тебя вроде был словарь фарси?

Майор-дознаватель достал из шкафа два тома: один толстенный, как кирпич, другой потоньше.

– Это русско-персидский, а это древнеперсидский-фарси, – офицер протянул книги, недоумённо уставившись на грудь начальника. – Сергей Васильевич, вы академию вспомнили, что ли, глубокое погружение в язык и иранскую культуру решили повторить? Фаравахар надели.

Начальник растерянно улыбнулся и махнул рукой:

– Да… в командировке земляных блох подхватил. Переодеться не во что было, местные рубаху подарили, вот и ношу пока. Положи книги, сейчас по нужде схожу и заберу.

Подполковник ушёл, а майор лишь скривился на очередной бзик начальника, которому захотелось на ночь глядя поупражняться в языке.

Вернувшись, Сергей почувствовал, что за время его краткого отсутствия в помещении появился еле уловимый запах. Вернее, даже аромат, настолько тонкий и приятный, что он замер в попытке идентифицировать его. Однако почти сразу рецепторы забились и ощущения растворились, оставив лишь сомнения в своей реальности. Не придав значения игре обоняния, Кузнецов убрал газету с мусором и разложил перед собой словари.

В дверь постучали; вошёл дежурный. Он положил на журнальный столик у двери ещё один словарь и уже собрался выйти, как подполковник остановил его вопросом:

– Джафар, ты никакого странного запаха не ощущаешь?

Дежурный офицер шумно вдохнул несколько раз, опасаясь почувствовать признаки гари или дыма. Потом подозрительно взглянул на начальника:

– Нет вроде. Проводкой не пахнет. – Он подошёл ближе к рабочему столу и вдохнул уже медленно, потом ещё раз. – Хотя… такое ощущение, что недавно здесь была женщина или… не, просто розы цветут.

Майор ушёл, а его первая версия Сергею показалась точной. Действительно, то был женский аромат, то ли духов, то ли не понять чего, но ассоциация оказалась верной. В памяти всплыла Аиша. Вчера её аромат был похож, но затмевался запахом полевых трав с дымными нотами. Мужчина достал свёрнутую газету, понюхал содержимое, затем осторожно поднёс к лицу пергамент, потом футляр. Оба последних источали слабый, но вполне знакомый запах старой кожи, за невесть сколько лет сохранившийся в подвальном холоде и под изолирующим слоем воска. А вот кусочек белёсой ткани не пах ничем, и лишь отложив его в сторону, Сергей словно почувствовал присутствие Аиши. Он закрыл глаза, и образ девушки явственно предстал пред ним. В белом седре, с неизменно открытой улыбкой и почему-то на фоне разрушенной крепости она протягивала ему свой пояс кусти. Ветер осторожно трепал полы её одежды, как вдруг косынка слетела с головы и волосы русым факелом развились в порыве горного вихря. Она звонко засмеялась.

Кузнецов открыл глаза, прямо поверх открытого словаря развернул лоскут. На бледно-серой ткани в местах сгиба еле виднелись остатки прежней краски нежно-голубого цвета.

– Занятно, – иронично произнёс офицер, в очередной раз не понимая механизма столь реалистичных видений.

Около часа ему потребовалось, чтобы перевести несколько строк с древнеперсидского языка. Изрядно утомившись, он подобрал наиболее подходящие по смыслу значения старых слов и тщательно выписал окончательную версию на бумажный лист.

– Так, и что у нас получилось? – Сергей взял лист в руки и вслух прочёл текст: – Как наилучший владыка, так и судья, избираемый в согласии с истиной, утверждай силу действий, происходящих от жизни, проводимой с Благим помыслом, ради Мудрого пастыря бедных.

«Ахура-Мазда» переводится как «господин Мудрости» или «пастырь Мудрости». По этим лексемам Кузнецов понял, что перед ним то ли заклинание, то ли молитва огнепоклонников. Он прочёл текст ещё раз, пытаясь вникнуть в содержание и понять его суть, но сразу почувствовал непреодолимую сонливость. Уму был неподвластен смысл высокопарных фраз, и Сергей устало опустил голову на книгу.

– … избираемый… от жизни… ради… пастыря бедных, – прошептали его губы, и он уснул прямо за столом.

