Начинается дождь. Машина пересекает проспект, сворачивает в район старых пятиэтажек и уверенно несется вперед.

Гроза разгорается все сильнее. Дождь поливает стекла машины с такой интенсивностью, что не видно ни зги.

У подъезда одной из пятиэтажек под козырьком я замечаю мужчину. Едва узнаю Туманова, который прикуривает сигарету и напряженно всматривается в непогоду, которую решило обрушить на наш город ночное небо.

Служебная машина Росгвардии плавно притормаживает у подъезда. Туманов выбрасывает сигарету в урну и делает шаг нам навстречу. В спортивном трико и кофте следователь совершенно на себя не похож.

Тот из моих спасителей, что созванивался с полицией, выбирается из машины и ныряет под козырек подъезда. Что-то быстро объясняет следователю, и тот кивает.

Мне открывают дверцу, кивком приглашая выйти.

Я смотрю на потоки воды под ногами и понимаю, что тонкие тапочки без твердой подошвы здесь не помогут.

Махнув на все мысленно рукой, я ныряю ступнями в грязный поток.

— О, нет, — спохватывается Туманов. Растерянно смотрит на свои кроссовки, а потом, осознав, что мне не помочь, начинает снимать с себя спортивную кофту. — Вот, возьмите хотя бы это… с обувью что-нибудь придумаем.

Не дождавшись от меня реакции, он заботливо накидывает мне на плечи кофту и быстро заводит в подъезд.

— Не волнуйтесь, здесь недалеко. Сейчас будем на месте, — успокаивает меня Туманов.

Я трясусь — его кофта почти не спасает меня от холода.

Дом старый, лифта нет, но подняться и вправду приходится всего на два пролета — квартира Туманова расположена на втором этаже.

Следователь без лишней болтовни увлекает меня за собой. Толкает плечом дверь квартиры и пропускает внутрь.

— Давайте в ванную! Примите горячий душ, а я пока подберу вам что-нибудь из одежды, — беспокоится за меня он. — Все остальное обсудим позже.

Не дожидаясь моего ответа, он распахивает старую дверь тесной ванной комнаты и включает горячую воду в душе.

— Вот свежее полотенце, не стесняйтесь, просто смойте с себя всю грязь, а я подам вам одежду и сделаю горячий чай.

Я нерешительно останавливаюсь перед ванной с шумящей в ней водой. Мне так холодно, что зуб на зуб не попадает.

Взгляд падает на мой промокший белый халат, на ноги, которые по колено в грязи, и я решаюсь принять предложение. Мне даже не стыдно снимать с себя одежду, в конце концов, я решаю, что хуже, чем есть, уже не будет.

Несколько минут я стою под горячими струями и даже не могу думать. Голова очень сильно болит, но приятное тепло постепенно отогревает мое измученное тело.

Выключив душ, я обнаруживаю на крючке для полотенец теплую рубашку в красную клетку и спортивные брюки. На полу стоят неказистые комнатные тапочки серого цвета.

Скорее всего, женской одежды в доме следователя просто нет.

А я благодарна и за это. Быстро переодеваюсь и выхожу в прихожую.

Туманов возится на маленькой кухне — режет большим ножом докторскую колбасу. Тут же лежит распакованный сыр в нарезке и целый батон.

Чайник уже кипит, а на квадратном, застеленном скатертью с подсолнухами, столе расставлены чашки.

Услышав мои шаги, Туманов оборачивается.

— Маргарита, как вы себя чувствуете? — с сочувствием интересуется он.

— Очень болит голова, — жалуюсь я.

— Устраивайтесь за столом, сейчас сделаю чай и найду обезболивающее, — обещает он.

Я отодвигаю стул и сажусь за стол.

— Виктор Алексеевич… А это правда, что меня собираются хоронить? — наконец решаюсь поинтересоваться.

Туманов хмурится. Подхватывает тарелку с нарезанной колбасой и сыром, и подсаживается ко мне.

— Правда, — отвечает честно. — После аварии вас объявили погибшей.

— Но… я ведь жива? Как это возможно?

— Вы долго не приходили в сознание, видимо, это дало возможность заинтересованным людям ввести в заблуждение прибывших на место медиков.

— Но как можно похоронить человека, если нет тела?!

— Машина, на которой вы ехали, была очень сильно повреждена. Удивительно, что ваш муж умудрился выйти сухим из воды. Пара царапин, и никаких повреждений. А вот вы пострадали очень серьёзно. Переднее сиденье было залито кровью. Жуткое зрелище… Нас всех убедили в вашей смерти. У меня даже подозрения не возникло, что это ложь.

Туманов протягивает мне обезболивающие таблетки, а потом делает бутерброды с докторской колбасой и заваривает сладкий черный чай.

Я рассеянно слежу за его действиями. Все, чего мне хочется — это чтобы голова перестала наконец так отчаянно пульсировать болью.

— Постойте… то есть моя сестра считает, что меня больше нет? И… и дети тоже?

Туманов кивает.

— К сожалению, да.

— О, мой Бог! Бедные мальчики… Это надо прекратить! Немедленно… Я должна сообщить детям, что со мной все в порядке!

— Погодите, Марго. Для начала я хочу, чтобы вы сейчас подробно рассказали о том месте, где вас держали. Пожалуйста, вспомните все до мельчайших подробностей, это важно, — просит он.

