Вечером, как всегда, я назначил свидание. Но её нет. Жду пять минут — пишу сообщение. В ответ — тишина. Я начинаю переживать. Пишу ещё одно СМС, но ответа всё нет. Секунды тикают. Я снова смотрю на экран — ничего не изменилось. Две серые галочки. Тишина. В горле ком, ладони потеют. Хочется бросить телефон в сторону, но ты не можешь оторвать от него взгляд.

Не могу больше ждать. Спрыгиваю с байка и в считаные секунды поднимаюсь наверх. Дверь открыта, а на полу — лужа крови, и следы ведут в комнату. У меня начало темнеть в глазах, внутри — пустота, мир вокруг будто теряет чёткость. Скидываю шлем — дышать совсем не могу. Звуки отдаляются, словно я оказался под водой.

«Это не по-настоящему, — шепчет разум. — Это сон, сейчас я проснусь». Но запах железа ударяет в нос, а следы на полу слишком реальны. Я делаю шаг. В горле ком, дышать тяжело. Слышу голос из комнаты, вбегаю — ужас и страх затмевают сознание.

— Ах ты, сволочь! Мразь! — Ударом ноги отталкиваю этого мерзавца от Алёны и начинаю его пинать. От гнева удары сыплются один за другим.

— Сволочь, как ты посмел её трогать? Я тебя убью, скотина! — Бью его со всей ненавистью: в бок, в спину, по ногам.

Он пытается закрыться, скулит, что-то бормочет, но мне всё равно.

Я наклоняюсь, хватаю его за горло — и взгляд падает на Алёну. Она лежит в луже крови, вся истерзанная, такая маленькая. Мир вокруг будто замирает. Звуки гаснут, остаётся только бешеный стук сердца в ушах. Руки сами разжимаются, отпуская горло противника. Он отползает, хрипит что-то, но мне всё равно.

Я падаю на колени рядом с Алёной. Кровь на её лице, рваная одежда, ссадины… Дрожащими пальцами пытаюсь нащупать пульс на её шее.

— Алёна… Алёнушка, очнись! — шепчу, осторожно приподнимая её голову.

— Алёна, слышишь меня? Открой глаза! — Голос дрожит. И вдруг — едва заметное движение ресниц. Она жива! Слабо, но дышит.

— Держись, родная, я здесь, я с тобой, — шепчу я, расстегивая куртку и укрывая её. Оглядываюсь на противника: он что-то лепечет в ответ, но я не слушаю. Всё, что было во мне человеческого, сейчас сгорело. Остался только гнев и желание справедливости.

— Ублюдок, гори ты в аду! — Заношу кулак, и он отключается. Я замираю, тяжело дыша, смотрю на свои кулаки — они в крови. Не только в его крови. И вдруг до меня доходит: я становлюсь таким же. Как он.

Опускаюсь на колени, закрываю лицо руками.

— Нет, я не ты, я никогда её не обижу. — Беру его за ноги, выталкиваю на лестничную площадку и возвращаюсь к Алёне.

В ту же секунду звоню нашему семейному врачу, кратко рассказываю ситуацию. Потом беру телефон Алёны — слава богу, он не заблокирован. Ищу контакт Светы, пишу ей, чтобы бегом шла сюда.

Беру её на руки и укладываю на диван. Кровь из раны на голове ещё сочится. «Нужно срочно обработать рану», — думаю я. Метаюсь по комнате, открываю шкаф за шкафом. «Чёрт, где эта аптечка?!» Паника нарастает, в висках стучит. Алёна тихо стонет, и это заставляет меня собраться. «Спокойно. Думай».

Оглядываюсь: комод у стены. Подхожу, открываю дверцу и нахожу коробку с крестом. «Нашёл!» Достаю, открываю — бинты, йод, вата. Быстрыми, но аккуратными движениями начинаю обрабатывать рану на голове Алёны.

— Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом, — повторяю как заклинание, стараясь успокоить и её, и себя. Она обнимает меня, а у меня слёзы текут. «Почему я сразу не поднялся?»

— Прости, прости, прости меня, пожалуйста! Я больше не оставлю тебя никогда!

Слышу, кто-то пришёл. Поцеловав Алёну нежно, чуть касаясь щеки, поднимаюсь и надеваю шлем. Вижу — как раз подоспела Света. Испуг на её глазах понятен. Успокаиваю её и рассказываю всё, что помню, опуская детали своей ярости. Прошу только вызвать полицию и скрыть тот факт, что я был здесь и расправился с этим мерзавцем.

— Его найдёте на лестничной площадке, — говорю и ухожу.

Дни без новостей тянутся мучительно. Единственные новости, которые я могу получить о её состоянии, — от нашего доктора. Но и этим новостям спасибо. Понимая, что так больше не вынесу, решаюсь пойти к ней — как Костя.

Повод нашёлся сам собой: 8 Марта — отличный шанс навестить Алёну Владимировну. Я подошёл к Светлане Михайловне и, стараясь говорить ровно, попросил разрешения. Она подняла на меня тяжёлый взгляд, помолчала, будто взвешивая каждое слово, а затем тихо произнесла:

— Иди. Но запомни: что бы ты ни увидел там — это останется между нами. Никому ни слова. Если проговоришься — последствия будут серьёзными.

Довольный и счастливый, я взял букеты, пакет со сладостями. По дороге купил ещё шоколада и фрукты и отправился по знакомому адресу. Стучу в дверь — тишина. «Может, спит?» Опять стучу — и тут из квартиры доносится крик. Снова паника одолевает меня. Всё бросив, я плечом пытаюсь выбить дверь. Раз, другой — и дверь открывается.

Бегу по комнатам — нигде не найду её. Холод пробежал по спине — и тут слышу всхлипы в ванной. С яростью вышибаю плечом дверь и влетаю в ванну. И какое же у меня было удивление и в то же время облегчение, когда я увидел её — такую беззащитную, мокрую и холодную, сидящую на холодном кафеле.

Первым порывом было взять её на руки, отнести на кровать и укутать в тёплые одеяла. «Ну надо же быть такой безрассудной, чтобы пойти в ванную в её-то состоянии!» — кричит на меня, чтобы я отвернулся. «Интересно, что я там не видел?» Но послушно отворачиваюсь. Порывшись в шкафу, приношу халат и полотенце, не заглядывая в ванную комнату — так ей спокойней будет.

Немного погодя она выходит, хромая и держась за стену. Беру её на руки: «Пушинка моя» — и несу на кровать. Прямо как в прошлый раз, только ситуация совсем не романтичная.

Поздравляю её с 8 Марта от всего класса и делюсь фотками после мероприятия. Она смеётся, а у меня на душе так тепло и легко, будто кто-то включил внутри маленькое солнце. Смотрю на её смех, на то, как загораются глаза, когда она листает фотографии, и понимаю: вот он, момент, ради которого стоит жить.

— Смотри, какой кадр смешной! — показывает она, тыча пальцем в экран. Я улыбаюсь в ответ, и в груди разливается что-то нежное, почти невесомое.

Мы каждый день проводили вместе: веселились, ели конфеты, смотрели старые фильмы и хохотали до слёз над самыми банальными шутками. Занимались русским — подтягивали меня к ЕГЭ, пили чай с корицей — таким сладким и ароматным, что казалось, будто весь мир становится добрее. В те дни время будто останавливалось: улица за окном затихала, часы замедляли ход, а в комнате царила какая-то особая магия — простая, домашняя, но невероятно ценная.

Но любое чудо заканчивается. Больничный закрыли. Теперь мне снова предстоит менять личность, а я так привык к этому привычному уюту…