Бывалого мореплавателя не обманет затишье перед бурей, но человек легко обманывается гладкой жизнью, ясным небом над головой, сиянием солнца в зените, самоуверенно думая, что так будет всегда. Вот и Вера жила себе и жила, радуясь тому, что так хорошо прижилась она и её семья в деревне Андрюшино, пока гром не грянул. А когда гром грянул, то уже поздно было креститься, надо было спасать свою душу.

Зачем было Вере принимать всерьёз предсмертные пророчества Сергея Буталова, если её жизнь и так была достаточно благополучна как на работе, так и в семье.

В тот год весна была затяжная. Народ в Андрюшино безропотно зяб, измученный бесконечными дождями. От излишней влаги раскисали поля, а всходы зерновых закисали на корню. Солнце не показывалось из-за туч, небо хмурилось, и так изо дня в день.

Законное календарное лето никак не могло распогодиться. Не было в природе силы прогнать с неба тяжёлые облака, которые обложили деревню со всех сторон. Андрюшинские старожилы обречённо разводили руками, они не припоминали за свою жизнь такой ненастный июнь, но Вера сердцем чуяла, что причина кроется не в природных катаклизмах, а в страстном желании Сергея Буталова задержаться на этой земле.

Мужчина заболел так внезапно, а его болезнь протекала так злокачественно, что в Андрюшино не нашлось ни одного человека, кто бы искренне ему не сочувствовал.

Вера как участковый врач обеспечивала больного необходимыми лекарствами и медицинским обслуживанием на дому. Жена Сергея Надюша окружила мужа заботой и любовью. Друзья и представители деревенской общественности постоянно навещали Сергея, но вскоре любое посещение стало ему в тягость, он слабел на глазах.

Потом наступило время, когда некогда пышущий здоровьем мужчина не смог встать с кровати и глотать пищу. От капельниц с белковой жидкостью Буталов отказался сам. Вера не понимала, какой силой в его теле поддерживалась жизнь, но порой ей казалось, что именно эта сила отнимала у лета тепло, положенное ему по сезону.

В один из таких непогожих июньских дней Вера зашла к Буталовым, не по долгу службы, а потому, что она, будучи добрым человеком, захотела морально поддержать больного, бывшего завхоза, которого когда-то уволила за пьянство.

Подойдя к постели умирающего, она постояла немного, потом присела на стул, стоящий рядом с кроватью. Жена Сергея, Надюша, сидела на табуретке рядом и была рада возможности выговориться.

– Вера Владимировна, с рассветом моего Сергея уже месяц навещают два голубя, и они воркуют перед окошком до восхода солнца, мой Серёжа видит этих голубей даже с закрытыми глазами, и не только голубей. Он видит то, что ещё не произошло. Свои видения он рассказывает, когда утихают боли. За два дня наперёд он в точности описал тех ягнят, которые ещё не появились на свет, и не ошибся. Хорошо, что в последние два дня он не чувствует боль, но говорить ему трудно.

Вера слушала будущую вдову, не перебивая, и сокрушалась сердцем от мысли, что когда-то в прошлом обидела Сергея как административное лицо, а это тяжёлый груз принимать на себя вину других людей.

Посидев рядом с больным, Вера ещё раз тяжело вздохнула и уже собралась с духом, чтобы покинуть дом Буталовых, как к ней обратился сам больной.

Измождённый болезнью, Сергей тихо произносил слово за словом, медленно выговаривая их, и казалось, что его шёпот обладал магической силой завета.

– Я бы вам… Вера… много мог сделать… беды, много… зла. Я… благодарен. Вы… вернули… к жизни. Я перестал пить… Два года… целых два года… я жил… как человек… муж… отец. Завхозом… в школе работал… честно. Спасибо.

Слеза прокатилась по его лицу, Вера прикусила губу, чтобы не зарыдать в голос. Надя внимательно слушала мужа и не дивилась тому, что тот говорил.

– Вы… Вера… Премудрая… никому не говорите… собирайте чемоданы… берите детей и… уезжайте… вам здесь жить… не дадут… бегите… пока не поздно.

Тут силы покинули говорящего, и Надюша кивком головы попрощалась с Лебедевой.

Через три дня Сергей Буталов умер, и природа, словно встрепенувшись ото сна, провожала Сергея в дальний путь сиянием лучезарного солнца. Во время его похорон ожившая под солнцем тайга радостно запела птичьими голосами.

Вера не хотела принять предсмертные слова покойника как призыв к действию. Андрюшинская больница под её руководством работала как смазанный мастером часовой механизм. Случаи пьянства в коллективе были единичные, да и то только в её отсутствие. Годовой отчёт показал высокий уровень здравоохранения в Андрюшино, что говорило о слаженности работы всего персонала участковой больницы.

Вера согласилась поехать в Тюмень на курсы усовершенствования врачей, потому что в ноябре корова Зинка запустилась, папа по её просьбе приехал управляться по хозяйству, а больница была оснащена всем необходимым до весны.

Каждые выходные Вера из Тюмени ездила домой. В одну из суббот завьюжило. Вера приехала в Андрюшино на попутной машине, но прежде чем пойти домой, заглянула в больницу, но не как административное лицо. Ей хотелось узнать подробнее о последних днях жизни Зинаиды, больной раком лёгких.

Зинаида была залётной птицей в сибирской деревне. В четвёртой стадии рака лёгких привёз её в деревню местный мужик Федор, который пил, курил и не работал. Когда Зинаиде стало совсем плохо, Федор отправил свою гостью на излечение в больницу.

Вера назначила лечение, согласованное с рекомендациями онколога, но через неделю выписала Зинаиду за нарушение больничного режима, ибо распитие алкогольных напитков в больнице было под запретом, а ещё через месяц вновь госпитализировала её для проведения паллиативного лечения.

