А у меня была весна.

В жизни каждой молодой девушки случается такая первая весна. И любая, самая неприметная девушка вдруг одним первым весенним днем вся начинает искриться и переливаться на солнце, когда воздух наполнен таинственным обещанием счастья, и его хочется пить, проливая на себя и захлебываясь, когда небо становится бездонным, а девушка внезапно за одну ночь из гадкого утенка становится красивой. Когда ей все оборачиваются вслед. Однако, девушкам не следует ожидать, что этот первый весенний день будет длиться вечно. Что стоит сделать, так это запомнить этот день от начала до конца, каждый миг, потому что такой день бывает один-единственный раз в жизни, весной в восемнадцать лет.

Мой день тоже настал. Весной 1998 года.

Улов у меня получился следующим: первая жертва – Сашка Виленский. Он пал жертвой моих чар во время флюорографии. К нам в институт именно в тот день приехал фургончик с аппаратом для флюорографии. На каждого студента выделили ровно две минуты. От мысли, что за ширмой девушки раздеваются до пояса, парни сходили с ума и подсматривали, даже против своей воли. Я застегивала блузку уже на лестнице, которая являлась входом и выходом из фургончика, тут-то Амур и запустил стрелу в Сашу.

Саня был абсолютно рыжим, как уличный мартовский кот, и имел такой же потрепанный и лихой вид.

– Ты похожа на Наташу Королёву, – сказал он мне восторженно.

И глаза у него были такими же синими, как у Кости, когда он пел попугайчиком.

–

Это комплимент? – уточнила я.

Ниже Наташи Королевой в моей личной иерархии стояла, разве что Алёна Апина.

– Да, – сказал Санек мечтательно, – конечно, комплимент!

Дальше жертвы пошли парами.

На перемене, когда мы с Алисой дышали воздухом и подставляли лицо первому солнышку, к нам подошли наши школьные герои. Максим Шумилов и Андрей Бондарев. Так как школьный мир никак не пересекался с миром института, в наших головах случилось такое же короткое замыкание, как если бы мы увидели на Невском живого динозавра.

– Какими судьбами? – спросила Алиса, первая справившись с собой и сделав самый невозмутимый вид.

Однако, наши школьные парни были хороши. Университетский двор посматривал краем глаза уважительно, а девчонки еще и завистливо.

– А мы вас пришли проведать! – нашелся Бондарев.

На самом деле, они просто пришли знакомится с девчонками, купившись на достаточно ложные слухи, что Герцена – это фабрика невест. И первые девушки, на которых они наткнулись, оказались, именно, мы. Я заметила в глазах Бондарева, тоже, кстати, синих, это уже знакомое мне сияние: «Ого! – подумала я, – неожиданно! Надеюсь, мне кажется».

Бондарев носил почетный титул школьного героя-любовника. В него были влюблены почти все девчонки. Кто-то даже травился и резал вены. Сам он гулял в последний год с Антониной Цукерберг. И у них все стало так серьезно, что родителям Антонины пришлось эмигрировать в Канаду, чтоб вырвать дочку из любовного омута. Бондарев снова был свободен и опасен, как никогда.

Шум остался прежним, только в ухе у него прибавилось сережек, а на руках и шее – татуировок. Бондарев поступил в Политех, а Макс никуда не поступил.

– Прогуляемся вечером на районе? – спросил Бондарев, подойдя ко мне совсем близко.

– Эээ, вечером..

– Я вчера пел под гитару про девушку с зелеными глазами, и тут я встречаю тебя. Судьба, блин.

Эти два аргумента, гитара и определение моих глаз как зеленых перевесили на чаше весов ту чашу, на которой лежало твердое правило: «Никогда не встречайся с тем, в кого все влюблены».

– Ладно, определимся вечером, – сказала я аккуратно.

Шум курил молча, глядя куда-то вдаль, прищурившись.

– А мы на Ваську переехали, прикиньте? Родаки с Кубы вернулись. Я теперь, типа, работаю.

– А кем ты работаешь? – спросила я.

– Сварщиком. Я по накурке такие хрени варю из металла, охренеть. Меня прёт, короче. Я покажу.

«Интересно, – подумала я, – а он, когда собрался показывать эти хрени? Что вообще сегодня происходит?»

Вечером за мной заехал Бондарев. Именно заехал, а не зашел. Между нашими домами было минут десять пешком, но он приехал на черной тонированной бехе.

Мы с бабушкой смотрели в окно.

– Бандит, что ли? – недоверчиво спросила бабушка.

– Бабушка, это же с нашей школы, друг Максима.

– Знаю я твоего Максима и его друзей. Наркоманы и бандиты. Смотри, Лена! Не на тех ставишь!

Бондарев позвонил в дверь и галантно поклонился.

– Пойдем гулять, – предложил он.

– Ну ладно, пошли.

В руках у него была черная спортивная сумка, которую он почему-то не оставил в машине. В подобной сумке я возила в институт своих кошек. «Очередные понты», – подумала я.

И мы пошли гулять.

Бондарев пел соловьем и кружил вокруг меня как влюбленный голубь. Я держала в голове мысль, что влюбляться в него категорически запрещено. Это оказалось достаточно трудно, он действительно был крайне обаятельным. Приятным бонусом к нашей прогулке являлось то, что на ночь глядя мы шли по нашему району с высоко поднятой головой, и я могла не бояться нападения. В моем подъезде, среди луж, окурков и шприцов мы целовались. Это, кстати, был мой первый поцелуй, как и у большинства девчонок нашей школы именно с Андреем Бондаревым.

Когда я вернулась, меня встретила бабушка.

– Нагулялась? – спросила она, подозрительно без агрессии.

– Ага.

– А ты знаешь, что я нашла у него в сумке?

– Ты сумку обыскала?

– Конечно! Я должна знать, что твои хахоли приносят в дом!

– И что там было?

– Винтовки! Стволы! Еб твою мать, не знаю, как их называть.

– Да тебе показалось, бабушка, они, наверное, для спортзала, он спортом занимается.

– Да, спортом, от ментов бегает. Лена, чтоб ноги этого бандюги я больше тут не видела.

Про то, что Андрей и Макс как-то связаны с оружием мы слышали. Был такой случай, к девушке Андрея Антонине пристал наш учитель по физкультуре. Шумилов и Бондарев подошли на перемене и приставили ему нож к боку. Больше он вообще ни к кому не приставал. Ну мы, так и представляли себе это оружие, с которым они связаны, но никак не стволы в спортивной сумке.

Уже в час тридцать, когда я, после скандала с бабушкой, наконец, собралась спать, так как завтра надо было идти в институт, вдруг зазвенел телефон.

Я успела схватить трубку раньше бабушки.

– Але!

– Лена?

– Да.

– Это Макс.

– Привет!

– Лена, я тут это, слушай, а давай пошляемся на выходных, я тебе покажу какие у нас тут крыши на Ваське. Ты гуляла по крышам? А хочешь, на залив сходим. У нас тут море. Прикинь, реальное море..Прибой, чайки… Читала «Чайка по имени Джонатан Ливингстоун»?19 Блин, ты это, прости, я курнул тут, не спится. Короче, можно я позвоню, ладно?

– Хорошо, Макс.

– Ништяк!

– Ага.

– Пока, Лена! Хороших снов! Море там, чайки. Пока!

Вот и кончился этот первый весенний день. Первой весной в восемнадцать лет.