Мело так сильно, что с пирса было не видно праздничных гирлянд, развешанных по всему острову. Наступил сочельник. И первый раз за долгое время Альма была счастлива.

Альма подняла руку в варежке с зажатым в ней солнечным письмом, чтобы перечитать ещё раз. На ресницы упала крупная снежинка, пришлось моргнуть, стряхивая её.

«Дорогая Альма, мы с Эдвином приедем на Эвельсёй на трёхчасовом пароме. Съешь кусочек пирога и выпей чашку кофе, прежде чем мы вместе отправимся на праздничный ужин. Эдвин ждёт не дождётся встречи с вами обоими».

Альма улыбалась каждый раз, когда читала слово «паром». Элионора к паромам не привыкла. Ей было привычнее летать.

Альма вглядывалась вдаль, наблюдая, как падают на воду снежинки. Вскоре в шуме волн, разбивающихся о пирс, стал различим и шум мотора.

Наконец, показался корпус парома, он вынырнул из завесы снега, будто корабль-призрак, сразу оказавшись буквально в метре от пристани.

Они стояли на носу. Элионора – в дублёнке, с красным шарфом на шее. Лицо Эдвина сильно изменилось с тех пор, как Альма видела его последний раз. Та же смуглая кожа, чуть темнее, чем у Симона, но щёки уже не были такими впалыми, а глаза не выделялись так за угловатыми очками.

Только когда Эдвин начал спускаться по паромному трапу, Альма заметила у него трость.

– Альма! – воскликнул он и обнял её. – Хотел бы я приехать раньше, но это немощное тело… – Он оглядел себя и вздохнул. – Оно слабое звено в моей команде. Нам пришлось ехать паромом, потому что перелёты на дальние расстояния мне всё ещё не по силам. – Он незаметно указал вверх.

Паром дал гудок и скрылся в снежной пелене. Только тогда Альма обратила внимание на третью фигуру, спустившуюся на берег.

– Теневой транспорт! – брезгливо сказала Элионора. – И как только люди им пользуются? Не понимаю. Да мы почти час потеряли. Час…

Альма беспокойно бросила взгляд на незнакомый силуэт. Как это Элионора так свободно разговаривает о тенях при незнакомцах?

– … чтобы просто нас перевезти! Из одно места в другое. Невероятно!

– Элионора, – прошептала Альма, кивая на загадочного человека – теперь она могла разглядеть, что это мужчина в толстом пуховике. – Ш-ш-ш!

– Это ты про Йеспа, что ли? – улыбнулась бабушка.

Йесп? Альма ничего не понимала. Они взяли с собой учителя с курсов солнцеловов?

Когда мужчина приветственно кивнул Альме и назвал её по имени привычным голосом, она убедилась, что не ослышалась.

– Кажется, нам туда, если память не изменяет? – спросил Эдвин, указывая на аллею Эвельсёй.

Альма посмотрела на заснеженную дорогу, потом снова на дедушку и его трость.

– До дома совсем недалеко, – быстро сказала она.

– Обо мне не беспокойся, – сказал Эдвин, выставляя вперёд трость. – За тридцать лет в тюрьме я стал терпеливее своей жены.

– Терпение! – фыркнула Элионора. – Сплошная трата времени…

Впереди бодро зашагал Йесп. Когда они добрались до подъездной аллеи, он первым пошёл по гравию. Не дожидаясь Альмы, он уверенно схватился за дверную ручку и решительно, даже напористо распахнул дверь, будто желая показать, кто из них двоих на самом деле в этой ситуации главный.

И вдруг Йесп ойкнул и попятился.

Альма испугалась. Что там случилось? Она уже собиралась броситься наутёк, когда Йесп обернулся.

– Это что за чудище? – прошептал он.

В дверном проёме Альма заметила Бёрре.

– Это наш пёс.

– Собака? – Йесп оглядел Бёрре недоверчиво. – Быть не может.

Альма понимала его сомнения. Для начала, Бёрре был огромной собакой. К тому же из-за влажного зимнего воздуха шерсть его стала виться колечками. И на вид он теперь напоминал большущий бежевый мяч на ножках.

Когда Альма дошла до двери, из глубины дома вышел Симон. Отец заметил на другом конце коридора Йеспа и резко остановился.

– Добрый день! – серьёзно сказал Йесп.

– Добрый, – ответил Симон.

– Куда мне повесить одежду?

– Зависит от того, чья одежда.

Йесп непонимающе мигнул:

– Моя.

– Ага. А вы кто? – прищурился Симон.

– Йесп Йесс-Авальдсен, – отрекомендовался Йесп.

Послышался хруст гравия, и вскоре за спиной Альмы возникли Элионора и Эдвин.

– Это кто? – сурово спросил Симон. Отец не любил чужаков в доме.