Эта ленинградка могла бы стать Вере подругой, но судьба распорядилась иначе, их отношения не выходили за рамки отношений врача и его пациента. С дворянской стойкостью принимала Зинаида свою скорую кончину. Во время врачебного осмотра Вера любила задержаться у её постели, чтобы поговорить о превратностях человеческой судьбы, о возможностях или о невозможностях её изменить, о том, что лучше для человека, покорно плыть по течению или противостоять судьбе.

– Зинаида Романовна, вы сама знаете, что табак и вино губительны для любого живого организма. Вы осознанно выбрали пьянство и курение, чтобы ускорить старение и приблизить смерть? Хотя даже смерть вас не пугает больше, чем жизнь без вина и без курева. Почему же мы в жизни выбираем то, что нас убивает?

– Выбираем? Позвольте, кто добровольно выбирает себе зло?.. Ах, это вы о вредных привычках? Но это та мелочь, которая не меняет абсолютно ничего в нашей судьбе. Вот вы, Вера Владимировна, запретили мне пить и курить, хотя вести трезвый образ жизни в мои последние дни – это жестокое испытание, а не думали ли вы о том, что сама по себе жизнь без смысла уже противоречит здравому смыслу эту жизнь продлевать, или ваш смысл жизни вы видите в том, чтобы страдать и поститься до глубокой старости? Вера Владимировна, вы сами с какой целью живёте, ведь вы так же, как и я, забрались в этот медвежий угол не от хорошей жизни?

– Мой смысл жизни?.. Вырастить детей с хорошим будущим, оказать врачебную помощь тем, кому ещё может помочь медицина. Уважаемая Зинаида Романовна, время пришло вам пить таблетки. Я знаю, что у вас есть сын, дайте его адрес, чтобы мы могли сообщить вашим родным о вашем состоянии здоровья.

– О моём раке лёгких знают все, кому это надо знать, но о моей смерти сообщать мне некому. Сына видеть не хочу, даже после смерти. Пусть он живёт долго и счастливо. Кажется, так говорят в народе? И пусть Бог будет ему судьёй, и пусть Он его простит, потому что я не могу.

– Нет, Бог всем нам судья, и вам тоже. Я знаю по своему опыту, что даже смерть не так тяжела для матери, как обида на детей. Это вечные узы, которые даже смертью не разрешатся. Давайте мы проверим себя на добро и вызовем вашего сына…

– Стоп. Этот вопрос уже мной решён. Вера Владимировна, я устала. Дайте мне скорее ваши пилюли, я хочу спать. Вы меня утомили своими разговорами.

Через неделю после этого разговора Зинаида впала в кому. Каждое утро Вера начинала пятиминутку в больнице со страхом услышать печальную весть о смерти больной из Ленинграда, словно с этой смертью обида умершей на сына перешла бы к ней. Прошла неделя, а Зинаида по-прежнему лежала в коме и над ней властвовал неразрешимый вопрос всего человечества, поставленный когда-то Шекспиром: быть или не быть.

Перед тем, как Вере пришло время отправляться на учёбу в Тюмень, в кабинет главного врача вошла, запыхавшись, ночная медсестра и с порога доложила новость:

– Наша Зиночка открыла глаза и… попросила кушать. Представляете, я захожу к ней в палату, чтобы провести утренний туалет, а она лежит с открытыми глазами и просит дать ей яблоко, потом говорит: «Колбасу хочу!» Не знаю, что и делать, где я достану ей колбасу и яблоко?

Колбасу для Зинаиды, вышедшей из комы, нашли сразу, а вот за яблоком пришлось посылать в район на рынок.

Когда Вера отправилась в Тюмень на учёбу, исполнять руководство больницей она доверила Буталовой Наталье Александровне, при которой и умерла эта беглая ленинградка.

О последних днях жизни Зинаиды хотелось Вере узнать подробнее, поэтому по дороге домой она зашла на минуточку в больницу, и Лидия Ивановна рассказала ей, что Зина умерла, как и положено, на руках у своего сына. Не успела порадоваться этой новости, как из коридора послышался шум.

По коридору бежала взлохмаченная Наталья Александровна. Она была в домашних тапочках на босу ногу и в домашнем халатике нараспашку. Вера незамедлительно направилась ей наперерез, чтобы выяснить ситуацию.

– Наталья Александровна, что это вы себе позволяете? Это ведь не ваша спальня, а больничное учреждение! Вы его руководитель, а носитесь по больнице неподобающим образом! Что случилось?

– Ох, Вера Владимировна… мой муж. Витька напился, бес ему в ребро, и хочет меня убить, и убьёт ведь, если найдёт.

– Виктор? Виктор Сергеевич? Он пьян?

– Уже который день. Он там, в кочегарке.

– В кочегарке?! Пьяный?!

В этот миг Вера забыла, где в груди у неё бьётся сердце, потому что оно стучало уже в голове.

Она мчалась в кочегарку, словно сдавала зачёт по нормам ГТО. Кочегары в рабочее время не имели право распивать спиртные напитки, а посетителям запрещалось приходить в больничную кочегарку в пьяном виде. Это был приказ по больнице, исполнение которого стоило Вере много нервов и даже дней её жизни. За исполнением этого приказа должны были строго следить все административные работники: старшая медсестра отделения – в больнице, а завхоз – в гараже и кочегарке. Теперь, в Верино отсутствие, Наталья Александровна, ответственная за трезвость коллектива, трусливо прячется по больничным кабинетам от мужа, завхоза, нарушителя приказа и провокатора!

Вера влетела в кочегарку, не обратив внимание на резкую боль в груди, ведь что может сравниться с видом пьяной компании у кипящего котла в системе отопления в морозный ноябрь, – только вселенское крушение!