Уже часа в четыре утра он проснулся и по накинутому на плечи кителю, а также выключенной лампе догадался, что заходил Джафар. Удивившись своему крепкому сну, Кузнецов перелёг на диван, где мгновенно заснул вновь.

Лететь до Калай-Хумба минут сорок. Уже после взлёта к подполковнику подсел раненный на любовном фронте капитан. С забинтованным глазом он имел вид побитого пса, которого выгнали прочь со двора из-за разорённого лисами курятника. Женщина, увидев в вертолёте человека, посвящённого в обстоятельства появления на её лице крупной пластырной заплатки, стыдливо отвернулась к иллюминатору и просидела так до самого Душанбе.

– Сергей Васильевич, – пряча уцелевший глаз, обратился капитан, – могу я попросить вас кое о чём?

Подполковник ответил утвердительно.

– Сами понимаете, жена сейчас подаст на развод, а у нас ребёнок. Говорить со мной она категорически отказывается, и… – Он достал из кармана конверт. – Я написал ей. Думал отправить письмом из госпиталя, а тут вижу: вы летите. Можете ей передать по возвращении? Пожалуйста. – Офицер с надеждой посмотрел на Кузнецова.

– Давай. К концу недели вернусь и передам.

– Только сами, лично. От вас она примет, а других пошлёт подальше.

Сергей сунул конверт во внутренний карман и, вздохнув, наклонился ближе к уху собеседника:

– Как ситуацию разруливать собираешься? Есть мысли? Не, ты не подумай, дело сугубо личное. Лишь бы по-людски.

– Не знаю, – по губам прочёл Сергей, так как шум двигателя заставлял напрягать связки, но капитану это явно давалось с трудом. А потом он вовсе уставился в пол и вымолвил: – Я люблю её.

Кузнецов аж наклонился, чтобы заглянуть в лицо капитану.

– Ты её любишь?

Вряд ли тот услышал, но он удивлённо вытаращил глаз и посмотрел на подполковника, словно впервые увидел:

– Да.

Теперь уже и Кузнецов смотрел на него так же. Собеседник, не размыкая уст, ответил утвердительно, Сергей услышал это точно. Да и фразу «Я её люблю», скажи тот голосом, разведчик бы услышать не смог из-за шума.

«Жену?» – про себя задал вопрос Кузнецов и замер в ожидании, глядя в лицо офицеру.

– Да, я люблю её… Что теперь делать, не знаю, – чётко проартикулировал капитан, и оба уставились в пол, думая каждый о своём.

В Калай-Хумбе забрали двоих прапорщиков, в гладковыбритых рожах которых, выдубленных ветром и солнцем, Сергей с трудом узнал Али и его напарника. Сколько ни инструктировал агентов прикреплённый к ним разведчик, но, увидев командона, скрыть свои белозубые улыбки они не смогли. Благо никому до них дела не было, так что мешковатая форма и улыбчивые физиономии подозрений вызвать не могли.

Кузнецов не ошибся: с момента успешного уничтожения Вахида Москва изучала и проверяла группу Ассасина и теперь приняла решение использовать агентов-боевиков в крайне серьёзной операции.

В Душанбе Сергея встретил знакомый с прошлой поездки в Москву полковник Первого главного управления госбезопасности СССР Макаров. Почти до вечера они вместе работали с Али, потом с его напарником, потом обсуждали результаты ещё с двумя офицерами главка. Затем Макаров беседовал с агентом наедине, и когда стемнело, Кузнецову наконец-то разъяснили суть предстоящей работы.

Их разговор длился уже час; московский гость говорил медленно – вероятно, сказывались усталость и акклиматизация.

– Сергей Васильевич, оглашение вам дальнейшей информации санкционировал сам Виктор Михайлович. – Полковник чуть задумался, отпил глоток чая и, посмотрев в глаза собеседнику, продолжил: – Она не для обсуждения со своим руководством и тем более подчинёнными, коллегами или ещё с кем-либо. Простите за возможную бестактность, но я обязан обратить на это внимание. Уверен, вы меня поймёте. – Придавая словам значимости, Макаров сделал длинную паузу.

