На третьем курсе в моей жизни наконец-то наметились перемены. У меня вновь появилась работа и вновь очень неожиданная.

Но, начнём по-порядку.

Еще перед летом мы с Алисой вместе перешли на новый факультет политологии. Мы мечтали о переходе с исторического сразу с момента поступления, потому что со школы ненавидели историю, (девять историй в неделю и наши историки не оставили нам ни одного шанса на любовь к этому предмету). На политологию брали просто по результатам собеседования. На собеседование я пришла в платье до пят с голой спиной и неприлично высоким разрезом. Я еще никогда ранее не прибегала к такому позорному средству. Но случай был самый серьезный. Курсовик за второй курс я написала на двойку. С такой оценкой меня запросто могли отчислить, а не то, что перевести на факультет поинтереснее. Тут-то нам с Алисой и подвернулась политология, готовящаяся впервые принять студентов. Завкафедрой Зарецкий встретил нас с радостью. Он задним числом поставил мне четверку за злополучный курсовик. Как оказалось, у нас в группе собрались почти одни парни, и девочкам, особенно в таких платьях, были очень рады.

Так мы стали политологами.

С первых же дней нас затянула бурная политическая жизнь. Руководитель нашей группы Алексей Игоревич с говорящей фамилией Зверев сразу бросил нашу группу в самое предвыборное пекло. Нам предстояло собирать подписи за кандидата в депутаты Ивана Петровича Терехова в поселке имени Тельмана. Не самый приятный персонаж, судя по фото, и не самое приятное место, даже в сравнении с проспектом Ветеранов.

Так получилось, что поселок имени Тельмана я всегда видела только в темноте. И в темноте ощущалось особенно четко, лучше без особой надобности не оказываться в этом месте. Возможно, при свете дня поселок преображался и становился милым, ухоженным и солнечным. Но в темноте проступали его худшие черты.

Иногда мы собирали подписи в пятиэтажках, а иногда забредали в частные дома, где нас облаивали цепные псы. Жители, в большинстве своем, пребывали в сильном алкогольном опьянении. Но даже нетрезвым жителям мы показывали изображение нашего кандидата на рекламном буклете вверх ногами, так он был нелицеприятен. Чаще всего нас встречали матом. Люди уже ничего не ждали и ни на что не надеялись. Только информация о том, что мы студенты, порой смягчала суровые сердца жителей поселка имени Тельмана. В студенчестве чувствовалась какая-то надежда. А вдруг у нас получится, то, что не вышло у них? И нам давали заветную подпись.

Наш руководитель Зверев обычно привозил нас в этот чудесный поселок на микроавтобусе. Потом он сидел в местной кафешке, которую он называл нашим штабом, и дожидался нас с результатами. Когда мы возвращались, он проставлялся пивом, и мы ехали обратно. Каждый раз мы чудом успевали сесть в метро. Зверева такие проблемы не волновали, он был настолько крут, что мог вызвать такси.

В тот вечер, по закону подлости, мне достался частный сектор. Мне удалось собрать всего пятнадцать подписей, истошно лаяли собаки, матерились хозяева, вокруг было безнадежно темно, (как бывает только в деревне поздней осенью). В десять вечера я вышла к остановке, где нас всегда ждал автобус. Накрапывал дождь, завывал ветер, мимо проносились редкие машины, на остановке было пусто.

«Задерживаются», – подумала я. Одногруппников я тоже почему-то не обнаружила. Кроме всего прочего, я не помнила, где оставила свой рюкзак. Скорее всего, в микроавтобусе, на моем месте. Страх потихоньку заползал мне в душу, заполняя ее целиком: «Неужели я перепутала время? Вдруг про меня забыли? Но как все могли про меня забыть? Даже Костик?»

Время шло. Близилось одиннадцать. Ждать дальше не имело смысла. Зверев носил с собой мобильный, особый предмет его гордости, огромный аппарат с антенной в специальной сумке. Я решила позвонить Звереву из чьей-нибудь квартиры. Телефон я помнила наизусть. Пришлось идти назад во тьму, искать те единичные дома, где в хозяевах я углядела что-то человеческое.

– Что ты, девочка? Какой телефон? Его давно отключили за неуплату.

– На сотовый звонить? Так это ж дорого, как в заграницу!

Я снова вышла на дорогу. Надежда оставалась только на автобус до города. Я взлетела по лестнице и кинулась к мрачному водителю.

– У меня нет денег. Довезите, пожалуйста, до города. Мне тут ночевать негде!

Полупустой вагон одобрительно шевельнулся.

– Командир, подбрось девочку! – рявкнул кто-то сурово.

– Ладно, не выкину, – буркнул водитель.

На душе у меня потеплело. «Наверное, глубоко внутри все эти люди хорошие», – подумалось мне. Я оттаивала в теплом вагоне и смотрела в оконную темноту. Оставался следующий этап, успеть на метро и попасть в него бесплатно. Я готовила силы для нового броска.

