Альма разглядывала исписанные от руки бумаги. Конспект занимал несколько листов, и, несмотря на неаккуратный и неразборчивый почерк, большую часть она поняла. В основном речь шла о том, какого типа лучи лучше всего иметь в арии. Летать в настолько замедленном времени было, конечно, гораздо сложнее, чем на одиннадцатом. Связано это было с координацией и сопротивлением воздуха. А поэтому нужно знать, насколько сильные лучи солнцелов способен контролировать на одиннадцатом, запасти несколько обычных лучей для обычных вылетов и несколько потолще – на случаи, когда нужно лететь побыстрее. Если насобирать слишком прытких лучей, время для солнцелова будет идти так быстро, что ему будет трудно контролировать направление полёта. За секунду преодолеешь несколько километров. И немало солнцеловов расстались с жизнью, врезавшись в землю. Альма подняла глаза от листа. Да, в мире солнцеловов хватает несчастных случаев, это точно.

Дочитав до конца, Альма снова перевернула последний лист. И здесь никакой подписи. Кто же это написал? Скорее всего, Пилла. Альма мысленно её поблагодарила. Оставалось только самой научиться щёлкать на двадцать восьмой. Может, это и трудно, но не невозможно. Она взяла пакетик с имбирными шариками Фруде.

Хорошо, что она уже сидела на полу – особо не упадёшь уже и не ударишься, если что не так пойдёт. И до пакетика с имбирными шариками недалеко. На первые разы она себе даже разложила эти шарики по всему полу, чтобы они были близко, в какую сторону её бы ни завалило.

Однако падать не пришлось. Альма щёлкнула на минус семнадцатый. Почувствовала, как замедлилось время. Она двигалась будто в воде. Вдыхать и выдыхать стало немного труднее, но не сильно, примерно как при насморке. Альма с удовольствием сидела и смотрела, как на окне между взмахами крыльев рывками двигались мухи.

Она щёлкнула на минус восемнадцатый. Девятнадцатый. Двадцатый. Казалось, физически замедление времени даже приятно. Полная тишина, спокойный, уверенный пульс – всё это давало отдохнуть…

Альме постоянно хотелось тренироваться. Ещё, и ещё, и ещё. Но, к сожалению, приходилось заниматься и всеми прочими делами, например ходить в школу. Каждое утро она выходила из дома и шла по аллее Эвельсёй одна. В школе она так ни с кем и не подружилась. Но Альме и так хватало, чем себя занять, так что ей и без друзей жилось неплохо.

Учительница Альмы, фрёкен Крилле, была довольно чудной особой с идеально прямой чёлкой и ещё более прямым указательным пальцем. В её жизни было три предмета страстного обожания: Габриэлла Грубель, работа в школе и серый цвет.

Когда Альма узнала про свой новый дар, обычная теневая школа потеряла для неё всякий интерес. И фрёкен Крилле по-настоящему на неё взъелась. У неё с самого начала был на Альму зуб, но в этот день она более-менее оставила её в покое.

– Эта пятница знаменует начало второй половины семестра, – сказала фрёкен Крилле под конец учебной недели. – Учебный план Габриэллы Грубель предоставляет довольно много свободы даже обычному учителю и классу. Поэтому я подготовила для вас список тем для углублённого изучения, из которых вы сможете выбрать самостоятельно.

Она прошла по рядам и раздала ученикам листочки. Альма проглядела список, и взгляд её зацепился за одно слово из длинного списка фрёкен Крилле.

– Что-нибудь отвечает вашим интересам?

Альма подняла руку.

– Альма?! – в ужасе приготовилась фрёкен Крилле. – Что-то не так?

– Э, нет, – растерялась Альма.

– Но ты руку тянешь?

– Да.

– Зачем тогда?

– Я тему выбрала.

Фрёкен Крилле пару раз моргнула, как будто ей трудно было осознать слова Альмы.

– На всякий случай всё же проясним. – Фрёкен Крилле постукивала карандашом по столу. – Так ты уверена, что всё в порядке? Если это какая-то ирония, то я её не понимаю, а я мало чего не понимаю. Очень неприятное чувство.