– Безусловно. Ничего, мне ясна важность решаемых ПГУ задач, – спокойно ответил Кузнецов, слегка, правда, засомневавшись, что сам председатель КГБ СССР генерал армии Чебриков снизошёл до упоминания его ничтожной персоны. Хотя, может, в системе госбезопасности имелся и какой-то другой высокопоставленный Виктор Михайлович. Тем не менее Сергей оценил степень оказываемого ему доверия.

– Тогда продолжим. Несколько партий героина уже доставлены в Союз; по нашей оценке, это около тонны. Огромный объём, для которого нужен сбыт. Мы впервые сталкиваемся с массовой заброской столь опасного наркотика. Каннабис, в редких случаях кустарные производные опийного мака – вся эта гадость традиционно имела хождение в южных регионах. Однако героин требует полупромышленного оборудования, большого количества сырья и прекурсоров для своего производства. В СССР подпольно наладить его почти невозможно да и очень дорого. Одна доза диацетилморфина – примерно десять миллиграммов, тонна – десять миллионов доз. Среднестатистический героиновый наркоман за свою короткую жизнь делает пятьдесят инъекций; кто больше, кто меньше, не суть – умирают быстро, и доставленной партии хватит на двести тысяч смертей. Эти цифры я привёл для осознания вами степени угрозы. А теперь самое главное. – Макаров пристально взглянул на подполковника. – Экономическая ситуация в стране крайне тревожная. Существующая система хозяйствования с её низкой производительностью, отсутствием реальных механизмов стимулирования производства, разгильдяйством, бюрократией и коррупцией ставит под угрозу конкурентоспособность социалистической модели экономики. Не мне вам рассказывать, что даже в нищем Афганистане, в отличие от Союза, абсолютно свободно можно купить и магнитофон, и джинсы, и вообще что угодно. Мы с вами, офицеры разведки, должны быть объективны и не имеем права лукавить. Ленинский принцип единства партии и народа, к сожалению, уже не скрепляет монолитом советское общество; есть элиты, к которым в какой-то степени относимся и мы с вами, а есть остальные люди. Лозунги, не подкреплённые делами, перестали работать. Люди желают справедливости и достойной жизни. – Полковник замолчал, изучающе глядя на собеседника.

Кузнецов никак не реагировал, пытаясь понять, зачем москвич рассказывает ему, в общем-то, и так ясные вещи. На кухне любого здравомыслящего советского человека сейчас можно услышать и не такие высказывания; да и времена другие, чтобы бояться каких-то провокаций со стороны коллеги.

– Ну, про отсутствие единства партии и народа я бы поспорил, – подумав, ответил Сергей. – Хотя монолитным его действительно уже не назовёшь. А вот касательно общества вы правы. Здесь, в Средней Азии, про́пасть между полунищими дехканами, простыми служащими да работягами и партийно-советской номенклатурой просто чудовищна.

Макаров улыбнулся:

– Вы проницательный человек. Чуть опередили меня про местные реалии, но они имеют немаловажное значение для того, что я расскажу вам дальше. – Он потёр руки, собираясь с мыслями. – Юрий Владимирович Андропов прекрасно осведомлён о положении страны и на последней Коллегии прямо заявил нашему руководству, что, если не принять экстренных мер, в ближайшие несколько лет СССР столкнётся с угрозой идеологического и экономического коллапса. В Совмине и ЦК Партии прорабатывается новая доктрина, которая должна кардинально реформировать существующую экономическую модель. Изменения грядут поистине грандиозные, а пока принимаются меры по наведению элементарного порядка, дабы сдержать негативные процессы. Уже началась кампания по укреплению производственной дисциплины, готовятся к реализации серьёзные противокоррупционные меры. Вы, наверное, хотите спросить, зачем я так издалека захожу? Я отвечу: потому что поставки героина в страну организованы ЦРУ США совместно с британцами для дестабилизации внутриполитической обстановки и усугубления кризиса. Ничего нового, просто затеянная в девятнадцатом веке Большая игра продолжается. И, как ни ужасно это звучит, противник опирается на пособников из числа советской партийной номенклатуры, недовольной грядущими переменами. Юрию Владимировичу нелегко. На местах, да и в Центре полно скептиков, не желающих ничего менять. Все понимают, что в случае начала этих реформ многим придётся отказаться от привилегий, да и вообще искать новую работу; особенно это касается республик Средней Азии. Коллегами Второго и Пятого главков ведутся разработки невиданных афер, хищений и приписок… – Макаров вовремя осёкся, но сразу продолжил, не акцентируясь на деталях: – Надеемся, что враг использует пособников втёмную и те не догадываются, что, покрывая наркотрафик, они на самом деле решают вражеские задачи. Пока не время рассчитываться со своими негодяями – политика есть политика. Но тех, кто координирует поставки в Афганистане, высшим руководством страны… санкционировано: уничтожить. В интересах конспирации операция проводится исключительно силами Управления нелегальной разведки ПГУ. Нельзя допустить возникновение подозрений в причастности к ней СССР, дабы не навредить разработкам наших коллег и не спугнуть пособников здесь. Хотя есть и политический резон; чуть позже поймёте сами, какой. Кроме того, мы до сих не знаем, как наркотики проникают через границу.