– Йесп Йесс-Авальдсен, – повторил Йесп. – Вы что, плохо слышите?

– Что ж, да, – виновато произнесла Элионора. – Йесп, подожди минуточку.

Она помогла Эдвину войти в дом и прошла мимо Альмы в ставшей тесной прихожей.

– Проходите пока в гостиную, – сказала она. – А я перекинусь парой слов с Симоном с глазу на глаз.

Она открыла ближайшую дверь. Та вела в туалет под лестницей.

– Ра правый, а это что?!

– А, это… – сказал Симон с хриплым смешком и провёл Элионору внутрь. – Небольшие ремонтные работы, – успел сказать он, прежде чем дверь за ними закрылась.

Из туалетной комнаты послышался голос Элионоры. Та явно старалась говорить потише, но больше никаких звуков в доме не было, а шептать Элионора особо не привыкла, так что из-за тонкой двери было отчётливо слышно каждое её слово.

– Я бы предупредила заранее, но солнечную почту ты в светлое время суток получать отказался, а все телефонные линии, как ты знаешь, прослушивает гвардия Грубель. Но мы ведь решили, что меры безопасности нужно усилить. Вот Йесп и вызвался.

«Меры безопасности нужно усилить», – удивлённо повторила про себя Альма. Зачем? Она постаралась расслышать побольше, но Симон говорил тихо, и до Альмы донеслось лишь неразборчивое бормотание.

– Понимаю, что рискую показаться старой развалиной, – сказал Эдвин, – но нельзя ли мне скорее куда-нибудь присесть?

– Ой, конечно, – спохватилась Альма. – Сюда, сюда.

Когда они проходили мимо туалетной двери, снова заговорила Элионора.

– Мы предприняли все необходимые меры, – сказала она. – И хорошо понимаем, что ситуация нестандартная. Альма…

– Какой чудесный у вас дом! – восхитился Эдвин.

– Да, спасибо, – быстро ответила Альма. Больше всего ей хотелось дослушать продолжение разговора в туалете. Что там Элионора собиралась сказать о ней? Но снова заговорил Симон.

– Элионора, это же рискованно! Альма не знает…

– Ну пойдём, – сказал Эдвин, кладя руку на плечо Альмы. Мягко, но настойчиво он повёл её по коридору в сторону кухни.

Стол был накрыт на четверых. Красивая скатерть, ваза с цветами. Альма подвинула Эдвину стул, и тот сел. С губ сорвался лёгкий стон. Хоть он и пытался это скрыть, его явно мучили боли.

– Налить тебе воды? – предложила Альма.

– Да, спасибо, – тепло поблагодарил он.

Эдвин отпил немного воды. Альма видела, с каким трудом вздымается его грудь при дыхании.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Давай-ка лучше о тебе, – сказал Эдвин с улыбкой. – Как у тебя прошли эти месяцы?

– Неплохо, – пожала она плечами.

Эдвин изучал её с лёгким недоверием во взгляде.

– Кошмары?

Альма пару раз моргнула и кивнула.

– Я и сам с ними борюсь, если тебя это поддержит. Ну а что курсы?

Альма понимала, что врать ему бесполезно. После особенно усиленной тренировки в прошлую субботу её шар снова изменил цвет и стал голубым, но до тройного теста оставалось всего несколько дней.

– Могло бы быть получше.

Эдвин кивнул.

– Старайся в меру своих способностей, больше тут нечего посоветовать. Сделай, что можешь, а там жизнь покажет. Правда, иногда она показывает нам совсем не тот путь, на который мы рассчитывали.

– Думаешь, у меня не получится стать настоящей солнцеловкой? – расстроенно спросила Альма.

Эдвин поправил кончиком пальца красную перемычку очков на переносице.

– Конечно, получится, Альма. Только ни я, ни кто-либо другой, ни курсы, ни школа не могут сказать тебе, кем тебе становиться. Тебе могут ставить оценки, давать характеристики, дипломы, присваивать ранги или что угодно ещё. Но только ты знаешь, кто ты такая. А всё прочее – просто наносное.

– Думаю, в этом доме с тобой мало кто согласится, – ответила Альма.

– Не думаю, – возразил Эдвин. – Совсем нет.

Дверь туалета открылась, и Альма услышала, как зашаркали по коридору тапочки Симона.

– Альма, – начал он серьёзно. Альма успела подумать, что, услышь он, как пренебрежительно Эдвин говорил о школьных оценках, отложил бы свой самый что ни на есть серьёзный разговор. – Не хочется делать этого сейчас, я понимаю, с каким нетерпением ты ждала этого дня, но я не думаю, что идти на рождественский ужин – хорошая идея.

– Это почему это? – возмутилась Альма.

– Единственный вопрос, который важно задать в этом случае: безопасно ли это? И ответ, очевидно, «нет».

