История с привидениями и знакомство с Киллером – это только цветочки Вериной жизни в миграции, а ягодки были впереди.

Когда же в Верином доме случилось настоящее побоище, то скупой на эмоции Даниэль взмолился:

– Вера, но почему? Почему вы не можете жить так, как живут все, спокойно и мирно! С вами всегда что-нибудь приключается!

Как оправдываться перед бельгийскими друзьями за свою почти криминальную жизнь, женщина уже не знала, ведь она выполняла поручения своего социального руководителя Тесс, стараясь служить русским людям за границей, но эту почётную миссию она позорно провалила.

***

Уже полгода, как Толик и его сын Паша приходили к Лебедевым столоваться, а по выходным дням после совместного обеда Паша брал с собой Витю на велосипедную прогулку. Павел был рослым подростком и уважительно относился к Вере, а та радовалась, что у Виктора появился старший друг, и не придавала значения предупреждению соседа Толика о том, что она поступает опрометчиво, отправляя мальчиков одних на велосипедную прогулку по городу, поэтому на всякий случай крестила ребят на дорогу.

В то время женщина ловила себя на мысли, что в предложении Толика объединить их половинчатые семьи на взаимовыгодных условиях есть здравый смысл, но не спешила вслух одобрить эту идею.

Весна вновь запела птичьими голосами, заиграла солнечными лучами и щедро одаривала людей красотой цветения нарциссов и тюльпанов. В это время года что-то случается с женщинами, умными и глупыми, добрыми и строгими, деловыми и кисейными барышнями, потому что любую из них весной одолевает желание сделать генеральную уборку, перетряхнуть весь дом, освободиться от ненужных вещей и, конечно, помыть окна и постирать занавески. Вера не была исключением, и она тоже принялась с усердием наводить порядок в старом особняке.

В солнечные дни женщина занималась стиркой, а так как стиральной машинки у неё не было, то бельё стирала руками, выжимала вручную и сушила на верёвках в саду, что делала с особым удовольствием. Усилия Веры и детей по наведению в доме чистоты имели наглядный успех, дом преобразился, словно помолодел.

Вдоль дорожек и на газоне дружно всходили ландыши, проклюнулись тюльпаны, а постиранные тюлевые занавески белыми парусами раздувались на верёвках, наполняя сердце самой хозяйки духом странствий и грядущих перемен.

Одним таким днём она задержалась с ужином, а Толик с сыном подождали-подождали, да обиделись и отправились домой, варить себе уху.

Была суббота перед Вербным воскресеньем, когда постиранное и выглаженное белье стопками лежало в шкафах, постиранные занавески висели на окнах, а вместо обещанного потепления целый день лил холодный весенний дождь. Самое время встречать гостей.

К ужину Толик принёс бутылку красного вина. Видимо, ему захотелось этим задобрить хозяйку дома, которая последние дни часто задерживалась с ужином, но пить вино без повода не входило в её привычки. Когда вся семьи и гости поели, а на кухне был наведён порядок, Вера отправилась в столовую, заняла своё любимое место у окна, рядом с батареей, и стала готовиться к контрольной по нидерландскому языку, а дети и Толик устроились перед телевизором и смотрели русское кино по видеоплееру, который принесли гости.

Всё в доме располагало к вечернему отдыху.

Вдруг раздался истошный крик, потом всё стихло, а наступившая тишина пугала ещё больше. Что-то случилось на кухне! По телевизору как ни в чём не бывало шли своим чередом кровавые сцены насилия, но они уже никого не пугали, потому что все, кто в этот момент находился в комнате, переживали реальный ужас.

Вера первой вскочила со стула и кинулась на кухню. Краем глаза она заметила, что в столовой не было Паши и Кати. Крик повторился. Сломя голову Вера побежала на крик, а на кухне остолбенела, ибо не верила своим глазам.

Катя стояла у кухонного стола бледная, как свеча, а из стакана, зажатого в её руке, на пол тихонько лилась вода. Девочка с ужасом смотрела, как к ней на двух ногах прыгал Павел, который теперь напоминал чудовище, но убежать от него ей мешал животный страх. Когда от ужасной гримасы у нее зашлось сердце, сработал инстинкт самосохранения, и Катя, бросив стакан в Пашу, кинулась к лестнице, ведущей на второй этаж, и там затихла.

Тут и Вера опомнилась, она подошла к бесноватому подростку, уверенно положила руку ему на плечо и приказала:

– Паша, прекрати это немедленно!

От её повелительного голоса мальчишка вздрогнул, пришёл в себя и прыгать перестал. Пока он рассеянно оглядывался по сторонам, Вера уже мчалась по лестнице наверх.

Павел был сокрушён тем, что с ним «это» опять произошло. Эти безумные припадки в последнее время участились, они донимали его даже во сне, а теперь единственные друзья, которые приняли его как родного, отвернутся от него!

«Ты страшен! Ты монстр!» – эти слова бились в его голове, и он со стоном выбежал из дома.