Последнюю фразу Макаров произнёс многозначительно. За ней явно должно было последовать объяснение, но полковник заменил его большим глотком чая. Несмотря на это, Кузнецов догадался о наличии подозрений в причастности к каналу наркотрафика сотрудников Комитета или военных.

– Вы единственное лицо со стороны, посвящённое в детали, – продолжил Макаров. – И это неспроста, потому как меня уполномочили передать вам предложение руководства КГБ о переводе для дальнейшего прохождения службы в Первое главное управление. Если вы согласны, то по окончании операции детали, конкретную должность и сроки перевода обсудите уже в главке. Если решите остаться, то вас, естественно, никто не осудит и мы лишь позавидуем, что у генерала армии Матросова в разведорганах есть такие специалисты. В любом случае минимум пара недель подумать имеется.

Предложение, безусловно, было заманчивым, и его оглашение именно сейчас легко объяснялось: успешная операция – неозвученное условие для подобного карьерного поворота.

– Спасибо, я обязательно подумаю, – улыбнулся Кузнецов.

Согласно плану, через сутки группу Ассасина должны были перебросить в район афганского города Мазари-Шарифа, что на полсотни километров южнее советского Термеза. Там Али надлежит прибыть на организованную для него встречу с неким Мухамадом Вакилем и передать ему сумку, после чего группу сразу эвакуируют назад в Термез. Всё.

– Вакиль – это же переводится как «депутат». Он что, бывший чиновник? – удивился Сергей второму имени человека, которым в Афганистане принято указывать общественный статус мужчины.

Макаров качнул головой:

– Это губернатор провинции Балх. В сумке будет мина, которую агент передаст под видом ежемесячной взятки от главы одного из своих улусвольств.

Кузнецов изумлённо смотрел на собеседника.

– Я вас предупреждал об особой деликатности предстоящей операции, – невозмутимо продолжил полковник. – Мухамад – верный соратник президента Бабрака Кармаля, более того, у него прекрасные отношения с командованием сороковой армии и не только… Теперь, надеюсь, понятно, почему наши уши не должны вылезти ни при каких условиях? Губернатор завербован английской МИ-6 ещё в бытность учёбы в Великобритании. На территории своего виалята он создал перевалочную базу, где героин концентрируется для последующей отправки в СССР.

Полковник встал из-за стола и начал прохаживаться вдоль кабинета, явно размышляя, как бы не сказать чего лишнего и при этом дезавуировать возникший у собеседника скепсис.

– Сергей Васильевич, нам не известны точно все каналы перемещения в Союз этих наркотиков, но их как минимум два. Один функционирует через участок Термезского или Тахтабазарского пограничных отрядов. Недавно, судя по оперативной сводке, на вашем участке также была попытка прохода рекогносцировочной группы, которую уничтожили. Маловероятно, что это были наши клиенты: всё-таки горы и маршрут вывоза по одной дороге, и тем не менее всё может быть. Второй канал… месяц назад в аэропорту Жуковский при разгрузке прибывшего из афганского Мазари-Шарифа военного борта случайно уронили гроб с телом погибшего солдата, цинковый ящик лопнул. Пришлось в морге повторно запаивать, чтобы отправить его дальше, в Ленинград. Но в ходе работ оказалось, что внутри вместо останков воина – земля и сорок килограммов расфасованного героина. По бумагам погибший – детдомовец и, соответственно, хорониться планировался силами военкомата, а проверка его личности установила, что такой солдат погиб ещё год назад и давно уже похоронен. В Мазари-Шарифе через неделю после вскрывшегося факта при неосторожном обращении с оружием погибают сразу два офицера-медика, ответственных за составление сопроводительных документов. Гранатой решили врачи побаловаться. А позавчера насмерть сбило машиной военкома Выборгского района Ленинграда, который должен был организовывать похороны воина-интернационалиста.

