И возвращаясь к философскому вопросу о случайностях, являются ли они действующей силой судьбы или мы просто летаем как опавшие листья на ветру, без всякой траектории и цели, – по странному стечению этих самых обстоятельств в нашей школе, где учителям перестали платить, и выживали только самые стойкие (учителя и дети), два лучших друга – историка плевать хотели на отсутствие зарплаты и, в отличие от всех других педагогов, верили в силу обучения и воспитания. Их жажда увеличивать до бесконечности количество часов истории объяснялась только энтузиазмом, потому что никакой финансовой мотивации у них не было, деньги просто не платили, не зависимо от того, сколько часов в неделю взял на себя преподаватель.

Только на странную случайность можно было списать то, что в районной восьмилетке у учеников пятого класса вдруг оказалось девять историй в неделю под предводительством двух ненасытных друзей историков.

А может так начинался новый виток нашей общей судьбы.

Наши историки свято верили в свой предмет и свои идеалы.

Учитель истории Иван Егорович Владимиров был убежденным коммунистом, несмотря на многочисленные перемены в общественном строе страны. В кабинете у него по-прежнему стояли пару бюстов Ленина, украшенных пионерскими галстуками, и сам он всегда носил кепку, как Владимир Ильич. У Ивана Егоровича не было передних верхних зубов. По слухам, он лишился их в битве с одним школьником. Тот угодил ему в зубы ножкой от стула. Новые зубы Иван Егорович вставлять не стал, ведь он продолжил работать в школе, соответственно, от очередных потерь зубов был не застрахован. Иван Егорович всегда носил тельняшку, поверх нее – рубашку в розовый цветочек, по праздничным дням поверх тельняшки надевалась белая рубашка. Ботинки у Ивана Егоровича всегда были начищены. Бороду и усы он тоже содержал в идеальном порядке, и в этом следуя заветам Ильича. Весь его облик был строгим, острым и бескомпромиссным.

По иронии судьбы, второй школьный историк Иван Петрович Иванов, который преподавал у нас Мировую Художественную Культуру и Всемирную Историю, оказался ярым демократом. Рассказывали, что выпив (а это происходило очень часто), друзья – историки сцеплялись до драк, отстаивая каждый свои идеалы. Даже праздники они отмечали разные, Иван Егорович – Великую Октябрьскую Социалистическую Революцию, а Иван Петрович – День Взятия Бастилии, но напивались, несмотря на это, они на все эти праздники всегда вместе. Также, стоило ученику упомянуть на уроке какой-то факт, каждый из историков, учуяв, что факт идет с урока другого историка, в равной степени заводился и требовал навсегда забыть эту антинаучную информацию. Мы к этому быстро привыкли и уже знали, кому что можно и нужно говорить. Тем более их различие во взглядах на дружбу никак не влияло.

Внешний вид Ивана Петровича Иванова отвечал идеалам свободы и вольнодумия, начиная с длинной пышной бороды, которая росла во все стороны свободно, как хотела, и заканчивая неизменной растянутой тельняшкой, бесформенной спортивной кофтой, серыми костюмными штанами, явно много знавшими о жизни, пыльными ботинками неопределенного цвета, исходившими километры дорог и когда-то белыми носками «Олимпиада 80». У Ивана Петровича тоже не хватало зубов, но все дырки от них были раскиданы по рту хаотично и бессистемно, что наводило на мысль, что они покинули рот владельца без всяких героических приключений.

Иван Егорович обожал рассказы о пытках, он рассказывал нам о пытках бонусом за хорошую работу на уроке, и только на переменах.

Иван Петрович ненавидел пытки и верил в идеалы Руссо и права человека. Об этих идеалах он тоже рассказывал нам на переменах, попирая, как и Иван Егорович все наши права на отдых.

Иван Егорович, даже лишившись части зубов, продолжал бесстрашно бросаться в бой с учениками.

Как-то увидев на перемене, как Дима Зайцев отбивался от обезумевшей от любви Кати Дорониной, наш историк кинулся на помощь, но помог почему-то не Диме, а Кате, швырнув Диму об стену.

Дима ударился головой и сполз на пол. Все подошли, посмотрели. После многочисленных безуспешных попыток поднять Диму на ноги, вызвали скорую. Родители Зайцева написали заявление в милицию на историка. Родители Дорониной тоже написали заявление, правда, не в милицию, а директору школы, о том, что они выносят благодарность смелому учителю и требуют заставить тех, других родителей забрать заявление из милиции, иначе они напишут сами, но уже не директору школы, а тоже в милицию на Диму за избиение Кати. Заявление родителей Дорониной победило. Во-первых, учителям, как я уже писала, давно не платили, и за тех, кто продолжал работать бесплатно, держались до последнего, во-вторых, Катин папа оказался не простым папой, а настоящим новым русским. Ходили даже слухи, что он знал лично нашего мера, а Катя дружила с его дочкой. Поэтому, родители Димы забрали и заявление, и Диму. А историк, закаленный еще одним боем, стал настоящим героем, защитником прав женщин, как и полагается настоящему коммунисту.

После этой битвы и изгнания Димы мы окончательно поняли, что девять историй в неделю в нашей жизни всерьез и надолго. Мы смирились. Человек, в итоге, ко всему привыкает.

История быстро и безжалостно вытеснила в нашем расписании все остальные предметы.

Мы проглатывали историю веками, тысячелетиями и цивилизациями.

В нашей голове уживались шумеры, крестовые походы, опричнина, инквизиция и война 1812 года. Мы знали до мельчайших деталей биографию каждого Лжедмитрия. Но стоило какому-то пытливому собеседнику поинтересоваться, что такое катет и гипотенуза, в чем отличие тычинки от пестика, что такое СО2, тут мы терялись и не знали ответа, история заменила нам все науки, и ни на что другое просто не осталось места.