Спускаясь по лестнице, Альма услышала, как Бёрре зарычал из гостиной. Что-то заставило его насторожиться. Или кто-то?

Альма бросилась вниз со всех ног. Симон по-прежнему лежал на диване, над ним кто-то склонился.

– Элионора! – выпалила Альма. – Ты пришла!

Бабушка обернулась. Длинная дублёнка была расстёгнута, под ним виднелась красная полосатая фланель. Элионора была в пижаме.

– Что стряслось? – быстро спросила она.

– Он прищёлкнул нить, – начала объяснять Альма, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлое чувство вины. – Замедлил больше, чем следовало. Он же много лет не был в таких медленных слоях. Я прыгнула с четвёртого этажа, а он собирался меня поймать.

– Откуда ты прыгнула?!

– Мне надо было тренироваться! К тройному тесту.

– С Симоном? – Элионора не могла поверить, что не ослышалась.

– Да, – сказала Альма. – Он мне помогал, чтобы я могла нормально закончить курсы.

По лицу Элионоры пробежала лёгкая улыбка, но тут же на нём снова отразилась озабоченность.

– Я свалилась прямо на него, – продолжила Альма. – Потеряла сознание и не знаю, сколько он так пролежал, мучаясь от тошноты. – Она говорила едва слышно. – Не знаю, дышал ли он.

Элионора так и стояла, склонившись над Симоном. Руки её двигались в районе его лица и груди, но Альме не было видно, что именно она делает.

– Дала ему Фруде? – спросила она, не поворачиваясь.

– Да, – быстро ответила Альма. – Как только пришла в себя.

Ну когда же она уже скажет, что с ним всё будет хорошо? Альма буравила взглядом её спину. Ну говори же!

– Трудно сказать, как всё обернётся, – сказала Элионора. – Сейчас остаётся только ждать.

Они сели на пол, облокотившись спинами на диван. Перед ними зиял проём старого камина.

– Зажжём? – предложила Элионора. – Прохладно у вас тут.

– Он не работает, – ответила Альма. – Симон любит браться за ремонт, но у него не очень-то получается.

– Теперь понятно, что у вас с туалетом.

С момента прихода Элионоры они не говорили ни о чём, кроме Симона. Между ними отчётливо чувствовалось напряжение. Трудно было говорить и вести себя как ни в чём не бывало. Во всём чувствовалась натянутость. Элионора вдохнула поглубже.

– Не могу не сказать, что бросаться с лестницы – возмутительная глупость. Как будто мало и так за пределами дома опасностей, – сказала она.

Альма почувствовала, что у неё чуть челюсть не отвисла. Да как она смеет?!

– Не могу не сказать, что возмутительная глупость – не говорить людям, что их целый город разыскивает, – парировала она.

– Но это ты, Альма Френг, сглупила, пытаясь проскользнуть в Стольбю, – отрезала Элионора.

– А ты сглупила, – отзеркалила Альма, – отчитав меня на глазах у всех.

– Ну знаешь… – поджала губу Элионора и фыркнула, как лошадь. – Ты права…

– Чего? – опешила Альма.

– Я испугалась. В свою защиту могу сказать, что предупреждала тебя о своём темпераменте. Эдвин настаивал, чтобы я прилетела извиниться, – она печально покачала головой. – Терпеть не могу это слово. Жалкое оно. Но да, из…

– …вини, – закончила за неё Альма.

Элионора посмотрела на неё удивлённо.

– Если ты говоришь «из-», то я должна сказать «-вини». Извини, что улизнула, извини, что полетела в Стольбю, хотя мне запретили. Извини за всё. Я балда.

– Тогда мы обе балды.

– Неудивительно, – улыбнулась Альма. – Мы же родня.

Элионора отрывисто и громко рассмеялась.

– Так как же оно так плачевно закончилось, твоё падение с четвёртого этажа?

– Забралась на своё вращающееся кресло перед прыжком. А у него колёсики.

– Ох ты!

Альма кивнула.

– Всё пошло не по плану с самого начала. Я ногой зацепилась за перила, а потом ещё при падении ударилась обо что-то плечом сильно.

– Каким?

Альма показала.

– Перелома нет, – сказала бабушка после короткого осмотра. – Просто ушиб.

Снова наступила тишина. Альме очень хотелось спросить о Поле, раз атмосфера разрядилась. Элионора говорила, что не знает, что случилось с Полом. Но это было неправдой. Не могло быть, судя по тому, что Гуннар сказал в кинотеатре. Краешком глаза Альма изучала бабушку.

– Что ты меня так разглядываешь? – спросила вдруг Элионора.

Альма решила говорить прямо.

– Ты уверена, что не знаешь, где Пол Весенвик?

Элионора посмотрела на неё очень внимательно.

– А теперь ты меня разглядываешь!

– Извини. Я просто пытаюсь понять, что тебе так дался человек, которого ты в жизни не видела.

Альма сжала челюсти.

– Ты не отвечаешь на вопрос.

