В восемь лет я впервые попробовала водку.

Получилось все как-то случайно. Брат дедушки Якова Боря позвал нашу семью на свой юбилей. С началом Перестройки Боря занялся бизнесом и начал стремительно богатеть. Мы еще не видели новую квартиру, куда нас пригласили, и очень волновались. Понятно, что мы бедные родственники, но не хотелось совсем уж выделяться.

Бабушка, кстати, долго обдумывала принять ли нам это приглашение и по другим причинам.

К Боре бабушка с некоторых пор относилась не однозначно. Лет десять назад он неожиданно бросил свою жену Агнессу и женился на совсем молодой женщине. Агнесса не перенесла удара в спину от любимого мужа и умерла. Бабушка, которая не понаслышке знала все об ударах в спину от любимого мужа, прекратила всякое общение с Борей, однако письма и посылки от дедушки Якова вынудили бабушку пойти на перемирие.

Выбор нарядов для праздника у нас традиционно не велик. У папы – единственный серый костюм и на работу, и в гости, и на собственную свадьбу. У мамы сложнее – две блузки и серая юбка. Какую блузку надеть, розовую с рюшками или голубую в белый горошек? Мама пытается вовлечь в выбор блузки папу, но он безразличен к мишуре и показухе, и она, после многочисленных сомнений, в одиночку останавливается на розовой. У меня – единственное китайское платье, как у всех девочек с пышной юбкой и вышивкой. Но сегодня, в свете похода к настоящим богатым, оно мне почему-то впервые не нравится. И только у бабушки в шкафу – платья рядами. Их присылает из Канады Соня, жена брата, с которой бабушка вместе спасалась в войну от фашистов. Но бабушка скрывает от нас свои платья за закрытой дверью комнаты и закрытой на замок дверью шкафа и всегда говорит, что надеть ей, в любом случае, как и нам, нечего.

И вот мы торжественно одеты, вымыты, едем в метро и погружаемся в тяжелые размышления: «Как там живут эти богатые? Как одеваются? Не будут ли нас там стыдиться? Позвали ведь, явно, из жалости».

Квартира, даже с учетом всех ожиданий, потрясла нас убранством, там лежала на полу плитка, вместо линолеума, на стенах не было привычных ковров, и обои были с отливом, блестящие, как будто даже не бумажные. И еще меня поразил огромный кожаный диван бежевого цвета и кожаные кресла. А кровать, где Боря спал со своей молодой женой, занимала полкомнаты. Но, конечно, больше всего меня впечатлил стол. Такого изобилия я еще никогда не видела. К еде я была довольно безразлична, и к тому же, не ела большинство продуктов, а пробовать новое боялась, вдруг вырвет при всех. Однако, любопытство победило, хотелось узнать, что едят такие богатые, как дедушка Боря. Я ухватила куриную ногу-гриль. Обычную курицу я пробовала и до этого. Вкус этой птицы-гриль показался мне странным, как будто резиновым. Словно у настоящей еды не может быть такого вкуса. Но я все доела.

Меня тут же взяла в оборот дочка Бори, моя сверстница Дарина.

– Пойдем, посмотрим видик, – позвала она.

– Пойдем, – согласилась я.

Мы стали смотреть фильм с Жаном Клодом Ван Дамом. Там в основном показывали одни драки, но попалась и пара поцелуев.

«Повезло, – думала я. – Как удачно пришли». В моей голове коллекция видеофильмов подлежала четкому учету. В классе мы хвастались, какие фильмы смотрели. Кто больше смотрел, тот круче. Фильм закончился, я предложила посмотреть еще один, но Дарина выдвинула идею поинтереснее.

– Давай, заменим взрослым водку на воду, посмотрим, заметят ли они, – предложила она.

– Круто, давай! – одобрила я.

Мы осторожно просочились в гостиную, чтобы никто ничего не заподозрил. Но, похоже, за нами никто особо не следил. Взрослые за полтора часа хорошо поели и сильно выпили. Громко играла музыка из магнитофона, Боря танцевал в обнимку с женой, что-то показывали по телевизору. Мои родители ели, не останавливаясь, и выглядели на удивление оживленно. Бабушка, естественно, давала концерт, рассказывала про свою тяжелую жизнь, великовозрастных детей-иждивенцев и внучку-инвалида. Родители делали вид, что не имеют к рассказу бабушки никакого отношения.

Дарина выждала момент и вытащила со стола графин.

Подмена прошла незамеченной, на столе теперь стоял графин с водой, а в наших руках оказалась ваза из-под цветов с водкой. Мы аккуратно перенесли ее в спальню.

Я думала, что на этом наше приключение закончится, но Дарина не остановилась.

– Ну что, выпьем? – спросила она. – Не бойся, я уже пробовала, это не страшно.

И она смело глотнула из вазы, сильно сморщилась и зашлась кашлем.

– Была не была! (Плевать на микробы, да и вообще, отказываться от приключений не в моих правиласх), – я тоже зашлась от кашля.

Говорят, нас с Дариной потом нашли на огромной супружеской кровати дедушки Бори и его молодой жены спящими. Это, в целом, никого не удивило, взрослые гуляли допоздна, дети заскучали и заснули. Меня растолкали, и мы пошли на метро.

О Дарине у меня остались самые лучшие воспоминания. Но бабушка была крайне негативно настроена по отношению к новой жене Бори, которую она называла не иначе как «давалка». «И ебеночка, наверное, не от него прижила», – сокрушалась бабушка.

Борю она, конечно, отчитала лично, перед нашим уходом.

– Боря, ты променял жену на молодуху! Как мне смотреть в глаза Агнессе?

– Агнесса умерла, Сима, – напомнил дедушка Боря.

– Умерла! А из-за кого она умерла, Боря? И знай, она оттуда все видит.

И бабушка, потрясая пальцем указывающим наверх, гордо хлопнула дверью.

Хоть бабушка очень хорошо поела и выпила, про обиду за подругу она не забыла. Но на бабушку никто не сердился. И никто от нее ничего другого не ждал.

– Сима, Сима, – только и покачал головой дедушка Боря.

Как ни странно, в тот вечер мне не было стыдно за наше семейство, хотя мы вели себя как обычно, а я даже хуже обычного, потому, что выпила водку.

Но возможно, именно, в водке и крылась причина. Рефлексия, которая не давала мне покоя, на время отступила. Домой я ехала довольная и с чистой совестью.