Этим же вечером я поехал обкатать свой новенький байк. Едва завёл двигатель — и по коже пробежали мурашки: низкий рокот мотора отозвался где-то внутри. Вырулил на трассу, слегка наклонился в повороте — ветер ударил в лицо, а город начал растворяться позади. Свобода, скорость, гул двигателя — всё, чего мне так не хватало.

Возвращаясь домой, я поехал переулками, чтобы хоть как-то ещё продлить удовольствие от езды. И тут вижу её. Такая маленькая и беззащитная, прижата к грязной стене высотки: рубашка разорвана, слёзы текут по щекам, а к горлу приставлен нож. Она одними губами только шевелит: «Пожалуйста…» А это грязное животное уже стянуло свои вонючие штаны. «Мразь… Она моя, никто не посмеет её тронуть», — пронеслось в голове.

Во мне вскипела ненависть, в груди всё сжалось. Дыхание стало прерывистым, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я спрыгнул с байка и направился к нему. В висках стучало, и ярость уже разливалась по венам, затмевая разум.

Вырубив этого ублюдка, я наклонился проверить пульс — не убил ли я его. Только не на её глазах. Я не мразь. Пульс был. Выживет..

Я подошёл ближе к ней:

— Тише, всё плохое ушло. Он больше не осмелится на кого-то напасть.

Пытаясь её успокоить, я прижал её к своей груди, поглаживая по спине. «Ты моя, никто больше не посмеет тебя тронуть», — подумал про себя. Цветочек постепенно успокоилась.

— Ну вот, уже лучше! — говорю.

А она собралась домой, наедине со своими мыслями. Нет. Так она себя только загнёт. Я знаю этот взгляд — сам уходил в себя, а там, внутри, всё перемалывается, пережёвывается, и в итоге выходит ещё горше, чем было. Надо что-то делать, пока она не утонула в этой трясине.

— Стой же, глупая! Как ты сейчас будешь дома одна, наедине со своими мыслями? Или ты не одна живёшь? — ухмыляюсь.

— Нет, я одна, но я справлюсь, — ответила она.

«Смелая и сильная… Моя девочка!» — подумал я.

— У меня есть лучшее предложение: поехали покатаемся?

И мы поехали по ночному городу. Сначала я ехал медленно, но с каждым поворотом чуть увеличивал скорость — сначала осторожно, потом смелее. Она не протестовала; наоборот, я уловил её короткий восторженный вскрик: «Я счастлива!» Тогда я резко прибавил газ, и она крепче обхватила меня. Фонари мелькали всё быстрее, город превратился в калейдоскоп огней, а где-то внутри разливалась чистая, почти детская радость.

Через два часа мы подъехали к её подъезду.

— Спасибо! — сказала она.

А я подумал: «Спасибо тебе за эти два часа пусть и маленького, но счастья!» Я взял её телефон, набрал свой номер, до первого гудка сбросил трубку и вернул гаджет хозяйке.

— Это мой номер. Подпиши сама абонента. Если вдруг опять захочется быть счастливой — звони.

Её румянец на щеках так возбуждал воображение, что казалось, будто вся её красота оживает с каждым мгновением.

Так мы катались каждый вечер, пока мой отец не спалил меня с ней. Дома был грандиозный скандал.

— Как ты смеешь крутить шашни с училкой? Да и она, оказывается, не Божий одуванчик, раз вертится с тобой!

— Шашни? — я вдруг расхохотался. — Да мы всего лишь прокатились по городу. Я даже шлем не снимал, и она не в курсе, кто я.

— Зато ты в курсе, кто она. Как вообще такое в голову могло прийти? Ты в своём уме?

— О, смотрите-ка, — я демонстративно похлопал в ладоши, — наш моральный страж проснулся! Может, ещё и докладную напишешь директору? Или сразу в газету? Сам-то в жизни всё правильно делал, а?

— Я не обязан перед тобой отчитываться. У нас был с тобой договор: ты учишься и получаешь аттестат, а не устраиваешь мне истерики. Раз ты нарушил правила, то завтра же едешь в реабилитационный центр для трудных подростков. И точка.

Я помолчал, глядя куда-то в сторону. — Знаешь… может, ты и прав.

Взяв телефон, я по-быстрому напечатал последнее СМС для Алёны с обещанием, что скоро вернусь: «Я не отпущу тебя!» Блокирую телефон, чтобы никто не мог заглянуть, и выкладываю на стол телефон, кредитку и ключи.

— Но это не то, что ты думаешь. Просто она… она другая. Не такая, как все. И мне с ней легко. И все твои тысячи запретов не изменят того, что мы будем вместе. А мы будем вместе!

Старик ещё пытался меня вразумить, но я развернулся и молча ушёл.

На следующее утро я уже ехал в реабилитационный центр для трудных подростков. Как сказал отец, это поможет моим мозгам. Я бы здесь остался до окончания школы, но я безумно хотел к ней. Я очень сильно скучал по ней. Мне так сильно не хватало её. Мне не хватало её смеха, её взгляда, даже того, как она поправляла прядь волос, когда задумывалась. Не хватало наших прогулок после уроков, шёпота у подъезда, её руки в моей. Всё вокруг напоминало о ней — и я решил: буду пай-мальчиком, только бы скорее вернуться к ней.

Так прошли три долгих месяца реабилитации, и я уже считал минуты, когда смогу снова её увидеть. Как только машина подъехала к дому, отец вышел навстречу. Мы поприветствовали друг друга сдержанно. Внутри же меня разрывала обида, что он так поступил со мной.

Зайдя в комнату, обнаруживаю на столике ключи от байка, телефон и кредитку. Включаю телефон и сразу набираю СМС с пожеланием доброго утра и о том, как сильно скучал. Немного переведя дыхание, набираюсь смелости и прошу о встрече, где будем только она и я:

«Может, сегодня встретимся? Но не как раньше? Я очень сильно скучал по тебе, по твоему смеху, по твоим глазам. Согласишься ли ты встретиться для чего-то большего, чем катание по городу?»

После её согласия прыгаю на кровать, широко расставив руки в стороны. «Да, она моя! Я буду самым нежным с тобой — буду беречь тебя, баловать, дарить тепло и заботу. С каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждым словом я хочу, чтобы ты чувствовала: ты — единственная, кто занимает все мои мысли».