Я вздыхаю. Пытаюсь сосредоточиться. Сюжет моего рассказа получается спутанным, но я справляюсь. Подробно рассказываю о подслушанном телефонном разговоре, о визите Саши.

Туманов постукивает пальцами по столу.

— Вы уверены, что медсестра проспит до самого обеда?

— По крайней мере, мне она обещала именно такой эффект.

— Боюсь, если сейчас отправить в клинику опергруппу, сотрудники будут все отрицать. Завтра подадим запрос в телефонную компанию, чтобы получить расшифровку звонков вашей матери, а пока будем надеяться на снотворное. Если медсестра не проснется до обеда, никто не сообщит вашей семье о том, что вы сбежали.

Я хмурюсь. Пытаюсь сообразить, к чему он клонит, но слишком большое напряжение дает о себе знать.

Туманов берет в руки мобильный телефон, куда-то звонит, а я, кажется, проваливаюсь в сон. Просто кладу голову на руки и закрываю глаза.

В сердце пылает тревога. Бедные мои сыновья! Бедная Ника… Они ведь… Я даже представить не могу, что они сейчас чувствуют!

Я прихожу в себя от того, что следователь трогает меня за плечо.

— Марго… давайте, я помогу вам лечь на диван в гостиной? Мне кажется, вам лучше поспать.

Я не могу с ним не согласиться, поэтому поднимаюсь.

Он провожает меня в гостиную, помогает лечь на диван. Поправляет подушку и накрывает меня пледом.

— Сколько дней прошло с момента аварии? — спохватываюсь я.

— Авария произошла два дня назад. То, что вы выжили — это чудо.

— Я не пойму одного! Как, черт подери, этим ублюдкам удалось организовать мои похороны?!

— Марго… — Туманов садится напротив меня и берет мои руки в свои. — Вы отважная женщина. Но пока на ваши вопросы у меня нет ответов. Я думаю, они договорились в морге. Завтра вас будут хоронить в закрытом гробу, потому что хоронить после аварии, судя по медицинскому заключению, просто нечего. Так часто случается.

С моих губ срывается стон.

— Не понимаю, почему мои мать и муж решили, что меня надо убрать?

— Возможно, вы узнали какую-то тайну?

Я вздыхаю. Кутаюсь в плед и пытаюсь сконцентрироваться на том дне, когда случилась авария.

— В тот день я видела маму с любовницей Саши. Они встретились в торговом центре и общались, как лучшие подруги. Меня больно ранило это открытие, а потом у мамы в спальне я нашла ее личный дневник. Я начала его читать, чтобы выяснить хоть какие-то факты, способные пролить свет на близость мамы и дочери Преображенской… Но вместо этого я сделала другое открытие. Я узнала, что у мамы был роман с моим мужем! Я находилась в очень расстроенном состоянии, Ника предложила мне вызвать такси и ехать к ней, что я и сделала. Но тут нагрянул Саша. В момент аварии мы жутко ссорились из-за моего открытия. Я набросилась на него с кулаками, и он не справился с управлением.

Туманов вздыхает.

— Какая запутанная история! В любом случае, ответ на запрос о передвижении машины Ирины в ночь убийства Преображенской на руки мы получим только завтра утром. Но даже если предположить, что в смерти Преображенской виновата ее дочь, и ваша мать в этом замешана, то меня смущает один момент.

— Молоток?

— Да. Чтобы убить Преображенскую именно так, как это произошло, нужна серьёзная сила. Не каждый мужчина сможет с размаху четко размозжить лицо. А женщина и подавно.

— А если предположить, что убийца был в состоянии аффекта?

— Нельзя исключать эту возможность. Суду известны случаи, когда слабые люди в состоянии аффекта совершали дикие поступки. В любом случае, если завтра мы получим подтверждение того, что машина Ирины была рядом с домом, в котором Преображенская снимала свою студию, ее вызовут на допрос.

Я вздыхаю. Чувствую себя дико уставшей. Даже глаза закрываются сами собой.

— Маргарита, я предлагаю вам не высовываться до похорон.

— Я не хочу, чтобы моя сестра и сыновья страдали целую ночь. Можно как-нибудь их успокоить? Сообщить, что я в порядке? Нике я доверяю, как себе самой. А мальчики…. они ведь мои дети!

Но следователь Туманов непреклонен.

— Марго, я предлагаю вам не спугнуть преступников. Пусть завтра похороны состоятся. Какой у вас размер одежды?

— Пятидесятый. А вам это для чего?

— Хочу раздобыть вам подобающий для завтрашнего события наряд. Марго, я вас приглашаю.

Я недоумеваю. Растерянно смотрю на него.

— Куда?

Туманов внезапно веселеет.

— Как, куда? На кладбище, конечно! Мы с вами чинно прогуляемся по дорожкам и заглянем на ваши похороны. Я попросил Уверен, там будет тесно от жадных до сплетен СМИ. Вот будет умора! Чего-чего, а шума вы своим появлением наделаете много.

Я потираю переносицу.

— Раз уж вы намерены мучить моих родных целую ночь, будьте так добры, не откажите мне в просьбе. Раздобудьте что-нибудь стильное. Если там будут средства массовой информации, я хочу выглядеть стильно.

— Не обещаю, но постараюсь вам угодить, — расплывается в улыбке он, а потом заботливо укрывает пледом.

— Спите, Марго. Набирайтесь сил. Завтра они вам понадобятся.