Вера нашла Катю в своей спальне, девочка забилась в угол маминой кровати и дрожала. Присев перед дочерью на корточки, она помогла ей подняться и нежно прижала к груди.

– Катенька, солнышко моё, я с тобой. Я не дам тебя никому в обиду. Успокойся, девочка моя, успокойся. Всё уже прошло.

К маминым объятиям присоединились и Витя с Таней. Вместе им было так хорошо. Видя вокруг участие близких, Катюша понемногу стала успокаиваться, но, даже укутанная в одеяло, продолжала дрожать.

Потом они все вместе лежали на Вериной кровати, но теперь не младшие дети занимали места рядом с Верой, а их старшая сестра. Витя прилёг у маминых ног, он ничего не говорил, ибо растерялся: его бесстрашная старшая сестра испугалась Пашу, прыжки которого он уже видел, когда ездил с ним на велосипедах по городу. Паша был его другом, он прыгал как заведённый клоун, а Витя думал, что Паша крутой парень.

Катюша постепенно оправилась от испуга и заговорила полушёпотом, словно её мог кто-то страшный услышать.

– Я вышла на кухню попить. Пашу заметила не сразу. Он преследовал меня, но для чего? Его вид был безумный! Я пила воду, а когда оглянулась, то сердце моё зашлось от страха. Мама, его глаза закатились, руки растопырились как клешни… А, может быть, он хотел меня задушить? Я хотела крикнуть, но от страха у меня пропал голос. Потом Паша, как циклоп, навёл на меня безумный взгляд, оскалился и стал прыгать на месте. Тогда я закричала, а он начал прыгать прямо на меня! Его взгляд… его прыжки… его руки были… были нечеловеческими! Никто, никто этого не видел… я стояла, а он прыгал! Я кинулась на лестницу, а… Паша за мной… Я кричала. Мама, уедем из Бельгии. Мне страшно здесь жить.

Через какое-то время Вера с детьми спустилась в гостиную, теперь все четверо уселись на мягкий диван. Страх продолжал будоражить их воображение, но они старались ему не поддаваться. Вера принялась читать детям вслух книгу об отце Арсении, который помогал заключённым в сталинских лагерях, совершая чудеса веры.

Вдруг тоненько вскрикнула Таня и рукой указала на стеклянную дверь между столовой и гостиной. В этот момент Вере подумалось, что её семья находится в центре событий детектива Конан Дойля.

В ночном полумраке, через вздутое стекло двери на них глядело человеческое искажённое лицо, и оно принадлежало… Паше.

Хорошо, что теперь Вера могла держать ситуацию под контролем и каким-то внутренним чутьём увидела страдания мальчика по ту сторону двери. Оставив детей сидеть на диване в столовой, Вера прошла в гостиную через бюро.

Паша напоминал испуганного волчонка, которого невозможно было выгнать вон. Вера обняла мальчика за плечи, привела в столовую и усадила в кресло.

– Дети, не бойтесь, кризис миновал. Таня, принеси стакан воды, пусть Паша немного успокоится… Теперь надо подумать о том, что нам делать дальше. Кстати, а где его папа? Где Толик?

Толика нигде не было. Вера накрыла на кухне стол к чаю, за котором собрались все вместе, ведь коротать вечер, попивая сладкий чай, лучше, чем вздрагивать от любого шороха поодиночке. Вдруг под окном послышались шаги. Катя в ужасе зажала руками рот, уже раскрытый для крика. Вера открыла дверь в сад, на пороге дома стоял Толик и пьяно улыбался, словно ничего не случалось ни с ним, ни с его сыном.

Пока дети в столовой досматривали фильм, женщина на правах хозяйки дома решила поговорить с Толиком начистоту. Прежде всего, она хотела узнать правду о его сыне.

По негласному правилу в общении русских в эмиграции не рекомендовалось расспрашивать друзей об их прошлой жизни в стране, из которой человек сбежал. Это считалось дурным тоном, ведь каждый человек в эмиграции что-то скрывал и боялся быть ненароком уличённым во лжи. Но теперь это правило потеряло силу, и Толик послушно рассказал ей свою историю.

– Вера, я имел в Чимкенте свой бизнес, прибыль небольшая, но была, я хотел расширяться. Пашка пошёл в клуб по единоборствам, однажды с тренировки не пришёл домой. Потом мы с женой узнали, что наш сын у бандитов, которые поставили нам условие: или здоровый Пашка, или бизнес, то есть мой бизнес в обмен на сына. Вот так просто, в один момент жизнь может перевернуться с ног на голову… Подай-ка стакан, я знаешь ли, ещё вина выпью… тебе налить?.. Ага, брезгуешь, какие мы правильные, ну и ладно, насильно мил не будешь.

Толик вытащил из кармана куртки начатую бутылку и стал пить вино из горлышка, а напившись, отрыгнул воздухом и продолжил свой рассказ.

– За то, что я не пошёл на условия бандитов, сына вернули покалеченным, лечение не помогло, врачи говорят: посттравматический синдром. Сначала я привёз сына в Германию на лечение, но мы получили негатив, а потом перебрались в Бельгию, опять нам дали негатив… теперь катаемся по свету.

