Несмотря на абсолютную непредсказуемость нашей тогдашней жизни, лето 1993 года пришло ровно по расписанию. Мы как обычно поехали в наш лагерь «Ласточка». Однако, в лагере нас ждали новые лица.

К нам приехали миссионеры из Америки.

Бабушка матерились так, что птицы падали с деревьев.

– Мне что, из-за этих херовых сектантов всю калькуляцию переделывать?! Будь они прокляты! Мне сказали, тристо детей! Я на тристо посчитала! Не могли позже сообщить о том, что явятся?

– Успокойся, Симуша, любовь моя! – хлопотал дядя Миша, шеф-повар.

– Сима, прекрати истерику! – топала ногой свирепая Анна Ивановна, завстоловой. – Думаешь, нам они нужны? Думаешь, мы с Мишей их вызвали?

– Кому они сдались? – вопила бабушка. – Ни дна им, ни покрышки! Они хоть за путевки платят? Чтоб им пусто было!

В первый же день миссионеры объявили общий сбор вечером в клубе. Клубом у нас называлась коробка, сбитая из досок, которая страшно протекала в дождь, и служила для культурно-массовых мероприятий, дискотек, линеек и концертов.

В зале клуба собрались в тот день все. Пришли работники столовой, которые обычно весь день проводили в цеху и появлялись как вампиры только после захода солнца. Вылезли из укрытий тайные родственники сотрудников лагеря, нелегально питающиеся и проживающие по детским путевкам. Прибыли местные, основная часть которых состояла из цыган всех возрастов, включая стариков, многочисленных детей и младенцев, (желание увидеть живьем американцев казалось настолько понятным, что охранник лагеря даже не прогонял их, как обычно).

Миссионеры вышли на сцену всем составом. Их было человек двадцать, все молодые (видимо, студенты), юноши и девушки, (юношей, правда, намного больше). С ними приехал переводчик, тоже американец. Они объявили, что принесли нам радостную весть: «Господь любит тебя!» – сказали они со счастливыми улыбками идеально белых зубов и показали пальцем в зал. Наверное, каждый из нас почувствовал, что этот палец указывает именно на него. Дальше они вытащили барабаны, тарелки и электронные гитары и начали петь. Это было что-то вроде рок-концерта на тему любви Бога к нам, а нас – к Богу.

Ход они выбрали правильный. Аудитория не была готова к поучительным текстам, казалось, в нашем зале даже шестилетние дети из младшего отряда уже не верили в любовь. Радость проповедников сразу вошла в диссонанс с цинизмом зрителей. Нас было уже ничем не пронять. Они опоздали лет на пять. Но живая музыка сразу всем понравилась. Пионеры и цыгане начали одобрительно выть и хлопать, сотрудники обменивались непристойными шутками и заливались от смеха. Настроение у всех поднялось. Концерт окончился под продолжительные овации. Для большинства из нас это был первый рок-концерт в жизни. Дальше последовал новый правильный ход. Миссионеры ушли со сцены и вернулись, неся бесконечные коробки. С этими коробками они стали ходить по рядам и раздавать нам книги, зеленые и синие. К каждой книге давали кожаный браслет фиолетового цвета с бусинками на нем. Одна из бусинок была в форме сердца. Нас было очень много, примерно раза в два больше, чем официальное число детей в лагере. Но всем хватило книг и браслетов. Вот оно – истинное чудо веры!

Уходили все счастливые, тайные родственники и цыгане уходили тоже счастливые, но с опаской, их не трогали, случай оказался настолько исключительный, что охранник закрыл на них глаза, как хищники закрывают глаза на мелких зверушек во время водопоя.

Малышня сразу устроила драку за браслеты. Раздавались крики и плач, дети гоняли друг-друга и лупили в кустах. Девочки из старших отрядов, надев браслеты, хищно кучковались у опустевшего клуба, собираясь открыть охоту на парней-проповедников. Сектантов явно на всех не хватало, и битва между девчонками ожидалась не на жизнь, а на смерть.

Я аккуратно несла домой толстую синюю книгу и браслет. В моей памяти всплыла ночь на Рождество в доме отдыха, ясное звездное небо и физическое ощущение присутствия чуда. Между проповедниками и этой ночью мне виделась какая-то связь. Несмотря на то, что сектанты с их блаженными улыбками показались мне полными идиотами, а рок-концерт – подделкой, книга сулила какие-то ответы. Под крики бабушки, которая так и не простила проповедникам испорченную калькуляцию, я принялась читать трудный текст.

Книга оказалась Библией на русском. Я прочитала Ветхий и Новый Завет, особое мое внимание привлек Апокалипсис. Я прочитала его раз десять, найдя все признаки грядущего конца.

Теперь я знала все: кто такой Иисус, что такое грех, и что такое второе пришествие. Второе пришествие, кстати, совершенно точно ожидалось со дня на день. Чтобы все переварить, я стала много гулять одна.

– Ну все, тронулась! – заламывала руки бабушка. – Эти сектанты, будь они прокляты, кто их вообще до детей допустил? Сдать бы их всех в милицию, аферистов сраных!

– Симуша, любовь моя, ну что ты так переживаешь? Пожалей себя, Симочка, – ласково утешал дядя Миша.

– Миша, еж твою! Какой там Господь любит нас всех? У нас разный Господь! Где это видано, чтоб всех! Как мне объяснить этому шлимазлу, что к нам это не относится?!

– Симуша, пойдем покурим!

– Пойдем, Миша, сердце мое не выдержит, помяни мое слово. Я не переживу это лето.

Но на этот раз аргумент «К нам это не относится», с которым родители так бездушно отобрали пару лет назад у меня Рождество и чудо, не сработал. Прочтя Ветхий Завет, я поняла: «Еще как относится». Более того, осознав с помощью логики, что мы с Иисусом, вроде как, являемся представителями одной национальности, я окончательно и бесповоротно уверовала, и не чувствовала за это никакой вины. Наконец-то я поняла, кому надо молиться. Это было большим облегчением.

Однако, одной веры оказалось мало, сразу посыпались испытания, в Библии четко говорилось: «Идите и проповедуйте людям. И терпите гонения». Когда я представила себе, что начну проповедовать Библию в школе, мне стало плохо. Дело было даже не в гонениях, снова всплыл старый кошмар с Софой, которая вызывает мне санитаров, и меня уже ждёт психушка и смирительная рубашка. Под гнетом греха я окончательно сникла. Я слишком слаба, я не смогу проповедовать Библию. И когда Господь придет, он не возьмет меня в царствие небесное.

Нашим миссионерам выделили палату в старшем корпусе. И начался неизбежный процесс ассимиляции. Видимо, изначально предполагалось, что миссия в двадцать человек распространит свет веры на все три сотни воспитанников лагеря. Но вышло, как часто бывает, наоборот, тьма поглотила свет, даже не поперхнувшись. Уже через неделю все парни-сектанты на дискотеке взасос целовались с пионерками, курили за рубкой клуба и бегали за пивом на станцию, потому, что им разрешалось выходить за территорию, а пионерам – нет.

К концу смены их стало не узнать. Все их американские шмотки выменяли, украли или взяли поносить, и они оказались каким-то удивительным образом не отличимы от всех нас. Голодные, хищные, циничные, оборванные, за смену помывшиеся всего один раз, да и то в реке, уже без лучезарных улыбок. Думаю, в то лето, они много узнали о жизни. В последнюю ночь у них украли все, что по каким-то причинам не украли за целую смену.

Домой они уезжали абсолютно свободными от мирского, что значительно облегчало их путь к Всевышнему.