Оглядев честную компанию, женщина произнесла только одно слово, но оно прозвучало так угрожающе тихо, что даже самый пьяный из товарищей кочегаров его услышал. «Вон!!!»

Пьяные мужики, как крысы с тонущего корабля, потянулись к выходу. Один из них попытался улыбкой поприветствовать Веру, но не удержался и всем телом повалился на неё, хорошо, что его быстро перехватила на себя маленькая санитарка, прибежавшая на помощь.

Потом она потребовала от дежурного кочегара ключ и закрыла кочегарку на замок. Вернувшись в свой кабинет, вызвала Лидию Ивановну и молча положила перед ней ключи.

– Не волнуйтесь, Вера Владимировна, я всё поняла и всё будет сделано. Экстренно вызовем другого кочегара. Такого безобразия больше не повторится. Вы скорее учитесь и приезжайте домой.

С огорчением отправилась Вера доучиваться в Тюмень. Экзамен на врача первой категории она сдала успешно и в отличном настроении вернулась в своё Андрюшино, чтобы вновь взять бразды правления больницей в свои руки, в уверенности, что буря миновала. А буря только набирала обороты.

Сначала Вера не обратила внимание на бабьи слухи о том, что очень скоро она позорно сбежит из Андрюшино, но перед этим подарит свой дом Гайдарчук.

Собака тявкает, да и пусть себе тявкает, лишь бы не кусалась.

В январе, перед уходом на пенсию, главный врач района Тимин дал Вере почитать письма, пришедшие на его имя. Она с энтузиазмом принялась читать первое письмо вслух, но потом быстро осеклась, ибо то, что было написано в том письме, вслух не прочитаешь.

«Довожу до вашего сведения, что Лебедева В. В. занимается проституцией с должностными лицами в районе… чтобы выбить материальные ценности для участковой больницы. Бедный батюшка Андрей сбежал из села, не выдержав сексуальных домогательств со стороны главного врача Лебедевой В. В. …Прошу принять меры. Аморальное поведение Лебедевой… позор…»

Бегло прочитав письмо, Вера в недоумении уставилась на Тимина. От удивления её руки сами собой развелись в разные стороны, в одной из которых был листок, исписанный каллиграфическим почерком Гайдарчук.

– О, Боже. Я была уверена, что мой авторитет на деревне непоколебим. Личной жизни нет как не было. Работаю как лошадь, живу как отшельница… а выгляжу как распутница? Неужели в глазах деревенских людей я так отвратительна? Даже не знаю, что сказать.

Тимин взял из рук Веры письмо и усадил её на свой стул, что стоял рядом со столом.

– Вера Владимировна, успокойся. Зато я знаю эту кляузницу как облупленную. Я же сам родом из ваших краёв. Её сексуальная озабоченность известна многим из районного начальства, поэтому учти на будущее, никто за тебя не заступится. Ты, Вера Владимировна, стоишь у неё на пути, как конкурентка на звание «первой леди» на погосте.

– Но я эту Гайдарчук даже по имени толком не знаю. Здоровались мы с ней, когда встречались, а как она забеременела, так от меня, как от чумы, стала бегать. Ну, беременную Гайдарчук понять можно, беременность в 42 года – это тяжкое испытание, но чтобы подобные письма писать… просто уму непостижимо.

– Я тебя предупредил, теперь ухожу на пенсию, вместо меня придёт молодой и перспективный доктор.

«Молодой и перспективный» доктор оказался откормленным молодым человеком, с рыбьим взглядом и трёхдневной щетиной. Новую должность Чернов воспринимал как причитающуюся ему по статусу потомственного руководителя, а руководить он собирался по-пролетарски, сначала «старый мир» разрушить, а потом построить то, что получится.

Отлаженную систему снабжения Андрюшинской участковой больницы Чернов блокировал тем, что перестал подписывать доверенности на имя Лебедевой, без всякого объяснения, когда же она стала готовить документы, чтобы перевести больницу на частичное самофинансирование, то новый главный врач района любезно уговорил её не торопиться с оформлением лицензии, а пообещал своё содействие. Вера, в знак перемирия, предложила отписать на нужды райбольницы часть перевязочного материала, которым она запаслась на год вперёд, но тот гордо отказался.

Наступали майские праздники, ледовая дорога через Тавду должна была вот-вот рухнуть, а Чернов тянул с подписанием договорных бумаг с ДРСУ на перевозку угля в больницу Андрюшино, находящуюся за рекой.

Вера с утра ждала разрешения попасть на приём к Чернову, а в обед вошла в его кабинет без всякого приглашения и заставила подписать подготовленный ею документ.

– Вы понимаете, что промедлением с оформлением документов вы лично саботируете деятельность участковой больницы, которая находится в тайге, в 40 километрах от парома. Один день промедления, и начнётся ледокол, тогда уголь придётся завозить на пароме, а кто за паром будет платить?

– Извините, но кто вам даст машины на перевозку угля?

– Это уже не ваша забота, машины с углём ждут моего распоряжения на переправе.

Уголь завезти в больницу успели до ледохода, а с первым паромом Чернов сам попросил Лебедеву явиться к нему на приём.

Вера вошла в кабинет, садиться в мягкое низкое кресло перед столом нового начальника ей не захотелось, да и приглашения садиться не было. Чернов окинул её взглядом с некоей презрительной усмешкой, видимо, как женщина Лебедева его не привлекла.

Но и Вера не испытывала симпатии к молодому главврачу: чванство всегда остаётся чванством, особенно когда оно при галстуке и в кресле. Новоявленный главный врач Чернов удачно вписывался в образ «карася-идеалиста» по Щедрину, трёхдневная щетина, белёсые глаза навыкате, в которых нет никакой мысли, под глазами – инфантильная отёчность и толстые губы. И трудно было догадаться, что за этим образом карася скрывалась алчная щука, этому мешал авторитетный животик.