– Толик, почему же ты меня не предупредил? Зачем скрывал, что Паша нуждается в лечении?

– А затем, чтобы дать Пашке семью…

– Семью?.. У меня своя семья, Толик! А ты подумал о моём сыне, когда я его отпускала кататься с Пашей по городу на велосипедах. А вдруг что-нибудь случилось бы по дороге, с твоим сыном или с моим. Нельзя с людьми играть втёмную.

Наступила тяжёлая для обоих пауза непонимания…

– Ну да ладно, слезами горю не поможешь, – первой заговорила Вера. – Я думаю, что ты теперь сам понимаешь, как твоему сыну нужна материнская забота и любовь. Вызывай жену как можно скорее!.. Знаешь, Толик, я не могу заботиться о вас, как это положено в семье.

– Не можешь заботиться? – перебил её мужчина. – Ха!.. А кто тебя просил это делать? А, дорогая моя, кто? Я? Я не просил! Вы, бабы, дуры, сами на рожон лезете! Вас не просят, так вы же сами со своей помощью суётесь! Ты на себя посмотри, ковриком стелешься, чтобы добренькой прослыть! Так ведь, если не ты, то другая найдётся, такая же добренькая дурочка… каждая из вас, бабёнок-разведёнок, мужика в доме поиметь…

Вере понадобилось некоторое время, чтобы более достойным образом принять это оскорбление, а Толик резко поднялся из-за кухонного стола и тяжёлой поступью отправился в столовую, где перед телевизором сидели притихшие дети.

– Пашка, домой пошли!

– Я никуда с тобой не пойду!

– Я что сказал, гадёныш! Вставай и за мной, шагом марш! Не лезь в бутылку, пацан! Смотри, худо будет!

В этот момент Паше хотелось только одного, покоя и защищённости, а там, где они с отцом живут, в комнате под низким потолком, пьяный отец от него не отстанет.

– Не пойду я с тобой домой!!! Слушай, ты, оставь меня в покое!!! Я буду жить здесь! Я ненавижу тебя! Что тебе ещё от меня надо!

Толик стал терять терпение и тихо звереть.

– Сопляк, – начал Толик, – ты будешь делать то, что я тебе прикажу. Ты знаешь, что бывает из-за твоего упрямства…

– Что? Что, бить меня будешь? Или… – тут Паша замялся, видимо, это «или» означало для него что-то ещё более ужасное. – Да хоть убей меня, но я с тобой, пьяным, никуда не пойду!!! Баста!!!

Тут в столовой началось то, чему Вера ещё никогда не была свидетелем. Перед ней на персидском ковре, как на боксёрском ринге, разыгрался бой без правил. Силы разъярённых дерущихся были равны, но мужчина оказался опытнее, он бил без промаха. Ужас происходящего затмил сознание Веры, и она видела перед собой уже не Толика с сыном, а ужасную картину детства, окровавленного брата под ударами отцовского ремня. Не помня себя, она кинулась в драку защитить избиваемого, но тут же отлетела в угол комнаты как ненужная вещь.

– Полиция, надо звонить в полицию!

Телефон дрожал в руке, и набрать всего три цифры 112 ей никак не удавалось, дрожали руки. Тогда позвонила на первый номер в списке принятых звонков, а через 15 минут в Верин дом вбежала встревоженная Николь, а за ней вошёл Даниэль.

Толик опять скрылся, а к Паше была вызвана «скорая помощь». Перед тем как уехать в больницу, он попросил Веру его навещать.

Когда машина «скорой помощи» скрылась за поворотом, и прозвучала эта фраза заботливого Даниэля: «Вера, но почему? Почему вы не можете жить так, как живут все, спокойно и мирно! С вами всегда что-нибудь приключается!»

***

На этот вопрос Вера ответить не смогла.

Всю последующую неделю ездила она проведывать больного Пашу в больницу на велосипеде, так как денег на автобус в семье не было. Как назло, дожди сменились снегопадом, по дороге в больницу велосипед пробуксовывал, одежда становилась влажной и не защищала от ветра, а в конце недели Вера выбилась из сил и, понимая необходимость что-то решать, отправилась в английскую церковь, куда регулярно наведывался Толик и его сын, чтобы в конце служения получить бесплатные пакеты с едой.

Воскресная служба тянулась часа два, проповедующий был одет в какой-то странный сине-красный мундир. Когда служба закончилась, Вера обратилась к одной из верующих женщин и подробно описала трагедию больного Паши, сына прихожанина, к которому в этой церкви были все так добры, но после окончания её рассказа верующая засобиралась домой. Оказалось, что Вера напрасно сюда пришла, никого не интересовала судьба мальчика-мигранта, попавшего в беду.

Прошло два дня, и Вера оставила больного мальчика без своей заботы, потому что поправляющийся Паша стал в больничной палате называть её «мамой», а она ею не была. Дома её собственные дети болели гриппом, а у неё не было сил их лечить, и в наказание она сама слегла с высокой температурой.