– Очевидно, Симон, что принять такое непросто. Сегодня же праздник. И я за ней пригляжу.

– Но ты сказала…

– Я за ней пригляжу, – оборвала его Элионора.

Симон фыркнул.

– Ты и раньше так говорила.

Все присутствующие понимали, что он имеет в виду ночь событий в парламенте.

– Ох, Симон, – уныло произнесла Элионора. – Я думала, это уже в прошлом.

– В прошлом? Ты действовала за моей спиной и подвергла мою дочь смертельной опасности. Для меня это никогда не будет в прошлом!

– Ничего она меня не подвергала, – встряла Альма. – Элионора меня спасла, Элионора и Пузан.

– Казан? Какой ещё казан? – не понял Симон.

– Не казан, а Пузан, – сказала Альма. – Он был там, когда нас чуть не схватили. И до сих пор там.

– Если бы не Пузан, – согласилась Элионора, – сегодня здесь не было бы ни Альмы, ни меня, ни Эдвина.

– И это, по-вашему, должно меня убедить отпустить Альму на праздник? Если бы какой-то непонятный человек не пожертвовал собой, я бы сейчас сидел дома один. Ну, не считая Йеспа, конечно. Вот мы бы с Йеспом вдвоём и сидели за праздничным ужином.

– Без них меня бы здесь не было… – начал было Йесп.

– Йесп, я пошутить пытался, – устало сказал Симон.

– Шутки, – повторил Йесп, скорчив, рожу. – Не понимаю я всякую такую чепуху.

– Но пойти на праздник – не то же самое, что вломиться в парламент! Совсем не то же самое! – продолжала Альма.

– Да, только всё равно связано с солнцеловами.

– Но так же нельзя!

– А ещё нельзя затыкать государственное радио, – сказал Йесп, кивая на подушку, накрывавшую радио на кухонной столешнице.

Симон сделал глубокий вдох, будто собираясь набрать побольше воздуха и броситься на Йеспа. Однако взгляд на накачанные руки гостя заставил его передумать. Симон сделал шаг назад и со вздохом выдохнул.

– Симон, сынок, – спокойно сказал Эдвин. – Прошлого не изменишь. Что есть, то есть, и этот ужин не опаснее, чем любое другое место. Элла приняла все мыслимые меры безопасности.

Симон посмотрел на отца. В кухне воцарилась тишина.

– Ты не в лучшей форме, – сказал он вдруг.

Эдвин сидел так близко к краю стула, что того гляди мог упасть. Губы пересохли, глаза блестели.

– Ох, Эдвин, вот о чём я и говорила, – сказала Элионора. Может, она и хотела, чтобы слова прозвучали назидательно, но в голосе её слышалась явная обеспокоенность.

– Да, да, да, – сдался Эдвин. – Я просто так по всем вам соскучился. Обязан был попытаться.

– Папа… – В голосе Симона было столько тепла и заботы, что Альма едва не позавидовала – никогда он так не говорил. – Надо отнести его домой, – сказал он Элионоре.

– Возьму его на спину, – сказал Йесп.

– Не стоит делать лишних усилий, – твёрдо заявил Эдвин. – Йесп отвезёт меня домой по дороге на праздник. А Элионора и Альма отправятся прямо туда.

Возражать Эдвину никто не решился, и вскоре Элионора, Альма и Симон уже стояли в коридоре.

– Готова? – спросила бабушка.

Альма натянула шуршащие штаны и куртку, которые в тот день ещё заранее достал Симон.

– Да!

– Надо..

– Ша…

Симон и Элионора одновременно потянулись за шарфом, висевшем на крючке у входа. Элионора дотянулась первой. Она вопросительно посмотрела на Симона. Потом повернулась к Альме и несколько раз обернула ей шарф вокруг шеи.

– Вот так! – довольно сказала она.

– Шапка? – тихо напомнил Симон.

Альма вытащила её из кармана куртки.

Симон кивнул.

– Хорошо провести вечер!

– И тебе!

Альма открыла дверь и спустилась на подъездную дорожку вслед за Элионорой. Розоватое небо уже начинало темнеть. В это время года световой день был уж слишком короткий. Альма обернулась, чтобы помахать Симону.

Он так и стоял в дверях. На улице был небольшой минус, а на Симоне были домашние брюки, рубашка и бабочка. До этого Альма не обращала внимания, но вдруг поняла, что он надел единственный несерьёзный предмет гардероба, что у него был. Бабочку с рисунком блестящих ёлочных шаров. Альма уговорила его купить её много лет назад, и Симон надевал её каждый сочельник. Наверняка ему было холодно стоять там. Альма помахала ему рукой в варежке.

Симон стоял и смотрел на неё без движения. Наконец, он тоже поднял руку и помахал, а потом повернулся и закрыл за собой дверь.