– Нет здесь никакой иронии.

– Что ж, ну ладно. – Фрёкен Крилле нервно улыбнулась, будто на самом деле не поверила. – И что же ты хочешь изучить углублённо?

– Аэродинамику.

– Да неужели! Так ты хочешь узнать о сопротивлении воздуха, механике полёта и прочем?

Альма слышала, как прыснули несколько одноклассников, но её это ничуть не волновало.

– Что ж, надо сказать, что твоё желание, то, что хочешь прыгнуть выше головы, меня удивляет. Но выбрала ты, без сомнения, захватывающую тему. К тому же придётся всерьёз поверить, что тебе и правда интересно хоть что-то, связанное с твоим образованием. Ну что ж, записываю. Ещё кто-нибудь готов? Да, Хелена?

– А я хочу изучить, – начала сидевшая в нескольких рядах от Альмы Хелена, – людей по фамилии Френг и почему они такие странные.

Несколько смешков уже громче.

– Тишина, тишина в классе! – Фрёкен Крилле упёрла руки в боки и демонстративно прочистила горло. – Хелена, то, что Альма странная, необязательно связано с её фамилией. Люди бывают странными по многим причинам. В том числе и поэтому изучать природу так увлекательно.

У себя в комнате Альма снова уселась на пол. Она начинала выбиваться из графика. Уже завтра новое занятие на курсах. За день до этого она дошла до минус двадцать четвёртого и продержалась там довольно долго. Но нужно было продолжать, замедляться ещё больше. Альма нащупала нить и одним щелчком махнула на двадцать пятый. На каждом новом уровне даже самые привычные вещи, например поднять руку, могли оказаться трудными. Напоминало ощущение в самом конце тренировки, когда делаешь упражнение не первый раз, а последний.

Минус двадцать шестой.

Сидеть спокойно получалось, лишь слегка покачиваясь из стороны в сторону. Но Альма, как и советовала Элионора, сосредоточилась на дыхании.

Минус двадцать седьмой.

Она не поняла, не слишком ли быстро скакнула. В таком напряжённом состоянии трудно было разобраться, какие сигналы посылало тело. Иногда начинало покалывать пальцы на руках и ногах, вот и сейчас тоже. Альма отщёлкнула время в сейчасное и потянулась за пакетиком Фруде. Главное – не терять контроль!

Она устала, в голове было пусто. Альма знала, что нужно вернуться на минус двадцать седьмой, но она слишком вымоталась. Мягкое тело Бёрре безмятежно лежало на кровати. Она видела, как опускается и поднимается его грудь. Альма только и успела что подползти к кровати и подтянуться на руках, а потом рухнула на тёплую собаку.

Альма проснулась резко. На улице ещё было темно, но тело подсказывало, что проспала она долго. Альма нажала на кнопочку сбоку от крувулевых часов, которая заставила циферблат повернуться. Показался самый обычный циферблат, показывавший обыкновенное время. Стрелки показывали на восемь утра. Суббота. Всего несколько часов до нового занятия. Получится ли у неё продолжить?

Альма прокралась по ковру спальни. Она представила, как Симон спит в своей бело-синей пижаме, вытянувшись в кровати прямо, как палка, и укрывшись одеялом так, чтобы ни единой складочки не образовалось.

Бёрре глубоко спал. Деревянный пол в её комнате был холодным, несмотря на обогреватель, который Симон ей принёс. Пакетик с шариками Фруде так и лежал на полу. Небо на горизонте начало светлеть. Казалось, она единственная на всём свете уже не спала.

Альма выбрала момент и щёлкнула. Стрелка полетела вниз. Она щёлкнула ещё раз. И ещё. Альма знала, что на минус двадцать седьмом нужно остановиться. Надо освоить этот уровень, прежде чем идти к следующему. Но если сегодня на минус двадцать седьмом ей будет также плохо, как и вчера, до минус двадцать восьмого ей до начала занятий не дойти. А она уже так близко!