С тех пор Толик и его сын больше не появлялись в семье Лебедевых, а позже до Веры дошли слухи, что к Паше приехала его мама. После той драки на персидском ковре Катя спала в маминой кровати и боялась ночью одна идти в туалет, Витя потерял своего друга, а Танюша всё сильнее стала мечтать о собачке, о которой она хотела заботиться.

Время лечит попавших в жернова немилосердных событий. День пройдёт, потом другой, и на какой-нибудь следующий день бурные события потеряют эмоциональную силу и свою судьбоносную значимость, хотя память человека будет бережно хранить события прошлого, пока он не поймёт, зачем ему выпала такая доля страданий. Но лучше всего возрождает радость в человеке весна, приход которой не отложить на потом. С приходом весны человек видит солнечную сторону всех происходящих с ним событий.

После истории с Толиком и его больным сыном Катя боялась оставаться одна дома. Случайное знакомство с Жанной ввело её в круг русских молодёжных тусовок, и, пока дочь веселилась, её мама теряла покой.

Как-то поздним вечером, когда Кати не было дома, Вера нашла в её комнате пакетик с засушенной травой. Долго и сосредоточенно разглядывала она травку, только на вкус не попробовала. Отсутствие названия этой сухой травы не утешало, и женщина на ночь глядя помчалась за поддержкой к своей единственной подруге, которая жила неподалёку.

Внезапный приход Веры среди ночи напугал Дашу до полусмерти, которая знала, что её дочь Жанна покуривает травку, но трагедии в этом не видела. Кто в юности не баловался этим? Папа Жанны курил анашу с детства, хотя родом был из богатой и положительной татарской семьи. Правда, в тюрьме он переключился на чифирь, а теперь его и в живых нет, но кому какое дело, что человек курит или пьёт, чтобы чувствовать себя хорошо?

Но вид взбудораженной Веры, которая ворвалась в её квартиру, подействовал возбуждающе и на Дарью. Теперь ей самой казалось, что страшнее беды, чем курение анаши, не бывает, и вскоре они вместе отправились в ближайшую телефонную будку звонить Жанне.

После допроса дочери по телефону Даша успокоила Веру, которая поверила, что Жанна с Катей не имеют никакого контакта с наркотиками. А что ей ещё оставалось, как ни верить!

Но через неделю опять происшествие: Катя вообще не пришла домой!

Всю ночь просидела Вера в гостиной, смотря в широкое окно, за которым стояла непроглядная ночь. Она ждала Катю то молча, то в молитве, то беседуя сама с собой.

«Сколько нужно человеку прожить на земле, чтобы понять, что на чужих ошибках учиться гораздо легче, чем на собственных… С мамой я такие проделки не вытворяла… вернее, она мне этого не позволяла. Значит, материнская строгость лучше любви охраняет детей от зла?.. Когда же Катя образумится и поймёт, что с наркотиками шутки плохи. В России не было возможности учиться, а в Бельгии Катя сама этот шанс упускает. Если на работу у нас нет разрешения, то получать образование никто не запрещает! Богородица, молись за неё, грешную рабу Божью Катерину. Господи, помилуй!».

Вспомнив о работе, Вера в который раз тяжело вздохнула. На социальное пособие можно было только не умереть с голоду. Витя уже несколько дней просил ко дню рождения подарить ему компьютерную приставку к телевизору, а у Веры не было денег не только на игру, но и на сам телевизор для приставки.

Рассветало. Вера ни на минуту не отвернула взгляда от окна. Ей казалось, что таким постоянством она мистическим образом спасает свою дочь, на какое-то время она даже моргать перестала. Плохое предчувствие сжимало её сердце, а Вера как могла противилась этому чувству.

Настенные часы пробили 6 часов.

За окном метнулась тень.

Катя? Грабитель? Кошка?

Вера вскочила и бросилась на улицу.

Природу уже будили робкие птичьи голоса, свежий воздух бодрил встающих рано людей. Тюльпаны перед домой отцвели, и их сморщенные красные лепестки лежали на земле, напоминая пятна крови. Вера добежала до ворот. Никого.

– Не спишь?

О счастье! За её спиной у садового столика под кустом сирени сидела в садовом кресле Катя.

– Мама, я знала, что ты не спишь, поэтому шла домой пешком через весь Гент, а теперь мои подошвы огнём горят. Помоги мне дойти до кровати.

Вера перевязала кровавые мозоли на стопах дочери, пряча слёзы радости, а Катюша лежала на её двуспальной кровати и улыбалась.

– Мама, я встретилась с Кобой. Он грузин… Это настоящая любовь.

Вера сначала не обратила внимание на эти слова, а когда поняла, то было поздно что-то менять, её повзрослевшая девочка сладко спала.

Засыпая, Вера улыбнулась тому, что её дочь имеет правильную ориентацию, потому что это было то единственное, что могло её радовать в признании дочери.

О правильной ориентации она услышала совсем недавно, в день 8 Марта.