– Наслышан о вас, Вера Владимировна, наслышан, – наконец-то обратился Чернов к Вере, которая теперь стояла у окна, – но не кажется ли вам, Вера Владимировна, что пора бы и честь знать!

– Моя честь при мне, а вы, однако, любитель говорить загадками?

– Нет, я люблю беспрекословное подчинение!

– Вижу, что вы удачно избежали службы в армии. Прежде чем подчинять сотрудников больницы, вам надо проявить себя грамотным руководителем, который несёт ответственность за вверенное ему подразделение! Мой вам совет: создайте толковую команду, заработайте авторитет среди сотрудников больницы, чтобы они хотя бы знали, что вы от них хотите. А теперь к делу, зачем вы меня вызвали?

– Так я о деле и говорю, авторитет вы мне и заработаете. Вера Владимировна, я даю вам спокойно работать при условии, что вы… м… ваш авторитет в районе… м… вы передадите мне, вашему новому главному врачу.

До Веры не сразу дошёл смысл услышанной ею речи.

– Я вас правильно поняла? Вы намерены загребать жар чужими руками? Тогда сначала, ваше благородие, побрейтесь. Деревенские вас не поймут, пушок на рыльце хорош только у поросёнка. Что же вы так заволновались?

Вдруг по странному блеску в выпуклых глазах Чернова, который появился и тут же пропал, Вера поняла то, что она не заметила с самого начала.

– Так вы меня… боитесь?!

Пауза.

– Да, боюсь. Но это не значит, что вам… позволено вести себя так нагло.

Вера вышла из кабинета, не прощаясь, и только одно слово вырвалось из её уст на пороге: – Карась!

Это было с ней впервые, что она обозвала человека речной рыбой.

***

В тот год май выдался тёплым и погожим, но предсмертные слова Сергея Буталова не давали Вере радоваться жизни, хотя о том, чтобы уехать из деревни, не было и речи.

Ещё посмотрим, кто и кому голова!

Ближе к лету тайга постепенно уходила под воду, но Вера не волновалась, больница была подготовлена к работе в половодье. Дома по субботним вечерам Вера занималась всерьёз по Луизе Хей, талдыча перед сном триста раз «Я себя одобряю», но любить себя мешали женщине её собственные мысли.

В это время ей попалась в руки книга, где вкратце описывалось мироздание, как оно виделось Елене Рерих. Какая может быть медитация и уход в себя, если человеку дана возможность прикоснуться на уровне мысли к истокам развития человеческой цивилизации. Принимать творение мира по Библии, которое совершилось за 6 дней, можно только ребёнку, а не взрослому человеку.

Надо сказать, что Вера обычно в смущении пролистывала первую главу Бытия, которая находилась на первой странице Евангелия, подаренного ей Надеждой Сафоновой, а то, как описывалась история развития Вселенной согласно Елене Рерих, приводило её в неописуемый восторг. Одно смущало только, что эта интригующая информация и истории Вселенной никого в деревне не интриговали.

– Фёдор Николаевич, вы можете представить себе, как грандиозна наша Вселенная, какие преобразования она претерпевала, а мы дальше своего носа видеть не хотим. Вас разве не удивляет общности человечества со Вселенной и тайны мироздания, которые открываются избранным, но главным является то, что они существуют и влияют на наше настоящее и будущее.

Этот разговор происходил по дороге к больному, а Вере просто необходимо было хоть с кем-нибудь поделиться своей причастностью к тайне цивилизации. Но диалога не получилось, только густые брови шофера «скорой помощи» сошлись на лбу треугольником, взгляд сначала поднялся кверху, а через секунду вновь устремился на дорогу. Не обратив внимания на мимику своего неразговорчивого собеседника, она продолжала делиться с ним сведениями о загадках мирозданья.

– Мы живём в четвёртой эре. Вы не знали?.. До нас были цивилизации и после нас будут. …Фёдор Николаевич, вы не слышали о находках брата Елены Рерих в Гималаях? Это просто удивительно, что мы, как неандертальцы, думаем, что мы одни во Вселенной. Вам не интересно? Фёдор Николаевич, миленький, мы просто обязаны сохранить и передать нашим потомкам то тонкое духовное наследие, которое дано нам высшим разумом, ведь космическое пространство не просто вакуум, это форма общения с духом Вселенной, а Вселенной далеко небезразлично, как мы живём. Понимаете, каждый человек в ответе за то, что он принесёт в этот мир… ибо существует Общее Благо… Нам надо иметь знания, ведь наука рано или поздно поможет человеку общаться с космосом. Что человек может принести в космос? Свои знания, мудрость, свою историю, труд, благородство, красоту… да, красоту жизни, в особенности.

Шофёр Фёдор Николаевич на призывы Веры больше не реагировал, даже бровями, а просто прервал её на полуслове.

– Я, Вера Владимировна, знаю только то, что сегодня нам в Нелань не проехать. Вода, однако, на дороге… весна.

Такое пренебрежение к истории человечества и всей Вселенной покоробило бы любого интеллигентного человека, но только не Веру. Она не нуждалась в последователях и училась по Луизе Хей радоваться любому человеку, создавая вокруг себя поле любви. Пусть знания замечательной Елены Рерих деревенских не интересовали, но это не значило, что их не было вовсе, хотя эти знания никак не влияли и на Верину судьбу.

***

Настало время, когда Вере уже трудно стало не замечать, что в коллективе больницы происходит что-то неладное. Казалось, что кто-то хочет ей очень досадить, но когда кажется, то крестятся, а Вера старалась по Луизе Хей усиленно всех любить.

Лидия Ивановна обнаружила, что акушерка взяла за практику проводить вагинальный осмотр женщин, используя только одну пару стерильных перчаток, по её оправдательным словам выходило, что «грязь к грязи» не пристаёт.

