Перед поездкой в Данию на меня напал страх. Мне казалось, что самолет непременно упадет, нас возьмут в заложники, я опоздаю на рейс и потеряюсь в чужой стране. Моя жизнь на фоне этих мыслей уже виделась мне счастливой, уютной и, главное, безопасной. Чего еще хотеть? Куда лететь из такого рая?

Я решила отказаться. Бабушка меня поддержала:

– Что она там не видела в этой херовой Дании?

– Мама, Лена должна полететь, – впервые в жизни подала голос мама.

Я удивилась. А бабушка еще больше.

– Пусть хоть Лена мир посмотрит, – добавила мама в оправдание своего непослушания.

– Да пусть летит, к ебене матери, – обиделась бабушка. – Мир! А тут тебе, чем не мир? Мы жизни за этот мир в войну отдавали!

Я все же решилась.

В аэропорту у меня от страха подгибались ноги. Нашу группу собрали вместе, и я, осмотревшись, заметила в толпе симпатичных девчонок. Кажется их звали Роза, Оля и Настя, и они учились, как я поняла, в одной школе. Я сразу забыла про свой страх полета. Ему на смену пришел страх, что они не захотят со мной дружить, а мне обязательно нужен был кто-то на эти семь дней, я уже отвыкла от одиночества с Алисой и Юлькой. И я мысленно зажмурилась, и представила, что рядом со мной Алиса. А в мире, наверное, не было такого человека, кто не захотел бы с ней дружить. Я как бы невзначай подошла к ним, Алиса стояла рядом и подмигивала: «Давай, Лебеденок, я верю в тебя». Уже на второй день мы с ними вместе прогуливали экскурсии, а на третий – отправились гулять по ночному Копенгагену, тайно выбравшись из окна второго этажа нашего хостела. Мы подружились. На всякий случай я сказала, что у меня три собаки и две кошки, и вообще рассказала о себе многое, что на самом деле относилось к Алисе. Алиса не обиделась.

У моей прошлой жизни, которую я решительно отбросила, сев в самолет, к сожалению, оставался свидетель, который знал про меня настоящую правду. Галка Щербич, противная девочка из моего класса. В ее ухмылке мне чудился вопрос: «Ну и что ты тут из себя изображаешь нормальную, да еще и прикидываешься Алисой? Это у тебя-то три собаки? Это у тебя папа охранник?»

Галка была тем опаснее, что нас объединяла давняя вражда, примерно класса с пятого. Как-то Щербич сказала про меня: «Зимой и летом одним цветом», намекая, что у меня нет одежды. А я ответила: «Зато ты у нас всегда нарядная как елка», намекая, что я отгадала ее загадку и пошла еще дальше, а Галка, действительно была увешена как ёлка всякими украшениями. С этого момента мы обменивались ходами. Галя сделала ход, настучав, что я выбираюсь ночью из окна и до утра гуляю, чем очень мешаю ей спать.

Сидя на террасе за завтраком, и глядя на наше окно, из которого я ночью выбиралась, и которое мне теперь категорически запретили открывать, я вдруг увидела трусы. Они сушились за окном, большие, белые, фасона как у моей бабушки, примерно до колена. И они точно были не моими.

Хочешь отомстить, сиди на берегу реки и терпеливо жди. Труп твоего врага сам проплывет мимо. Вечером мимо меня проплыл не труп врага, а пролетели трусы. Как белый флаг они развивались перед нашим с Галей окном на длинной ветке, которой шведы из соседнего номера зацепили их и сорвали.

– Что ты стоишь и ржешь? – вопила Галка. – Хватай их! Это твои дружки их сорвали.

– Давай сама, Галя. Мне запретили подходить к окну. Помнишь из-за кого?

Шведы оставили Галкины трусы себе как трофей. Этот флаг гордо реял на ветке, торчавшей из их окна, до тех пор пока они не уехали.

И наша вражда с Галей Щербич тоже на этом закончилась, просто потому, что после Дании мы больше никогда не виделись.

Запись на обратной стороне карты Копенгагена:

И все осталось в том лете, и ветер, который чуть не сорвал трусы, и ночной Копенгаген, и улицы с музыкантами, и Балтика, мое первое море, в которой можно было купаться прямо в центре города и обсыхать на ходу, и старая одежда, которую я оставила в примерочной магазина, и новая одежда, и счастье быть молодой и свободной.

Расставаясь в аэропорту, многие из нашей группы плакали, мы менялись домашними телефонами, писали их на руках. Хотя все понимали, никто и никогда никому не позвонит. Мир повседневный и мир путешествий не должны пересекаться, не оберешься последствий.

Когда я прилетела домой, мама сказала папе на кухне: «Лена вернулась взрослой».