***

День 8 Марта, тёплый и солнечный, положено отмечать советскому человеку, где бы он ни находился. Праздновать женский праздник к Вере пришли русские беженцы со всей округи, потому что она жила в особняке, за которым начиналось поле, а где поле, там и шашлыки.

Шашлыки уже томились в маринаде в большой кастрюле под крышкой, Игорь на правах друга семьи Лебедевых разжигал костер, а его жена Ольга пела популярные советские песни, ей с удовольствием подпевала вся советская компания. На импровизированном столике стояли бутылка водка, бокалы, тарелка с нарезанным хлебом и солёные огурцы в банке. Дети гоняли по полю мяч, в воздухе пахло жареными шашлыками.

Уже то, что гости говорили на русском языке, было для Веры приятнее любого подарка.

«Русский дух никогда не угаснет в моём сердце, без него и жизнь мне будет не мила!» – думала женщина, поддавшись хорошему настроению, и запела вместе с гостями:

– Мой адрес – не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз!

Потом пели песни из репертуара Пугачёвой и незаметно перешли на русские народные песни, которые знает каждый человек, рождённый в России.

«Степь, да степь кругом, путь далёк лежит…»

Шашлыки получились на редкость вкусные, сочные, а к шашлыкам разливалась по стаканам и водочка. Первый тост был за женщин, а второй – за правильную ориентацию их детей.

– Давайте выпьем за то, чтобы наши дети в этой западной стране не поменяли свою ориентацию, данную им Богом. Потому что-то, что творится здесь среди молодёжи, можно смело назвать Содомом и Гоморрой!

Все чокнулись и выпили, но Вера потребовала объяснений, если пить водку, то надо хотя бы знать за что.

– Вера, ты хотела бы, чтобы твой сын влюбился в мальчика?

– Боже, упаси от такого!

– А представляешь, если бы Катюша стала женихом для другой девушки? А ты слышала хоть, чему учат детей в школе? «Живи половой жизнью, это полезно для сексуального развития девушек и юношей! Только, детки, предохраняйтесь от венерических болезней и беременности». Это есть пресловутый Запад! Сколько наших девочек в рабстве у здешних стервятников? Вера, ты знаешь, сколько ребят вместо армии здесь зарабатывают деньги своей задницей? Пусть Бог хранит ориентацию наших детей!

Нет, Вера такой участи своим детям не желала и выпила горькую до дна.

***

На следующий утро Катюша выспалась, но своего Кобу не забыла, а ещё через неделю в выходной день пришёл в гости и сам Коба. В его внешности проглядывался природный кавказский аристократизм. Он был красив, строен и высок. Вдвоём с Катюшей они смотрелись как главные герои славного советского фильма «Доярка и пастух».

Кобе не надо было сильно стараться, чтобы произвести на Веру хорошее впечатление, это выходило само собой.

Для гостя стол был накрыт в гостиной. В центре стола стояла хрустальная ваза с букетом алых роз, которые Коба подарил Вере, а в фужерах искрилось терпкое красное грузинское вино. Таня и Витя пили лимонад, украдкой изучая Катиного кавалера. После первого тоста скованность за столом прошла, и Вере показалось, что она вновь очутилась на родине и настало время добрых перемен.

В самый разгар оживлённого разговора Коба поднялся со стула и в наступившей тишине попросил у Веры руки её старшей дочери. Женщина благословила их на любовь, понимая, что Коба мог предложить Катюше только своё любящее сердце, а Катя – своё, ибо оба имели в наличии только любовь, к которой не прилагалось ни сбережений, ни жилья, ни легальных документов для заключения брака.

Одно утешало Веру в этой помолвке, что Коба пообещал заботиться о её старшей дочери и увёл её из семьи к себе в Гент, где жил вместе со своим другом Гогой.

***

С уходом молодых дом опустел, говорить никому не хотелось, да и не о чем было говорить. Теперь Вера всё свободное время корпела над изучением нидерландского языка. Виктор нашёл себе занятие в саду, где он обкатывал скейтборд, а Таня днями просиживала в своей комнате, изучая собачьи породы, хотя держать собаку в доме ей не позволялось.

Конечно, Катюша навещала свою семью, но к приходам Кобы Витя относился враждебно. Мальчик трагически переживал разлуку с сестрой, расценив её уход как предательство!

– Мама, скажи Катьке, что Коба – не наша семья. Зачем ей такой «козёл» нужен. У неё ведь есть мы, и мы её любим.

– Витя, перестань дуться, – уговаривала Таня младшего брата, – не обижайся на Катю, Коба у нас добрый, красивый и сильный. Он станет нашей семьёй и будет нас защищать, а Катьке мы купим красивое белое платье и ожерелье на руку, а потом будет свадьба, но ты не волнуйся, до свадьбы ещё далеко…

– Как до китайской стены, – уточнила Вера, которая слышала этот разговор детей.

Когда Катя приходила домой с Кобой, то Витя демонстративно уходил в гараж. От ревности у него стали получаться сложнейшие трюки на скейтборде, и он тренировался до полного изнеможения.