Однажды постовая медсестра не вышла в ночную смену из-за разгула привидений в её доме. Конечно, рассказу о домовых Вера не поверила и пригласила медсестру Татьяну, прогулявшую смену, хоть как-то объяснить своё поведение, но то, что она услышала, было более правдоподобно, чем реальная жизнь.

***

Татьяна жила в Нелани, в доме, где когда-то находился сельский совет, а напротив, через дорогу, стояли руинами церкви, которую так и не смогли разрушить в период революционных преобразований. Татьяна жила вместе с детьми, а на работу ездила на перекладных. Но в последнее время после праздника Первого Мая в дом зачастили по ночам барабашки, которые вели себя как пьяные собутыльники отца.

Вера была потрясена, когда узнала, что несколько лет назад муж Татьяны собрал детей в комнате и при них повесился на верёвке, спрыгнув со стола со словами: «Да пропади всё пропадом!».

Теперь Татьяну позвал в жёны одинокий мужик из Андрюшино, и она согласилась переехать с детьми к нему жить, ибо нечистая сила в её доме совсем разгулялась. Испуганная женщина верила детским рассказам про домовых, она и сама видела несколько раз, как в полдень в руинах церкви под аркой высвечивалась фигура какой-то дамы в старинных одеждах, которая вытянула руку в направлении старого дома Татьяны.

Татьяна не вышла на смену в ту ночь, потому что её не пустили дети, а предупредить не могла, телефонной связи с больницей не было, а ночью её разбудили мужские голоса, потом – топот, словно кто-то, обутый в тяжёлые сапоги, бегал от одной кровати к другой. В полночь проснулись и дети, их разбудил шум бьющихся бутылок, и они, один за другим, прибежали на кровать к маме, так все вшестером просидели до утра.

– Так что вы собираетесь предпринять? Будете увольняться?

– Нет, что вы, мой Антон к себе зовёт, сегодня и переезжать будем, я не выдержу ещё одну такую ночь.

– Слава Богу. Я пошлю вам на помощь кочегаров, они помогут с переездом.

Как только эта ситуация с привидениями разрешилась, так начал чудить завхоз.

Виктор Буталов взял за моду скрываться в рабочее время, пропускать выдачу продуктов питания на кухню и огрызаться на хозяйственных пятиминутках.

Потом мамы с больными детьми стали жаловаться, что долго им приходится ждать в коридоре своей очереди, чтобы пойти в кабинет, где принимала больных детей фельдшер по детству. Разве могла Вера догадаться, какие разговоры и с кем отвлекали Буталову Наталью Александровну от работы?

***

В последнее время Гайдарчук приходила на приём к фельдшеру по детству, как к себе на работу. Она по-деловому садилась на кушетку напротив Натальи Александровны и начинала подливать масло в огонь.

– Ох, Наташа, жалко мне тебя, пропадаешь ты ведь зазря. Я вот что скажу, хватит тебе клушей сидеть в своей консультации, тебе пора бразды правления в свои руки брать! Я на твоей стороне! Власть в районной больнице сменилась, так что и у вас в больнице грядут перемены…

– У Лебедевой-то диплом доктора имеется, а у меня – только диплом фельдшера, – скромно поддержала её Наталья.

– А у меня два! И все экономические! Не в дипломах сила! Вы с Виктором пошто штаны-то протираете, пишите куда надобно, чтоб новое начальство в курсе было о нашей придурковатой Верочке. Пришла пора врачиху раскулачивать, какой дом себе отгрохала. Хватит нам и Петра Петровича, с его барскими замашками! Его дедов в Сибирь заслали, а они в Сибири дома себе отгрохали, поля под зерновые возделали, скот развели, так их по второму разу пришлось раскулачивать! Понаехали в Сибирь куркули, хотят здесь хозяйничать! Пётр Петрович самым хитрым оказался, он на рожон не лез, он коммунистом стал, авторитет поимел, он сам как был кулак, так кулаком и остался, а в больнице как у себя дома хозяйничал, и тоже с дипломом фельдшера. Главное, что он сам хорошо жил и другим жить хорошо не мешал!.. Эта врачиха выведала, что на ремонт школы «Газпром» выделил нашему сельсовету гуманитарную помощь, и взбесилась. Наших местных депутатов взбаламутила, куда, дескать, деньги делись? А её какое собачье дело, куда деньги делись, делись, и всё тут.

Наступило неловкое молчание. Гайдарчук сразу поняла, что лишнее сболтнула, а отступать и не думала.

– Я по весне к бабке Елене ходила, чтоб та на врачиху порчу навела, так она взяла и кони двинула, отмучилась, горемычная. Говорят, что грудь у неё вся в язвах была. Вишь, что получается, куда ни крути, а врачиха всегда сухой из воды выскочит. Вот, погодь, когда я председателем сельсовета стану, то каждому выдам по заслугам, а с Лебедевой по отдельности разговор будет.

Обычно Наталья Александровна слушала бабьи сплетни в пол-уха, но в тот день её допекло!

– Ох, эта врачиха сговорилась с Лидкой, а та совсем нос задрала. У самой медсестринские курсы, что были ещё при царе Горохе, и она корчит из себя незнамо кого, старшей медсестрой числится. Мой Витёк так мне и сказал: «Или я, или твоя подруга Лидка». А какая мне Лидка подруга-то, ну, дружили мы с ней семьями, так теперь она всё с врачихой на короткой ноге, а к той и на хромой козе не подъедешь! Недавно мне выговаривала, что я детишек плохо лечу, а сама своих-то забросила, всё где-то разъезжает!

От этого разговора о наболевшем Наталья вспотела, жар в теле выступил пятнами на её широком лице.