У турникета метро "Рыбацкое" я вглядывалась в лица. Сбор подписей научил меня ориентироваться молниеносно. За долю секунды я могла определить, кто даст мне подпись, а кто – нет. С деньгами оказалась та же история. Я вычислила беспроигрышного на вид мужчину и шагнула к нему.

– Простите, пожалуйста, вы не дадите мне жетон?

– Конечно! – без расспросов согласился мужчина.

Я взяла жетон, махнула рукой благодарственно и помчалась по эскалатору. Последнюю вершину я покорила, я ехала домой. Упав на сиденье и почувствовав безопасность, я сразу уснула. Не помню, как я добралась от метро до дома. Бабушка даже не ругала меня. Вся семья в ночном облачении, как привидения стояли в темноте у окон.

Я присела на кровать отдышаться и заснула в одежде. Проснулась я только следующим вечером. Хорошо, что была суббота.

В понедельник в институте меня, похоже, ждали.

– Лена, а мы думали ты поселилась в Тельмана! – сказал первым Колян, мой одногруппник анархист.

– Вообще-то мы решили так: сначала ты ждала автобус, потом отчаялась и пошла искать ночлег, и так обзавелась семьей, коровой, козой, но каждый день ровно в полночь ты выходила на остановку, по привычке, все ждала наш автобус, а потом стала выходить только раз в год, в тот самый день, когда тебя забыли, – объяснила Алиса, прерываясь на приступы смеха.

– Ну, добралась же! – удовлетворенно улыбался Зверев. – А мы, уже около города поняли, что тебя забыли. Но я сразу сказал: «Лена не пропадёт!»

Я криво ухмыльнулась. Homo homini lupus est.21 Крылатая пословица из латыни и главный девиз в политике. Каждый юный политолог должен пройти боевое крещение и избавиться от последних иллюзий, и я не исключение.

Близились выборы. Наш кандидат пил, не просыхая. На встрече с пенсионерами в местном ДК он физически не мог стоять на сцене, даже опираясь на своих охранников. Мы героически отдувались за него, зачитывая избирателям предвыборные обещания.

Каждый из нас, чем ближе становился день выборов, раскрывался все полнее. Возьмем, к примеру, нашего Владика, скромнейшего домашнего мальчика, который до института не знал о существовании спиртного. На выборах в жизнь Владика вошел алкоголь. При встрече с алкоголем, Владик моментально доходил до необходимой кондиции и начинал рисовать на любых доступных поверхностях три профиля: Маркса, Ленина и Сталина. Рисовал он их с фотографической точностью. Это было тем более удивительно, что трезвым он не мог нарисовать даже ромашку или елочку. И, конечно, на следующий день, он никогда не верил, в то, что нарисовал вчера такую композицию.

Или взять Котика, того, что и мухи не обидит. Стоило Косте выпить, в него вселялся какой-то дьявол, причем наделенный невероятной физической силой. Если момент принятия алкоголя приходился на рабочее время, его сила почему-то концентрировалась на ненависти к конкурентам. Он начинал сбивать палками билборды с рекламой политических оппонентов, хотя определенно никто его об этом не просил. Один раз он даже притащил такой сбитый билборд прямо в штаб, но его с позором выгнали.

Анархист Коляныч, который всегда слыл циником, вдруг оказался хорошим другом. Когда я отморозила ноги, он целый час, вместо того, чтоб собирать подписи, тер мне ступни.

– Я вас щас кипятком ошпарю! – заорала на нас бабка из квартиры выше этажом. – Нашли, где трахаться!

– Девушка ноги отморозила, – укоризненно сказал Коля.

– Аа, вон оно че. Заходите, заходите, – замахала рукой бабка, – давайте я вам по сто грамм плесну, быстро согреетесь.

Сама себя я тоже удивила. Как-то, устав ездить домой после Тельмана и снова утром тащиться в Рыбацкое, я решила ночевать в центре у одногруппницы Маши. Она снимала большую комнату в коммуналке на Гороховой и у нее давно ночевала вся наша группа.

На стене красовались профили вождей. Значит тут бывал даже наш Владик.

Приехав со сбора подписей мы пили еще пару часов, и наше утро тоже начиналось с пива.

За неделю, которую я, не переодеваясь, провела в этой гостеприимной квартире, я с удивлением обнаружила, что если бухнуть с утра, отпадает потребность наряжаться, комплексовать из-за прыщей и из-за прически, да и вообще, смотреть в зеркало просто нет необходимости.

Мир стал гармоничен и равновесен. Я любила своих одногруппников, а они – меня. Мы шли по вагону метро и пели. Один раз Колян стал продавать рекламные газеты, которые нам предстояло раздавать бесплатно в поселке имени Тельмана. И кто-то давал нам деньги. Их мы тоже сразу же пропили из одного горлышка около первого же ларька.

Оказывается, для того, чтобы почувствовать себя такой как все и частью коллектива, (то, о чем я мечтала с детства) достаточно было всего лишь постоянно пить. Это стало для меня большим открытием.