За обедом, когда собиралась вся семья, Витя сидел в молчании и периодически кидал исподлобья убийственные взгляды на Кобу, а тот понимающе улыбался ему в ответ. Оказалось, что у него в Грузии остались мама и две старшие сестры, и его уважительное отношение к Вере передалось Кате и её брату с сестрой.

***

В конце июня завершался учебный год.

Витя успешно сдал все тесты и перешёл в следующий класс. Таня с отличием окончила языковую школу и получила разрешение учиться во втором классе средней школы по направлению университетского образования, а Катя учёбу бросила.

Лето набирало силу, беззаботно даря людям тёплые деньки, прогулки в парках и купание в море. В это лето Вера с младшими детьми впервые приехала на морское побережье. Она взяла с собой провиант, как это положено туристам, но оказалось, что напрасно, так как у самого пляжа продавалось всё, что было нужно для пикника.

Безбрежное голубое море ошеломило детей, и они сразу же бросились в воду, а потом за ними бросился в море какой-то мужик, только Вера стояла на берегу со своей тяжёлой сумкой с едой и не знала, что ей делать.

Мужчина оказался спасателем и успел выхватить Таню из волны, которая несла её на каменные волнорезы, потом он отругал Витю и его маму за то, что разрешила детям купаться в неположенном месте.

По приезде домой у Тани ещё долго болело расцарапанное о камни бедро, и девочка себя утешила тем, что привела в дом бездомную собачку, которую в приюте для бездомных домашних животных хотели усыпить. Собачку Таня назвала Бетси, Вера не стала возражать ни против имени, ни против самой собачки, пусть вместо дочери Кати будет в доме жить собачка Бетси.

Летняя пора, всё цветёт и благоухает, и никто никому не портит настроение, потому что дети на каникулах, а взрослые в отпусках, школы не работают и отдыхает комиссариат, так что и полулегальным беженцам в летние месяцы можно расслабиться и радоваться жизни, депортации летом не бывает.

Это письмо не пришло по почте, это письмо было подброшено в почтовый ящик Лебедевым. Его подбросила Тесс, и оно было написано ею собственноручно, чтобы уведомить Веру о том, что в пятницу к ней придёт некая Катрин, куратор ОСМВ, для «страшно важный беседа», «тет-а-тет».

До пятницы оставалось две ночи. Эти две ночи Вера не спала, она выворачивала свой ум наизнанку, чтобы найти причину для конфиденциального разговора с представителем социальной службы, но так и не находила. Эти два дня до встречи она мучилась от предчувствия надвигающейся беды. К назначенному сроку даже угроза депортации женщину не волновала больше, чем неизвестность замыслов социальных работников. В голове напуганной женщины не было ни одной позитивной мысли, и она приготовилась встретить роковой ход событий как можно достойнее.

Когда в пятницу на пороге её особняка показались незваные гости, Вера ко всем своим страхам поняла, что от волнения не может выдавить из себя ни одного слова, ни по-нидерландски, ни по-русски, и жестом пригласила пришедших войти в дом.

Куратором социальной службы являлась Катрин, а Тесс при ней служила переводчиком. Катрин имела приятную внешность, её доброта чувствовалась во взгляде и улыбке. Муж Катрин работал директором начальной школы, где учился Виктор, и в её семье воспитывались шестеро детей, четверо из которых были ими адаптированы.

Катрин села на стул, что стоял у стола, а Тесс расположилась в кресле, для себя Вера принесла табуретку из кухни и поставила её перед неприглашенными гостями, чтобы удобно было общаться.

Первой разговор начала Тесс. Это была не та Тесс, которую Вера уже хорошо знала, теперь на её диване сидела незнакомка, похожая на Тесс, с поджатыми губами и холодным взглядом.

– Мы есть свидетель Катия проституция, – сказала она с надменностью.

Лучше бы Веру ударили тяжёлым предметом по голове, чем услышать такую гнусную ложь про Катюшу! Какая мать стерпит, чтобы кто-то со стороны так хладнокровно порочили дочь в её глазах! Заниматься сплетнями – это подло!

Но тут пришли сомнения, а что, если и вправду Катя сбилась с пути! О боже, не допусти!

Катрин что-то говорила в утешение, но Вера не хотела утешаться. Неожиданно для самой себя она заговорила сразу на двух языках, одну и ту же фразу она говорила на свободном английском, потом повторяла эту фразу на том нидерландском, который подучила к тому времени, потому что Тесс вышла из её доверия.

– Я правильно поняла вас, – обратилась она к Катрин, используя эти два языка, – вы ко мне явились домой с целью опорочить меня, мою дочь и мою семью?!

Тесс опешила! Её услугами пренебрегли! В этот момент она потеряла над собой контроль!

Хорошая затея – помогать беженцам интегрироваться в Бельгии – уже давно превратилась для Тесс в кошмарный сон. До сих пор она исправно следовала инструкциям своего руководства по работе с мигрантами, приезд которых не возбранялся правительством, но почему-то именно эта русская Вера выводила её из себя!