Макаров замолчал, оценивая произведённый эффект. Сергей только собрался задать вопрос, как полковник перебил его:

– Не спрашивайте, что дальше. Это не наше дело. Наша задача сейчас – нейтрализовать координатора со стороны афганских производителей и поставщиков героина. Описанный канал пока скомпрометирован, но первый по-прежнему функционирует.

Кузнецов чуть смутился, так как не это хотел спросить, хотя, естественно, такой вопрос у него возник тоже.

– Я о другом. Как мне мотивировать Ассасина? В акции против Вахида он считал, что расправляется с убийцей своих сестёр. Что объяснить ему сейчас?

Полковник сел напротив, раскрыл свою папку с бумагами, достал фотографию и положил её перед Сергеем.

– Кто это? Очень похож на одного полевого командира. – Кузнецов ткнул в изображение нескольких бородатых мужчин, стоящих на фоне висящих для просушки тюфяков с сеном.

– Вы его знаете. Наби Фарух, лидер пуштунского бандформирования, что контролирует афганскую территорию против Ишкашимской комендатуры вашего отряда. На самом деле это он убил сестёр агента. Два мешка, висящие сзади, – это они. Перед смертью женщин жестоко пытали. Наби хотел вызнать информацию о каком-то тайнике в районе их родового кишлака Зонга: якобы семья Ассасина является хранителем ценных древних артефактов, спрятанных в округе. Но девушки ничего не сказали, так как ничего не знали. На тот момент Мухамад Вакиль являлся вице-губернатором провинции Бадахшан, и Наби действовал по его приказу. Вот они на одной фотографии. – Макаров положил следующее фото, показал чиновника во главе стола и Наби, сидящего вместе с другими у приставного столика, словно на совещании. – Здесь сфотографирован актив отделения партии «Парчам» местного улусвольства. Фото из афганской газеты. «По его приказу» – имеется в виду приказ вызнать информацию. Это уже потом, когда женщины скончались, Наби Фарух по своей инициативе инсценировал ритуальное повешение, объявив несчастных кафирами, язычниками и так далее.

Сергей уставился на первую карточку, даже не взглянув на вторую. Действительно, за тремя улыбающимися мужчинами в пуштунских перуханах и жилетках-васкатах висели не тюфяки, а тела, скрытые паранджой.

– Кстати, Мухамад очень давно занимается поиском древностей и сделал на этом неплохое состояние, – продолжил полковник. – У него серьёзные партнёры в Пакистане и, естественно, в Великобритании. Очень сомневаюсь, есть ли на самом деле вышеупомянутый клад, но люди за губернатором стоят серьёзные, и не исключено, что они попытаются добраться и до остальных родственников Али.

Сергей, продолжая смотреть на первую фотографию, уточнил:

– Получается, они были повешены уже посмертно?

Макаров не понял сразу вопроса. Но, быстро сообразив, ответил, что тела вроде всю ночь пролежали, а под утро, пока никто не видит, их уже повесили – для устрашения местных жителей. Информация достоверная, так как, проверяя материалы агентурного дела Ассасина, естественно, изучили историю гибели его сестёр. Тогда и всплыли старые данные радиоперехватов по самому чиновнику и его связи с душманскими бандформированиями.

Кузнецов поднял голову и слегка улыбнулся:

– Это уже хорошо.

– Что хорошо? – недоумённо поинтересовался москвич.

– Что души сестёр Али не скитаются по земле, а, надеюсь, приняты в рай.

– А, вы об этом! – Макаров впервые засмеялся. – Это действительно будет хорошо использовать в мотивации агента, дабы придать ему воодушевления и как повод укрепить его доверие к вам. Ничего не сближает людей прочнее чем совместное переживание сильных эмоций, особенно страха, печали и радости.