Меня хватило ровно на неделю. Как-то я все же посмотрела на себя в зеркало, с ужасом представила свое недалекое будущее, разорвала узы опостылевшего единства и вернулась спать домой на Ветеранов. Там на меня набросились бабушка и рефлексия. И все вернулось на свои места.

Наши первые выборы, наконец, настали.

Мы распределились наблюдателями на участках. На нашем участке день тянулся долго и тяжело. Как назло, наблюдатели от других депутатов оказались дико лояльны своим кандидатам. Казалось, они готовы были убивать за них. Всех вокруг они подозревали во вбросах. Всем смотрели вслед с оскалом, рыча и щерясь. Невозможно было выйти в туалет, не попав под подозрение, что ты собираешься подкинуть поддельные бюллетени. Поэтому, только к трем часам ночи, после многочисленных скандалов между наблюдателями, практически переходящих в мордобой, голоса оказались подсчитаны. Наблюдатели еще кидались друг на друга по привычке. Я сидела безучастно и не лезла в разборки. Я ждала, когда день закончится. Наконец, за мной пришел шофер нашего депутата Ивана Петровича, который, по договоренности, должен был везти меня домой. Я села в машину и заснула. Это оказалось ошибкой. Хотя на что я могла повлиять? Когда машина остановилась, я поняла, что нахожусь в незнакомом месте.

– Куда вы меня привезли?

– К Ивану Петровичу. Это его дом. Мне сказали сюда ехать.

– Как его дом? Мне обещали, что меня привезут ко мне домой.

– Ничего не знаю! Мой босс Иван Петрович. Куда скажет, туда еду. Пошли! Или на улице останешься?

Я осмотрелась. Вокруг чернел лес. Ночь. Зима. Бежать было некуда. Меня трясло от озноба. Я не ела почти сутки. Шансы выбраться из леса живой равнялись нулю. На мне был белый полушубок из секонд-хенда и даже не было шапки. Я, зажмурившись от страха, шагнула в дом.

Дом напоминал сауну. Запомнилось, что он весь обшит вагонкой. Толпа пьяных мужиков в костюмах явно кого-то ждала. По тому, как они завыли при виде меня, я догадалась, что они ждут девочек. Потому, что все остальное, что требовалось человеку для счастья, у них явно было в избытке. «Ну все, меня тут в лесу и похоронят, – подумала я. – Все, как обещала бабушка. Бесславный, мучительный конец».

Я в ужасе осмотрелась и среди звериных оскалов обнаружила единственное человеческое лицо. Это был симпатичный парень чуть старше меня. Я без резких движений аккуратно двинулась к нему. В это время, от голода, страха и усталости я уже начала всхлипывать.

Толи мои слезы, толи то, что мы с этим парнем сразу начали разговаривать, но гости вдруг потеряли ко мне интерес, самые опасные пару минут, когда на меня могли наброситься, прошли, и как раз привезли девочек.

Мы с моим новым знакомым забились в угол и старались не смотреть по сторонам. Парень оказался политтехнологом. Тем, кто разрабатывал предвыборную компанию нашему депутату. «Вот так будет выглядеть моя работа, если я выучусь на политтехнолога, сдам все экзамены, защищу диплом и, чудом, удачно устроюсь», – подумала я.

Примерно в шесть утра наш депутат с коллегами решили ехать в Асторию, чтобы продолжить празднование дня выборов. Я уже воспринималась всеми не как девочка в белой шубке, которую привезли первой, а как настоящий боевой товарищ.

– Поехали с нами, – кричали мне мои новые друзья.

– Лена, поедешь с нами? – спросил политтехнолог.

– А можно домой?

– Отвези Лену домой, – строго сказал наш кандидат в депутаты шоферу. – И без глупостей.

– А я чо? – испуганно фыркнул шофер. – Домой – так домой.

Я наконец ехала домой. Я уже не спала, а контролировала путь. Хотя, естественно, видела за окном только темный лес, но иллюзия контроля сохранялась. Мы добрались без приключений.

В понедельник в институте я встретила Зверева:

– Наслышан о твоих подвигах. Наш Иван Петрович сказал, что ты – молодчина. А особенно ты понравилась Соколову.

– Соколов – это кто? – спросила я, надеясь, что это мой новый знакомый.

– Соколов – политтехнолог Иван Петровича, – ответил Зверев.

Мое сердце подпрыгнуло от радости. А я ведь даже не узнала, как его зовут. Всю ночь проболтали, а номерами телефонов не обменялись.

– Спрашивал номер твоего телефона, – продолжил Зверев.

– Вы дали?

– Нет, конечно. Разве ты бы разрешила?

Я промолчала. Какой смысл что-то говорить.

«Нет, личная жизнь не для меня. Бабушка, как всегда, права. И карьера политтехнолога, очевидно, тоже», – я отчетливо поняла это после вечеринки у Ивана Петровича, которая могла для меня закончиться в лесу, а закончилась, к счастью, дома на Удачном проспекте.

Наши первые выборы миновали. Иван Петрович не прошел в депутаты, но занял третье место, что для первых в его жизни выборов стало отличным результатом. Соколова я больше никогда не видела.