Альма зажала нить и щёлкнула. Стрелка остановилась на минус двадцать восьмом. Дышать снова стало тяжело. Тело потянуло назад, возникло искушение позволить себе упасть. Но даже в таком полусонном, зыбком состоянии она понимала, что последствия этого страшно представить. «Дыши! – велела она себе. – Только дыши!»

Альма выглянула из окна. Мир снова показался сияющим. Воздух вокруг был тёмным, и только бесчисленные солнечные лучи пронизывали атмосферу. Солнце, замершее на восходе за её окном, напоминало львиную гриву. Зрелище было настолько невыразимо прекрасным, что Альма почувствовала, как у неё наворачивается слеза и начинает катиться по щеке.

«Я на двадцать восьмом!» – с тихим упоением подумала она, будто здесь даже чувства были слишком тяжёлыми, чтобы вынести всю их силу. По телу пошло покалывание, вдоль позвоночника стало слегка щекотно. Она подняла руку, чтобы поймать временную нить, но на этот раз было так тяжело, что она громко застонала от напряжения. На мгновение Альма испугалась, что не справится. И всё же с неимоверным усилием ей удалось сжать пальцы на уровне пупка, там, где находилась её нить. Возникло ощущение, что любое её следующее движение станет для неё последним.

Неужели так ощущается умирание?

И всё же, найдя нить, она сумела щёлкнуть.

Наверняка на много уровней ей перескочить не удалось, и всё же все движения резко стали даваться немного, но легче. Надо снова попытаться щёлкнуть. Дыхание тоже стало свободнее. Ещё щелчок. Наконец она открыла глаза. Она даже не заметила, когда вообще их закрыла. Крувулевы часы показывали «−21». Ещё несколько щелчков, пока стрелка не начала смотреть ровно вверх.

Альма слишком резко откинулась назад, ударившись головой о деревянный пол. Она с трудом пыталась отдышаться, будто долго пробыла под водой. И тут почувствовала, как приближается тошнота, будто издали надвигается лавина. Шарики Фруде лежали как раз рядом. Ей показалось, что руку опутывало что-то тяжёлое, потому что поднять её толком не получалось. Лавина приближалась. Она поползла к пакетику, как червячок, без рук и ног. Наконец толкнула пакетик носом и рассыпала содержимое. К счастью, некоторые шарики прикатились прямо к ней достаточно близко, чтобы хотя бы лизнуть их. Она уже почти дотянулась до них, когда лавина тошноты и усталости дошла до неё, нарыв одеялом жидкого цемента.

– Альма!

Она открыла глаза. Во рту пересохло. Воды!

– Это что вообще такое?! Ты что, на полу спала?

Альма моргнула. От света сразу заболела голова.

– Ой, – простонала она, приподнимаясь на руке. К её изумлению, пакетик с имбирными шариками пропал. Да где же он? Симон унёс? Следов недомогания на полу тоже нигде видно не было.

– Ты ходила во сне?

– Э-э, да, – ответила Альма. – Да, наверное.

– Ходила во сне… – повторил Симон и схватился за лоб. Он закрыл глаза. Только сейчас Альма заметила, что он запыхался.

– Ты что, бежал? – Она села на полу.

– Беспокоился, – сказал он тихо. – Когда ты не пришла вниз завтракать. Я тогда спохватился, который час, а я ещё ни шороха из твоей комнаты не слышал. Уж до одиннадцати-то вы обычно начинаете возиться.

Альма повернулась и увидела, что Бёрре всё ещё валяется на постели. Он довольно облизнулся. Альма заметила под одной из его лап уголок пакетика с имбирём. Видимо, он съел все шарики до того, как она проснулась.

– Да ну, подумаешь, – ответила она. – О чём тут беспокоиться!

– Может, мне стоит запирать дверь твоей спальни на ночь?

– Что? Это ещё зачем? – возмутилась Альма. – Я ничего такого не делала!

– Да нет, – ошарашено сказал Симон. – Я и не говорю, что делала. Но если ты и правда начала ходить во сне, тут же аж четыре этажа…

– Это да, – сухо посмеялась Альма, – Это точно.

– Ну, увидимся внизу! Вафли готовы, Элионора заберёт тебя через час.