– Я на него уже отвечала, – с напором сказала Элионора. – И повторять не собираюсь.

Тон Элионоры удивил Альму. Она как будто рассердилась, а это казалось глубоко несправедливым.

– Вообще-то у меня веская причина тебя переспросить, – сказала Альма.

– Вот как?

Элионора посмотрела на неё непонимающе.

Альма набрала в грудь побольше воздуха.

– Ты встречалась с Полом в день его исчезновения, – сказала она. – Ты приходила в кино. Просила его позвать. А потом он, что очень странно, отправился домой, собрал чемодан и исчез.

Бровь Элионоры изогнулась крутой дугой. Альма приготовилась к тому, что бабушка рассердится или начнёт всё отрицать. Но Элионора как будто сдалась. Она подняла руки ко лбу и начала тереть пальцами виски.

– Так и думала, что вы из-за этого отправились в кинотеатр, – сказала Элионора.

– Так это правда была ты? – не веря своим ушам, спросила Альма. – Так ты знаешь, где он? Ты лгала?

Элионора сделала глубокий, сосредоточенный вдох.

– Да. Но когда я говорю, что у меня не было выбора, ты должна мне поверить.

– Неправда, – сказала Альма. – Выбор есть всегда. И врать – нехорошо.

Элионора вздохнула.

– Что ж, выбор у меня был. Но неправда, что лгать нельзя никогда. Мир не так прост. Надо принимать во внимание обстоятельства и мотивы! И соврать тебе было самым правильным решением. Для меня. Но также и для тебя, и для всех остальных.

– Как это?

– Это очень долгая история. И тебе о ней лучше не знать.

– Так себе объяснение, – презрительно сказала Альма. – Ты же продолжаешь лгать.

Элионора открыла рот, но Альма даже слушать не хотела, что та скажет. Ей надоело слушать враньё.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне всё, что знаешь о Поле, – сказала Альма.

– Я этого не сделаю. И я всё никак не могу понять, почему тебе так важен человек, которого ты никогда не видела.

– Тогда я расскажу то, что знаю, Пилле, – с угрозой произнесла Альма. – Расскажу, что ты приходила к Полу в Стольбю, что ты знаешь, где он, но отказываешься говорить.

– Ты этого не сделаешь, – спокойно сказала Элионора.

– А кто меня остановит? И я даже боюсь подумать, что скажет на это Бирта. Ведь ты не помогла ей найти Пола?

– Ты не посмеешь…

– Рискнёшь? – с вызовом спросила Альма. Она перехватила власть, и ей это нравилось.

– Как пожелаешь, – наконец сдалась Элионора. – Хорошо. Но это не обычная тайна, Альма. Это тайна важная. О ней никому нельзя знать.

– У меня уже есть парочка. Ещё одна погоды не сделает.

Элионора слегка наморщила лоб.

– Увидим… Совет судьбы состоит из четырёх человек, – начала рассказ Элионора. – Эти четверо – самые могущественные люди в мире. Они руководят горой, поэтому определяют длину жизни всех земных существ. Если пожелают кого-то убить, им это ничего не стоит. И никому от них не спрятаться. Если ты жива, значит, у тебя есть нить жизни, а нить эта тянется к Клубку времени на вершине горы Ференфьелль. Габриэлла спит и видит, как бы узнать, кто контролирует Клубок времени.

Альма кивнула.

– Короче говоря, в тот день я пришла к Полу в Стольбю, чтобы попросить его занять место в совете.

– Так отец Пиллы – один из членов совета?

– Именно так.

– А Пилла знает?

– Нет. Он потому и уехал. Членство присваивается пожизненно, и даже с семьёй больше общаться нельзя. Надо ли говорить, сколь многие хотели бы обладать властью удлинять или укорачивать чужие жизни? Габриэлла Грубель захватила Ференфьелль, но у неё нет солнцеловов, способных управлять клубком. И обладать знаниями, столь нужными Габриэлле, опасно. Очень опасно. И Пилла не должна ничего узнать.

У Альмы мурашки побежали по спине.

– Значит, Пол уехал, чтобы защитить Пиллу?

Элионора кивнула.

– А мама тоже в Совете?

– Нет, – ответила Элионора. Ответила слишком быстро. Ясно было, что бабушка не поняла, с чего Альма задала такой вопрос. А потом вдруг откинула голову.

– Ну конечно! – сказала она в потолок. – Как же я раньше не поняла! Какая недальновидность с моей стороны. Ты решила, что исчезновение Пола как-то связано с исчезновением твоей матери. Альма, дорогая, теперь я понимаю ход твоих мыслей. Твоя мама пропала, когда ты была маленькой, и с тех пор ты о ней ничего не знаешь. Неудивительно, что ты попыталась связать с ней происходящее вокруг тебя. Совершенно понятное желание. Но история Пола Весенвика никак с твоей мамой не связана.

Альма собиралась что-то сказать, как тут за их спинами заворочался Симон.

– Лама!

Симон открыл глаза и стал дико озираться вокруг.

