Едва мы с бабушкой вернулись из лагеря, как в соседнем дворе открыли церковь. Вся Алисина семья в субботу с утра собралась прикладываться к настоящим мощам и загадывать желания.

Я, естественно, захотела идти с ними. До этого в церкви я не была, да и церквей толком не видела. И нигде, и никогда, кроме как в своей кровати перед сном и в новогоднюю ночь под бой курантов, не загадывала никаких желаний.

– В церковь нам нельзя, – сказала мама.

– Это не наш Бог, – отрезала бабушка.

– Верующая наша, – хихикнул папа.

Странно было ожидать, что моя семья отнесется к походу в церковь положительно. Я и сама, честно говоря, сильно сомневалась. Во-первых, я была не крещеной и понятия не имела, можно ли таким как я в православную церковь. Во-вторых, я опасалась, вдруг наш еврейский Бог, который полагался мне просто по умолчанию, разгневается на меня за этот поход, (он уже и так милостиво простил мне веру в Иисуса). Стоит ли дальше испытывать его терпение? И в-третьих, бабушка всегда говорила мне, что Бога можно просить только о здоровье. До сих пор, я никогда не нарушала это правило, прося «стать нормальной», ведь это как раз именно о здоровье, просто не физическом, а о психическом. Значит, и в этот раз мне тоже нельзя будет загадать что-то другое? Да и что мне еще загадывать?

В церкви пахло ладаном, женщины, укутанные в шарфы и косынки, держали в руках свечки и крестились тихо, мужики, сильно с похмелья, заходили, крестились размашисто, с поклоном, терли щетины и оголяли головы. Пели женские голоса, в какие-то моменты все снова начинали креститься. Кто-то вставал на колени. Мужчины особенно. Уголовник Пашка с пятого этажа, который только что вернулся с очередной отсидки, все время стоял на коленях и раскачивался в разные стороны, по его лицу текли слезы. Вокруг него образовалось уважительное пустое пространство.

Алиса и ее семья сразу двинулись к главной цели нашего визита – мощам. Я впала в свое самое привычное состояние, страх, что меня вычислят и выгонят. В этих мыслях я неожиданно оказалась около мощей. Передо мной в очереди осталась только Алиса. Она тюкнула козырьком кепки Reebok стекло, тюкнула второй раз, хихикнула и перевернула кепку козырьком назад. Потом поцеловала уголок стекла и отошла. Я, без единой мысли в голове, сделала тоже самое. После этого мама и бабушка Алисы поставили свечи. Мы постояли рядом и вышли на мороз.

– Что загадал, Лебеденок? – спросила Алиса.

– Я, кажется, ничего не загадала, – ответила я.

– Всегда загадывай выйти замуж, подруга, – посоветовал Алисин папа, дядя Вася, – не прогадаешь.

– А я столько всего загадала, – сказала Алисина мама, Аллочка, – но вам не скажу, обзавидуетесь.

Мне было страшно интересно, что просила Алиса, мне казалось, она, как никто другой, всегда знает что-то особое, правильное, необходимое для счастья и мне:

– Алиса, что ты просила? – набравшись храбрости поинтересовалась я.

– Чтобы ты замуж вышла, – ответила Алиса, – а то, папа прав, ты без помощи высших сил точно не выйдешь.

Тут Алиса была полностью права, но загадала она что-то другое.