– Что, Наташка, раскраснелась-то, как буряк по осени? Видно, Витька твой в отставку ушёл, спит, небось, до рассвета увальнем. А ты его кулачком под один бочок, да под другой, глядишь, что и получится… А, врачиха-то только с виду скромница. Мы за её домом слежку установили, мои бабы сутки напролёт контроль ведут, всё подмечают. Ты что думаешь, что она святая? Каждую ночь к ней мужики приходят, да не только наши здешние, но и из района жалуют, все пузатые, да блудастые.

– А Иван-то что? Он ведь к ней подкатывал…

– Так он уж давно перебесился. Разве ему деревенских баб мало? Зачем ему эта суматошная стерлядь…

Тут дверь в кабинет распахнулась и на пороге появилась сама «суматошная стерлядь».

Вера не скрывала своего недовольства.

– Наталья Александровна, вы больных детей-то уморить вздумали сегодня? Дети плачут, их мамы волноваться стали.

В одно мгновение лицо Натальи Александровны преобразилось и его украсила радушная улыбка.

– Хорошо, Вера Владимировна. Мы тут с Гайдарчук говорили о здоровье её сынишки. Мальчику уже год, надо бы его отправить к специалистам, ведь роды были осложнённые, я мальчика в район направляю для консультации у невропатолога.

Наталья Александровна принялась что-то записывать в свою тетрадку, Гайдарчук встала с кушетки, расправила плечи и направилась к выходу. Вера вежливо посторонилась, дала ей выйти в коридор, а потом сама отправилась по делам.

***

Отношения с завхозом Виктором Буталовым портились изо дня в день. На планёрки он являлся с опозданием и делал какие-то свои дела в обход главного врача. Вера только успевала на них реагировать, но не предупреждать. В один из понедельников, после хозяйственной планёрки, проходящей в её кабинете, она попросила завхоза Буталова остаться для разговора.

– Виктор Сергеевич, кто дал вам право разглашать данные ведомости по зарплатам между сотрудниками? Это рождает нездоровые пересуды в коллективе.

– Да что вы, Верочка Владимировна, это всё бабьи сплетни.

– Я вам не Верочка, где плата за пользование гаража? По договору за пользование тёплого гаража господин Медведев должен платить помесячно, прошло два месяца, а платы в больничную казну не поступало.

– Да вот, Вера Владимировна, он нам тут одну детальку для трактора дал в пользование. Она нам очень-то в хозяйстве пригодится.

– Почему я об «этой детальке» впервые слышу! Вы же знаете, что деньги за гараж и за пользование нашей водонапорной скважиной, которая в единственном числе функционирует в селе, предназначены на социальные нужды нашим работникам. Это не даёт вам права быть добреньким за моей спиной. Вы меня поняли?

Обиженный Виктор Буталов вышел из кабинета, а на следующее утро к Вере явился и сам господин Медведев, местный фермер, потому что на больничном гараже уже висел новый замок, а ключи от замка были только у неё. Лидеру деревенской знати, Медведеву, в пользовании гаражом было отказано!

По деревне поползли слухи, что Буталовы пишут на врачиху в район доносы, но Вера слухам не верила, хотя обо всём, что происходило в больнице, первым узнавал главный врач района Чернов.

В коллективе стала ощущаться тревога, все ждали каких-то перемен и не знали, на кого делать ставку. Как-то в кабинет Лебедевой зашли без приглашения три медсестры. Они прошли и сели рядком на диванчик, прямо перед столом, за которым работала Вера. Отложив в сторону медицинскую литературу, она внимательно посмотрела на вошедших.

Посередине троицы восседала тучная Наталья Александровна, её белый халат расходился на груди и животе, зато высокой накрахмаленный колпак плотно сидел на голове хозяйки и был хорош во всех отношениях. Она-то и начала заранее приготовленную речь.

– Мы возмущены вашим поведением, Вера Владимировна!

– Извините, – перебила её Вера, – кто это «мы»!

– Мы, больничный профсоюзный комитет. Мы выбраны коллективом, чтобы отстаивать права трудящихся.

– Уважаемая Наталья Александровна, я не помню за годы моей работы в больнице, когда эти выборы имели место?

Наталья Александровна вместо ответа продолжила как по писаному:

– Мы являемся членами профкома больничных работников, и коллектив больницы доверил нам право защищать его права. Мало того, что вы приходите на работу с опозданием, вы, Вера Владимировна, увольняете сотрудников без согласования с нами, профсоюзными лидерами. Неделю назад был уволен тракторист Плотников, отец двоих детей, кормилец семьи. Вы его уволили за то, что он в свой выходной хотел побыть со своей семьёй и отказался работать на вас. Мы, профсоюзный комитет, требуем восстановить Плотникова трактористом.

Тут в кабинет вошёл прилично одетый тракторист Плотников, он по привычке снял перед начальством кепку.

Вера опешила.

Сначала она не знала, что можно сказать в ответ на такую наглость. От важности момента грудь Буталовой поднялась кверху, словно её надували изнутри, а её обладательница из миловидной женщины на глазах превращалась в ленивую прислугу, очень злую на хозяев. Вере эти перемены не понравились.

– Вы меня удивили, Наталья Александровна, вашей лисьей манерой бить из-за угла. Виктор Сергеевич, наш завхоз, а ваш муж, пишет Чернову доносы, чтобы опорочить меня и наш медперсонал. Это предательство, но вы пошли дальше, теперь вы устроили публичный суд надо мной?.. Пока я нахожусь в должности главного врача – вы будете соблюдать субординацию.