Эта беженка приехала в Бельгию, словно здесь её ждали. Пособие получает, живёт и радуется! Тесс жалела, что не выведала истинную причину приезда Веры в Бельгию, но как её поймёшь, то она казашка, то русская, то украинка, а на самом деле полька! Но больше всего раздражал женщину её счастливый вид: всё ей хорошо, всем она довольна и за всё благодарна! А вот Тесс счастливой не была, и как ей быть довольной, если от неё ушёл муж, и в своей жизни благодарить ей было некого и незачем!

– Катрин, – продолжала Вера в спокойствии духа, – вы пришли ко мне в дом сообщить, что я мать проститутки?.. Теперь я хочу знать, на каком основании вы это делаете? Вы полицейский агент, прокурор или судья? Как мне к вам обращаться?

Катрин стало не по себе, она совсем не хотела причинить боль этой милой женщине, которая так красиво танцевала на празднике в ОСМВ русский танец, и теперь не знала, как деликатнее продолжить разговор. Воспользовавшись паузой, русскоговорящая Тесс взяла на себя ведение допроса, чтобы заставить Веру признаться в том, в чем она признаваться никак не хотела, а так как Тесс её давно раскусила и обо всём написала в рапорте, то теперь чувствовала себя в праве говорить прямолинейно.

– Стыдно иметь такой плохой дочь!.. Тюрьма воспитывать надо!

Катрин не понимала по-русски, но то, как Тесс обращалась с Верой, говорило само за себя, поэтому она сама перешла на английский язык, чем полностью лишала Тесс обязанности переводчика.

– Ваша дочь дружит с Жанной?

– Да. Девочки недавно встретились и подружились, но я ничего плохого в этом не вижу.

– До нас дошла информация, что Жанна одевается дорого и пропускает уроки. Такие дорогие вещи носят, когда ходят в ресторан, в театр или на банкет, но не школьники. Бедные не имеют возможности купить дорогую одежду, тем более беженцы. Логично думать, что Жанна занимается проституцией за деньги. Она находится в несовершеннолетнем возрасте. Мы, общественный совет при ОСМВ, беспокоимся за неё. Несовершеннолетним девочкам заниматься проституцией не разрешено законом. Жанна плохо учится и навряд ли перейдёт в следующий класс.

– Я услышала вас, Катрин… Катрин, вы видите у меня дорогую одежду? Я и мои дети носим поношенную одежду, посмотрите наш гардероб. Но мы за эту одежду очень благодарны вашей социальной службе. Поймите, Жанна – дочь богатого отца. Его убили в Казахстане. Это стыдно, быть дочерью богатого человека? Хорошо одеваться Жанне можно и запретить. Я не понимаю, какую роль в этом играет моя дочь, Катя?

Вера ожидала ответа от Катрин, но вместо неё заговорила на русском Тесс, чем Катрин была явно недовольна.

– Жанна, – почти кричала Тесс, – не ходить в школу! Бегать кафе! Так не можно! Почему ездить в Бельгию, если много денег? Нам тоже надо много денег учить дети. Я одна, я не работать, у меня два дети. Они не быть весёлый жизнь, они учёба в университет…

Тут Катрин встала, села рядом с Тесс и положила ладонь на её сжатые кулаки. Теперь разговор вели только Катрин и Вера.

– Вера, мы хотели вас предупредить о возможности плохого влияния Жанны на вашу дочь. Мы не хотели вас обидеть.

– Из-за этого… вы меня мучили целых два дня? Это ужасное письмо на плохом русском языке я получила два дня назад? Его написала Тесс, она его подбросила нам, как… воровка! Я ожидала беду! Вы поступили со мной так, как не поступают даже с преступниками.

Тут Вера почувствовала, что беда пронеслась мимо, и из её глаз закапали частые слёзы облегчения. Сквозь слёзы Вера продолжала говорить.

– Я одобряю вашу заботу о Жанне. Но почему никто не позаботился о моей дочери? Я в Бельгию приехала с детьми, когда Катя была ещё несовершеннолетней, и никто не подумал её устраивать в школу. Шесть месяцев она не выходила из дома!.. Почему это никого не волновало? Я приехала в Бельгию, меня никто не звал, но я приехала в Бельгию, чтобы иметь возможность жить с детьми… Вы мне мстите, Тесс? Вы завидуете Жанне, её богатой одежде? А Катю называете проституткой?.. Опоздали! Кате уже исполнилось 18 лет. Она учит язык только два раза в неделю, потому что за ежедневные курсы нужно платить, а этих денег у меня нет. Несколько дней назад Катя впервые в жизни влюбилась. Его зовут Коба, и он приходил просить её руки.

Катрин внимательно слушала женщину, которая раскрывала душу чужим ей людям. Видя искренность этого внимания, Вера вдруг поняла, что она здесь всегда будет чужой, и такую же участь она приготовила для своих детей! Хватит плакать!

