С приходом первых теплых дней у нас в квартире все замерло, скандалы оборвались на полуслове, бабушка перестала реагировать даже на папины походы по четвергам в клуб филателистов и мыла полы молча, разве что, более яростно, ни словом не упоминая, что после ее смерти великовозрастные колорадские жуки испытают все радости зарастания в грязи и жизни за собственный счет.

Такие перемены у нас дома можно было бы принять за чудо, но в данном случае, все легко объяснялось.

Я готовилась к поступлению в вуз.

Я сидела на полу в своей комнате обложившись книжками и шпаргалками, а бабушка, единственная, кому разрешалось входить в мою комнату, на цыпочках заносила мне еду и также на цыпочках выносила пустые тарелки.

Негласное перемирие с родителями на время моей подготовки к экзаменам бабушка переносила стойко и с достоинством. Высшее образование она ценила больше всего в жизни, даже больше официального брака, потому что о браке бабушка знала все, а высшее образование так и не получила. Мама, наоборот, знавшая про высшее образование не понаслышке, а также знавшая, что оно никак не коррелирует с удачным устройством в жизни, рискуя навлечь бабушкин гнев, отважно шептала мне при редких и случайных встречах в коридоре, если я выходила в туалет: «Лена, всегда есть выход, не поступишь в институт, пойдешь в гостиничный колледж».

– Ага, – говорила я, – спасибо! Сама иди в свою путягу.

– Это не путяга, а колледж, – настаивала мама.

При слове колледж из комнаты вылетала бабушка. Мама испарялась.

– В колледж мне предлагает идти, – говорила я бабушке, кивая в сторону исчезнувшей мамы.

– В путягу? – бабушкины глаза наливались кровью, и она свирепо закусывала верхнюю губу, становясь похожа на пеликана.

Я бежала назад к своим учебникам. Скандал мне, как и маме, был не к чему.

Телефон, как главный отвлекающий меня элемент, бабушка тоже полностью взяла под контроль. Если звонила Юлька, она обрушивала на нее всю мощь своего праведного гнева. И ежу было ясно, что Юля звонила только с одной целью, не дать мне заниматься. Алисины звонки бабушка иногда все же допускала, потому что, когда она прослушивала наши разговоры, помимо пустого мы иногда обсуждали учебу, и бабушка это уважала.

– Без бумажки, ты – какашка, девочки, – говорила она, иногда вклиниваясь в наш разговор по параллельной линии, – а с бумажкой – человек! – и бросала трубку, сказав главное.

Алиса объяснила нам с Юлькой, что то, как мы оденемся на экзамен, это чуть ли не самое важное, даже, может, поважнее зубрежки и шпаргалок. Мы, как всегда, согласились с Алисой и оделись как ботаники. Алиса сказала, что самый ботанический наряд – это все джинсовое, и джинсы, и куртка, и самое главное, чтобы все было одного цвета. Алиса утверждала, что преподаватели любят именно таких. Беззубый историк и Картонка обожали ботаников и терпеть не могли тех, кто ходил в мини-юбках, в ботинках на платформе, да еще и с крашеной челкой, как, например, Алиса.

На первый экзамен по истории мы оделись во все джинсовое, но в толпе будущих студентов никто кроме нас не решился на такой продуманный шаг, в джинсовом тотал луке были только мы, трое. К слову, сила этого прикида, похоже работала исключительно на проспекте Ветеранов. Помимо недоумения, которое мы вызывали своим видом, на наши успехи это никак не повлияло, экзамен мы сдали еле-еле.

Я отгадывала по буквам трех авторов портрета Пушкина, но комиссию повеселило, как я боролась до последнего.

На второй экзамен, сочинение, мы пришли уже не в джинсовом, признав, что оно не работает. Я очень рассчитывала на свободную тему, но она меня сильно подвела. Звучала она так: «Ваши лучшие воспоминания о детстве». Мне в голову сразу пришел эпиграф: «Все что я помню о моем детстве, мне хотелось бы забыть». Я вздохнула и выбрала: «Катерина – луч света в темном царстве». Это сочинение мы писали в школе раз пятнадцать. На зыбкую почву детства я решила не вступать.

У Юльки выпали прямо на глазах изумленной приемной комиссии все учебники, которые она зачем-то засунула себе под грудь. Алиса весь экзамен проплакала, потому что ее не выпустили в туалет. В остальном все прошло без приключений.

Когда мы приехали в институт в третий раз, смотреть списки поступивших, уже не ожидая ничего хорошего, нам вдруг повезло, и мы с Алисой увидели свои фамилии среди счастливчиков. Мы сто раз перечитали эти списки, не нашли Юльку, еще перечитали, осознали, что каким-то чудом мы попали, мы с Алисой стали студентами этого университета прямо на Невском проспекте у Казанского собора, а Юлька, похоже, нет.

Наша подруга, в ответ на отсутствие своей фамилии в списках, смеялась взахлеб, на экзамене по истории ее попросили перечислить партизан – героев войны 1812 года, а она начала перечислять наших одноклассников мужского пола.

– Они что, знают всех наших одноклассников по фамилиям? – удивлялась в очередной раз Юлька. – Экстрасенсы какие-то.

Мы успокоились. Раз она, как всегда смеется, значит, все под контролем. Наверное, будет учиться с нами платно, и все останется по-прежнему. Кроме того, что теперь мы – студентки. И поступили мы, естественно, на исторический факультет. Но лично для меня имело значение только то, что мы будем учиться все вместе и каждый день ездить в это прекрасное здание, прямо около фонтана.

Я буквально видела приоткрывшуюся дверь в светлое будущее, которое вдруг у меня появилось.