Вера встала из-за стала и продолжила свою речь:

– Во-первых, на работу я буду по-прежнему приходить на пять минут позже, чтобы дать медсестрам возможность поговорить между собой о дежурстве перед началом официальной части пятиминуток. Во-вторых, товарища Плотникова я сама приняла на должность тракториста и была довольна его работой, но за последний месяц товарищу Плотникову были вынесены три выговора за самовольное использование трактора с целью личного обогащения. Вот он стоит у дверей. Вы его спросите, на кого работал трактор все прошедшие выходные?.. Видите, он молчит, значит, он человек совестливый. А в-третьих, кто из вас не пользовался услугами трактора в выходные дни с моего разрешения, как руководителя больницы? Я даже на преступления шла, оплачивая сотрудникам отгулы на сенокос и сбор картофеля, а мне, матери троих детей, было отказано в помощи по перевозке молотого зерна для свиней, потому что только в выходной день мои друзья из Тюмени смогли мне помочь. Это профсоюзом одобряется? Но я справилась и без Плотникова, чья жена изволила меня оскорбить.

Тут Вера непосредственно обратилась к Плотникову:

– Товарищ Плотников, расскажите суду, как я вас домогалась, как это утверждает ваша супруга? Отвечайте, мне тоже будет интересно услышать! Отвечайте, мы вас слушаем!

Вместо ответа тракторист надел на голову новую кепку и вышел из кабинета. Вера с усмешкой посмотрела ему вслед и продолжила:

– А в-четвёртых, с этого дня я лично буду контролировать ваше присутствие на работе, Наталья Александровна, и больше не стану покрывать ваши уходы на полтора часа раньше положенного времени. Моё рабочее время ненормированное и… Теперь вы мне скажите, что вы сделали для меня лично, как для многодетной матери. Лодыри вы, а профсоюзом только прикрываетесь!

Тут и случилось непредвиденное, слёзы побежали по лицу Веры, и это было обиднее всего. Она схватила сумку и выбежала на улицу, оставив трёх представительниц профсоюзного комитета сидеть в её кабинете.

На другой день, отревевшись в домашних условиях, Вера вышла на работу, и Лидия Ивановна после пятиминутки рассказала Вере о готовящемся в больнице перевороте.

Оказывается, Наталья Александровна подговаривала медсестёр сменить старшую сестру. Почему? Потому что не надо делать добра злому человеку, даже если он числится в твоих друзьях.

***

Тогда, в зимний ноябрьский день, когда Вера застала Буталову, бегающую от мужа по больнице в непотребном виде, Лидия Ивановна пожалела подругу, приютила в своём доме, хотя сам Буталов чуть ворота не вышиб кулачищами, а когда отошёл от запоя, то объявил Лидке войну. Не зря в народе говорят, что муж и жена – одна сатана. Спасённая от надругательства мужа Наталья Александровна встала на сторону супруга и поклялась изжить со света свою подругу Лидку.

– Хорошо, что я не замужем, – оптимистически заметила Вера, выслушав эту историю до конца, но Лидия Ивановна с этим была не согласна.

– Вам бы мужика хорошего найти, ведь как одной без любви прожить?

– А хорошие мужики или меня боятся, или боятся моей детворы, так что давайте принимать меры по наведению порядка в больнице.

Вера уже не знала, что надо предпринять, чтобы вернуть доверие персонала и наказать виновников разлада. И тут на беду она увидела на кухонном столе книжку какой-то Васильевой, в которой описывалась белая магия как помощь для обиженных людей.

«Вам плохо, вас незаслуженно обижают? Есть выход! Дождитесь грома в четверг и проговорите заговор из книги, и тот, кто вам досаждает, оставит вас в покое!»

Вскоре над деревней разразилась первая летняя гроза. По календарю стоял четверг. Вера ринулась в дом, схватила книжку по белой магии и стала лихорадочно искать слова заговора. Её внутренний дух противился этому импульсивному желанию использовать магию в личных интересах, но проиграл.

Когда прогремел очередной раскат грома, женщина начала акт возмездия. Она вышла на крыльцо и стала читать слова заговора с рвением праведницы. Смысл произносимых слов доходил до её сознания, но с опозданием. Ужасные вещи стояли в конце заговора, где говорилось что-то о пиках и о вилах, но было уже поздно отступать.

На крыльцо часто закапали дождевые капли.

На следующий день, в пятницу, Вера опять опаздывала на работу. У Вити порвались брюки, а новые пришлось гладить. Открывая свой кабинет, она случайно оглянулась через плечо и застыла на месте. К ней неслась по коридору высокая женщина, с явно плохими намерениями. Вера от страха быстро провернула ключом уже в обратную сторону и закрыла кабинет снаружи.

– Как вы смеете опаздывать на работу!

Это обвинение прозвучало, когда Вера уже оказалась в западне, её спина упиралась в дверь собственного кабинета, а грудь – в живот Гайдарчук, но фасон надо было держать.

– Уважаемая Гайдарчук, это не ваше дело, когда я прихожу на работу и когда ухожу. Извините, но я спешу.

Тут произошло неожиданное. Главный экономист сельсовета с двумя дипломами о высшем образовании схватила доктора Лебедеву за грудки и попыталась вдавить её в дверь кабинета главного врача, но дверь в кабинет была на замке. Тогда она высвободила одну руку из захвата, размахнулась её и закатила Вере звонкую пощёчину.

***

Во время ноябрьской учёбы в Тюмени на Веру тоже нападал бандит.

Хотя Вера сначала приняла его за спортсмена, бегающего ночью по двору, потом за друга, обнимающего её сзади, но тогда, когда почувствовала лезвие ножа у горла, поняла, что находилась в руках убийцы. Поняла и впала в ступор, приняв безропотно свою судьбу, ведь чему быть, того не миновать, но когда убийца стал вырывать сумку из её рук, то страх перед смертью сменился возмущением, переходящим в истошный крик. «Не отдам! Не отдам! Это моё!».