Совсем не об этом, конечно, подумал Сергей, но виду не подал. Да и голова, как улей – пчёлами, наполнилась массой догадок и обрывочных мыслей. Он пытался уловить основные, однако слишком уж много пищи для размышлений подкинул собеседник.

– Теперь о мотивации агента. – Полковник отодвинул бумаги в сторону. – Вы расскажете ему об истинных причинах гибели сестёр. Уверен, Ассасину известна легенда о семейных сокровищах, и ваша осведомлённость о ней придаст информации убедительность. А под этим соусом покажете ему фото чиновника, указав, что именно он заказал вызнать, где спрятан тайник, и затем убить женщин как ненужных свидетелей. Для убедительности укажите, что вот этот бородач в пуштунке, – Макаров показал на фото за столом профиль сидящего мужчины, – и есть Вахид. Всё равно здесь ничего не разглядеть, а с бородой в нём можно даже Карла Маркса признать. Кроме того, стоит упомянуть и о вероятной угрозе со стороны фигуранта жизни оставшихся сестёр, отца и самого агента. Данное обстоятельство придаст Ассасину решимости, мы уверены в этом. А что касается напарника, то парень готов за материальное вознаграждение не утруждаться размышлениями о моральной стороне выполняемого задания. Тем более его роль вспомогательная; по сути, он ничего знать и не будет.

Сергей молча продолжал разглядывать фотографии. Действительно, ещё при вербовке Али Кузнецову показался странным религиозный мотив убийства его сестёр. И даже нежелание их мужей вступить в банду Наби Фаруха не укладывалось в парадигму мышления полевого командира. Он был суннитом, но вполне умеренных взглядов и во многом не чужд светскому образу жизни. Да и мстить так жёнам за поведение их мужей – это уж точно нонсенс, даже в суровых афганских реалиях. А вот его меркантильность была хорошо известна, и версия причин убийства женщин, озвученная Макаровым, вполне вписывалась в общую картину. Кроме того, сейчас Сергей понял, что́ насторожило его тогда в поведении Али: ваханец сам не верил в религиозный мотив, потому что знал, зачем на самом деле душманскому главарю потребовались его сёстры. И если он не упомянул об этом Кузнецову до сих пор, значит, странная семейка действительно скрывает информацию о каком-то тайнике. Вполне возможно, о том самом, что разведчики нашли в руинах крепости Каахка. А может, о каком-то другом, потому что в обрушенном подвале ничего не было. А может…

Подполковник встряхнул головой: таких «а может» было десятки. Сейчас важно другое. О вероятном наличии какого-то тайника в окрестностях Зонга знает Наби Фарух. Ему, скорее всего, неизвестно о его содержании, но как пройти границу, консультировал именно он. Поиск ведёт пакистанец Джабраил, или Богач, как теперь он проходит в материалах оперативного дела. С ним был связан взорванный Вахид и, вероятно, ещё губернатор провинции Балх Мухамад Вакиль. А если это так, то за их спинами явно мелькает тень английской или штатовской разведки, что, впрочем, почти одно и то же. Вряд ли под видом поиска древних артефактов осуществляется разведывательно-подрывная деятельность против СССР. Вернее, вряд ли разведдеятельность здесь главная цель. Скорее наоборот: под видом разведки предприимчивые дельцы от спецслужб делают неплохой бизнес. То же самое касается и заброски в Союз героина; хотя здесь, безусловно, подрывная работа приятно сочетается с получением огромных денег.

– Умеют же, суки, – вслух высказался Кузнецов, прервав долгую паузу. – Извините, это я о своём, – опомнился он и улыбнулся. – Думаю, мне удастся объяснить Ассасину важность предстоящей операции и продемонстрировать ему личную выгоду от её успешного завершения. Единственное, необходимо понимание, в каких рамках осведомлено моё руководство.

– У командующего округом имеется указание командировать вас с агентурной группой Ассасина в Душанбе, в распоряжение начальника Главного штаба погранвойск. Цель – проведение спецподготовки группы. Вы останетесь здесь, группа убудет с офицерами Центра на полигон, через несколько дней вернётся. Всё. Это официальная версия; будете придерживаться её.