– Катрин, я вам скажу честно. У моей Кати в Бельгии нет документов, чтобы учиться каждый день или работать. Как возвращаться нам назад, когда у меня в России нет дома, а на мою зарплату доктора не прокормишь троих детей. Даже выйти замуж за любимого человека Катя не может, у её жениха тоже нет документов. Социальное пособие рассчитано только на то, чтобы быть сытым и иметь над головой крышу. Шансы выучиться у детей равны нулю… Уважаемая Тесс, ваша идея примирить русских мигрантов хороша, но я не могу её реализовать. Ведь среди русских иммигрантов может быть бандит или душевнобольной человек. Не так давно сын мужчины, о котором вы меня попросили заботиться, до смерти напугал мою Катю. Он оказался психически больным. Вы об этом знали?.. Теперь моя смелая дочь даже в туалет ночью не ходит без меня. Вы мне жалуетесь, Тесс, на свою жизнь, когда у ваших детей есть документы и есть будущее. Скажите мне, вы сами застрахованы от того, что выпало на долю мне? Ведь и в Бельгии когда-то шла война. От кризиса и от развала никакая страна не застрахована! Так радуйтесь, что проживаете в такой хорошей стране! Если вы сами не радуетесь, то радоваться в вашем королевстве будут другие.

Когда гости покинули её дом, вечерело, и Вера отправилась в город для того, чтобы просто постоять у ворот закрытой церкви и послушать звон колоколов, которые вещали что-то небесное, потому что она сама так устала от земного.

Прошла неделя после «страшно важного» разговора в доме у Веры.

Витя играл во дворе и случайно заметил, как Тесс что-то кинула в почтовый ящик и побежала прочь. Любопытный мальчик по горячим следам нашёл в почтовом ящике белый конверт без адреса. Это было прощальное письмо Тесс, предназначенное для Веры. Оно было написано опять от руки и русскими буквами.

«Вера. Зачем плакал вчера? Я одна воспитывать детей тоже. Я не работать. Я учить русский язык. Я получать денег 28 000 франк на жизнь, а вы получать 31 100 франк. Мой дети взрослый дети получать денег 7000 франк. Твой дети маленький пособие 10 560 франк. Если я работать мой зарплата будет очень не хватать. Вам стыдно плакал. Вы получать много больше, чем я. Ты иметь абонемент автобус, а я абонемент не иметь. Вы хотите не работать, вы хотите получать денег. Так нельзя. Бельгия маленькая страна, нет места для много мигранта. Каждый хочет красть моя Бельгия. Бельгия – это не седьмое небо. Если найдете место под солнце, то мне нужно сказать. Я буду приехать. Я тоже жить на седьмом небе».

Вера читала эти строки и не верила своим глазам. Тесс посчитала её пособие и пособие на детей, но разве франками меряются душевные страдания матерей, которые не в состоянии дать детям хорошее будущее или просто их накормить? Такое письмо мог написать только глубоко несчастный человек. Этим человеком и была Тесс, и Верина обида на своего бывшего социального помощника сменилась жалостью к ней.

Хотя Вера ещё верила в свои силы оградить детей от зла, но она уже боялась оглядываться по сторонам, чтобы не пойти на попятную. Только ночью она так раскисала, а утром женщина опять улыбалась всем и солнцу, даже если его скрывали тяжёлые тучи. Должен же кто-нибудь ей улыбаться в ответ!!!

К вздыхающей на садовой скамейке маме подошёл Витя. Его начинало беспокоить то письмо, над которым мама размышляла уже так долго. Сладкий запах сирени вызывал головокружение, и от жары ему казалось, что солнце через лупу разглядывало его самого.

– Мама, пойдём в дом, я пить хочу.

На кухне было сумрачно и прохладно. Витя налил себе лимонада из холодильника и присел за стол. Мальчику становилось тревожно на душе от вида грустной мамы, которая сидела напротив и глядела на него невидящими глазами.

– Это письмо Тесс – плохое? О чём она пишет?

– Сынок, Тесс думает, что я ищу место под солнцем, а я это место под солнцем нашла. Бог привёл нас в Бельгию, чтобы мы могли жить вместе, всей семьёй. Нам надо только набраться сил, чтобы прижиться на этой земле и среди этого народа, не забывая, откуда мы родом, а мне Тесс жалко, она грустит, хотя живёт в такой прекрасной стране.

Витя выпил залпом лимонад из стакана и хотел уже уйти кататься на скейтборде, но передумал.

– Вот об этом я тоже думаю. Мама, на уроке учительница попросила поднять руку тех, кто верит в Бога. Я один поднял руку. После уроков ко мне подошёл Том и спросил, почему я верю Богу, ведь Бог лично для него не сделал ничего хорошего, никакого чуда, чтобы богу верить.

– И что ты ответил? – спросила Вера с любопытством.

– То, что он родился в Бельгии, это и есть чудо из чудес…Можно Том ко мне придёт в эти выходные?

В этот раз Вера кивнула головой утвердительно и опять задумалась.

Вите трудно было понять, с чем конкретно соглашалась его мама: или она одобряла приход в гости Тома или то, что приезд в Бельгию был чудом и для неё самой.