Не обращая внимание на нож у горла, Вера вцепилась в сумку звериной хваткой, потому что в этой сумке лежали чужие деньги, предназначенные на покупку памятных подарков преподавателям курса. Но силы были на стороне нападающего. Уже падая на мокрый снег, Вера видела, как мужчина судорожно вытряхивает на землю содержимое её сумки. Подарочные деньги были спрятаны в конвертике, а конвертик находился в синей Библии, но вор этого не знал. Не найдя денег, преступник со злостью отшвырнул от себя пустую сумку и убежал в темноту, а под фонарём в глубине городского двора Вера осталась одна.

Быстро поднявшись на ноги, она схватила пустую сумку и поковыляла домой. Через несколько шагов вспомнила о том, что деньги в конверте остались лежать в сугробе. Когда Вера вернулась к месту преступления, то там уже толпился народ и милиционеры. Оказывается, её крик о помощи всполошил весь двор.

Но тогда, в Тюмени, когда Вера заходила в тёмный двор, она попросила защиту у Господа: «Ты меня всегда защищаешь, выручи меня ещё раз! Мне так не хочется идти в общежитие окружной дорогой, по дворам ближе выходит».

***

Если к убийству во дворе она была готова, то к пощёчине – нет!

Испуганная санитарка, свидетель разборок между врачом и Гайдарчук, прижалась к стенке, она стояла с мокрой тряпкой в руке, а на пол с тряпки капала грязная вода.

Сама Вера по сторонам не глядела, она не отводила удивлённого взгляда от чёрных зрачков Гайдарчук, в которых намеревалась увидеть нутро ведьмы.

– За что? Вы… Вы… Вы меня ударили. Вы… меня ударили?.. За что?

Тут и сама Гайдарчук опомнилась. Как нашкодивший пёс, она быстро оглянулась по сторонам и побежала к выходу. Перед порогом Гайдарчук приостановилась и бросила через плечо странно короткую фразу:

– Это тебе за… Ивана.

Удар закрывшейся двери, как выстрел, привёл Веру в чувство. Её щека горела, а рука по-прежнему крепко обнимала пустую трёхлитровую банку из-под молока.

«За Ивана? Причём здесь Иван?»

Вера нашла в себе силы открыть свой кабинет. Через пять минут она вошла в административный зал, оглядев притихший персонал, и обратила внимание на пылающее лицо Натальи Александровны. Её предали.

Вечером того же дня Вера сидела в доме Ивана Илларионовича, которого не было дома, зато была сестра Валентина.

– Вера, что-то случилось? На тебе лица нет.

– Тебе никогда не давали пощёчину?.. А вот мне влепили. В милиции очень обрадовались, что не насмерть влепили, а то бы дело пришлось заводить.

– За что?

– А за вашего дядю Ваню. Теперь я хочу сама от него услышать, кто он такой, что из-за него бьют женщин по лицу.

Смена красок пробежала по лицу Валентины.

– Это была Гайдарчук?

Вера кивнула. Потом Валентина пододвинула свой стул поближе к Вере и рассказала историю, слушая которую, Вера пожалела, что выбрала профессию врача, а не журналиста.

– Верочка, наша Гайдарчук – непростая дама, она штучка-то ещё та. Года два назад, как ты знаешь, она родила третьего ребёнка, Павлика. Она его родила, чтобы досадить тебе, Верочка.

– Мне?.. С какой стати? Да, я что-то помню, как она с животом бегала от меня по всей больнице, но зачем мне было обращать внимание на сумасшедших беременных? Наблюдение за ходом её беременности я перепоручила Буталовой.

– Ох, наивная ты душа, Гайдарчук хвасталась мне, что узнала от Буталовой, что ты однажды в Новый год очень сокрушалась, что не родила Ивану сына. Так вот, когда я приехала в Андрюшино (мама меня вызвала), Гайдарчук пообещала мне работу в сельсовете. Я согласилась, но за это обязалась эту вражину в наш дом привести под любыми предлогами. Она с Иваном по ночам в бане тешилась, а я её выгораживала перед её мужиком, дескать, всю ночь я с ней в карты резалась. А случилось так, что эта самая Гайдарчук в одну ночь переспала с моим братом и со своим мужем и «залетела», а когда родился мальчик, то наш дядя Ваня за сына подарил ей норковую шубу, а своего мужа она отправила в декрет по уходу за младенцем. Такова была её месть тебе, Вера, а ты ничего не замечала, и это-то её очень злило.

– Так мы не встречаемся с Иваном Илларионовичем уже годы.

– Вера, ты не обижайся, я ведь тебя не знала тогда, а кто такая Гайдарчук, я знала. Она, однако, всем сельсоветом вертит, как хочет. Ты знаешь, почему меня недавно сократили? Потому что я продолжаю с тобой дружить. Бестия доморощенная!

– Но бить-то зачем?

После этого рассказа Вера говорить с Иваном расхотела.

Пять ночей пролежала она с открытыми глазами, строя и перестраивая коварные планы мести, которые сходились на одном: Вера обязана подать на Гайдарчук в народный суд за оскорбление личности. Зло должно быть наказано!!!

Она собирала документы для суда, а до неё стали доходить слухи, что её старшая дочь растёт распущенной девицей.

– Катя, ты знаешь, что говорят о тебе в деревне? – обратилась она к девочке, которой исполнилось уже 16 лет.

– Мама, а ты знаешь, что говорят о тебе?

Видя, что мама пришла в замешательство от её вопроса, Катя тут же попыталась сгладить свой правдивый ответ.

– Мама, мне всё равно, что обо мне говорят, потому что я знаю, что я делаю, а что я не делаю и делать не собираюсь. Не обращай внимание на сплетни, ты и так ночи не спишь, а что толку воевать-то, если воевать-то не с кем… Поговорят и перестанут.

Конечно, Вера была согласна с дочерью, но ей хотелось доказать свою честность.