– Лама! – снова закричал он. – Лама!

Секунда потребовалась Альме, чтобы понять, что он имеет в виду её.

– Я здесь! – сказала она.

Полные ужаса глаза метались из стороны в сторону. Он её не узнавал!

Но вот Симон смог задержать взгляд на точке и сфокусировать его. Лицо снова приняло хорошо ей знакомое, чуть озабоченное выражение.

– Альма, – сказал он. – Всё хорошо?

Альма кивнула, пытаясь проморгаться, потому что подступившие слёзы туманили зрение.

– Всё хорошо, – успокоила она.

Изучив буквально каждый сантиметр тела Симона и тысячей разных способов спросив, не болит ли что, Элионора вскоре объявила, что он в порядке.

Она снова накинула на пижаму дублёнку.

– Останешься на ночь на диване? – спросила она.

Её слова, хоть и облечённые в форму вопроса, больше напоминали приказ. Симон кивнул. Он полусидел на диване с пледом на ногах. Губы пересохли, кожа посерела.

– Мы не знаем, как долго ты пролежал без шариков Фруде. Даже если чувствуешь себя лучше, незачем рисковать. Даже лестничная ступенька сейчас может оказаться тебе не по силам.

Он снова кивнул.

То, как он был послушен матери, даже настораживало.

– Думаешь, тебе уже можно уходить? – спросила Альма.

– Я бы ни за что не ушла, будь у меня хоть малейшее сомнение, что это для вас безопасно. Если сейчас немного побережёт себя, уже утром или через день совсем придёт в себя.

Элионора нащупала последнюю пуговицу у самого подбородка. И с трудом продела её в петельку. Она будто специально тянула время, но Альма не понимала почему.

– Альма сказала, ты помогал ей готовиться, – сказала Элионора, надевая перчатку. Немного оттянула пальцы, чтобы та села по руке. Несмотря ни на что, она успела надеть перчатки, вылетая сюда. – Не знала, что ты всё… сохранил.

Симон поглядел на неё:

– Что ж… да.

Элионора не менее обстоятельно надела вторую перчатку.

– Мы думали приготовить ужин завтра. Мы с Эдвином, – сказала Элионора, скрестив руки в перчатках на груди.

– Да? – спросил Симон.

– Да?

– Что «да»?

Элионора развела руками.

– А ты что думаешь? Если будешь достаточно крепок и сможешь прилететь, Симон… я знаю, Эдвин скучает по тебе. У Альмы завтра тройной тест, надо это отметить. Вот я и спрашиваю, прилетите ли вы, конечно!

– Это я понял, – ответил Симон. – Я только хочу, чтобы ты спросила по-человечески.

Альма уловила усмешку на его усталом лице.

– Вы. Хотите. Поужинать. С нами?

– С удовольствием!

– О! – Элионора явно была сбита с толку его простым и тёплым тоном голоса. – Если будешь хорошо себя чувствовать, конечно.

– Да, если буду, – подтвердил Симон. – Заодно отпразднуем, что Альма успешно сдала тройной тест.

«До этого ещё дожить надо», – подумала Альма. Полёт с четвёртого этажа уверенности в себе ей не прибавил.

– Или неуспешно, – сказала она.

– Посмотрим, как будешь чувствовать себя завтра, когда я прилечу за Альмой.

– Привет от меня папе, – сказал Симон. – Передай, я буду рад встрече.

Элионора кивнула.

– А теперь постарайтесь поспать! Вы оба!

Альма лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам из гостиной. Как там Симон, всё ли у него в порядке? Он обещал крикнуть ей, если что, но тишина тоже пугала. Жаль, что Симон не из тех, кто храпит! Когда им доводилось спать рядом, она отмечала, что во сне он дышит глубоко и спокойно. Даже во сне Симон оставался обстоятельным человеком.

Альме захотелось спуститься вниз и проверить, что у отца и правда всё хорошо, что он спокойно спит. Наконец, сама не зная, в каком часу этой тёмной зимней ночи, она взяла подушку и одеяло и пошла на первый этаж. Ничего не понимающий Бёрре в полусне поплёлся за ней.

Альме пришлось даже наклониться ухом к самому лицу Симона, чтобы убедиться, что он дышит. Она чувствовала, насколько сама устала. А на утро ей предстоял тройной тест. День, в который решится, пожелтеет ли её шар, получит ли она второй ранг и собственный доступ в библиотеку Хомлунга. И к журналу учёта.

Если Пол в Совете судьбы, маловероятно, что его адрес есть в журнале. А вот адрес мамы ещё может оказаться там. Альма была даже рада, что не может рассказать Пилле про её отца. Ей всё ещё нужна её помощь, чтобы добраться до журнала. И всё же совесть её мучила. Пилла была единственной, кто всегда говорил Альме правду. Она никогда не лгала. А теперь Альме придётся ей солгать.

Альма бросила подушку на пол и улеглась. Он боялась, что так и не заснёт, но провалилась в сон ещё до того, как рядом пристроился Бёрре.