Когда в деревню приезжает незамужняя девушка с хорошей репутацией, то у деревенских свах начинается горячая пора.

Вера понимала, что наступила ее очередь войти в список невест на выданье, но замужество совершенно не входило в ее планы. Сердце просило романтики, оно хотело возвышенных чувств, а не покорности возрасту, мужу и рутине брака. Жаль, что с общественным мнением не поспоришь, а оно гласило, что девушки ее возраста обязаны выходить замуж.

«Бабы каются, а девки собираются».

Эту поговорку подтверждало замужество ее подруг. Прошел год, как отыграли в Караганде богатую свадьбу Ларисы Канариной. Она стала женой сына уважаемого профессора и променяла свою московскую карьеру ученого-химика на тихую семейную жизнь в однокомнатной квартире в Караганде, доставшейся ей по наследству от бабушки. Через год Лариса потеряла свою мечтательность и благородство и больше походила на напуганную женщину, обремененную семейными проблемами.

Ирину Борисову замуж не взяли, и Вере пришлось ее утешать после аборта, вместо того чтобы ее утешал женатый любовник. Литвиненко Лена жила с мужем в квартире свекров и от постоянных ссор с мамой Андрея медленно сходила c ума, быстро теряя свою девичью красоту и ухоженность.

Вере нравилась ее незамужняя жизнь, и она ничуть не смущалась войти в роль старой девы, только быть старой первородящей ей очень не хотелось, потому что во время родов женщин старше 25 лет страдает младенец, и она в день ее 25-летия дала зарок: в текущем году выйти замуж.

Если правду сказать, то, принимая такое «мудрое» решение, Вера была в состоянии жуткого опьянения, потому что невозможно было остаться трезвой, живя в деревне, где не признают никакого другого вина, кроме самогонки.

– Пей сама эту… мочу в бутылке, а мы за твое здоровье будем пить сибирский напиток из ядреной пшеницы, настоянный на лекарственных травах! Как-никак, тебе, Верочка, исполняется 25 лет!.. Василь, тащи бутыль! – приказала бабушка Катя своему зятю, увидев, что Вера поставила на стол подле пирога с квашеной капустой бутылку грузинского вина.

Шаньги поспевали в горниле русской печи, на столе дымились пельмени в деревянной миске, рядом с которой стояли тарелки с нарезанным салом, маринованными помидорами и огурцами, выращенными на карагандинской даче.

Когда баба Катя заняла свое главенствующее место у стола, начался праздник. Собралась вся дружная семья Орловых. Самогонка разливалась щедро, без оглядки. Первый тост был произнесен за здоровье именинницы. Его огласил дядя Вася, единственный мужчина, присутствующий за столом. За первый тост полагалось выпить до дна, а Вера даже пригубить этот сибирский напиток не могла.

– Баба Катя, пощади, я даже глотка этой вонючей гадости сделать не могу!

– А ты, внуча, не боись, это по первости всем трудно, а там сама в горло потечет. Василь, тащи имениннице родниковую воду! – опять скомандовала баба Катя своему послушному Василю, и тот с радостной готовностью принес бидончик родниковой воды.

Теперь в одной руке у Веры был зажат стакан с самогоном, а в другой – с родниковой водой. Дальше Вера действовала строго по инструкции бабы Кати.

– Вера, пошто глаза жмуришь-то? Страшиться надо смерти и греха. Смело набери в рот водицы и запивай ее самогоном, а потом самогон – водицей… Это по-нашему, по-казачьему. Молодец, девка, не подкачала!

Со второго раза горячая смесь лилась в горло как по накатанному, а после третьего раза девушка почувствовала себя казачкой в тринадцатом поколении и волчий аппетит. Потом за чаем Вера объяснялась в любви бабе Кате, дяде Васе, тете Саше и их дочке Ларисе.

– Я люблю тебя, Лариска! Ты – настоящая казачка, рослая и сильная. Может, ты и коня на скаку остановишь, но сейчас ты сама еще кобылка необъезженная. Дурой быть – много ума не надо, так что читай книги, учись!.. А я тебя все-таки умнее, Лариска, потому что люблю твою бабушку больше, чем ты. Ох, баба Катя, я бы с вами жила и жила до самой старости! И дядю Васю тоже люблю, а вы, тетя Римма, его не любите, потому что своим братьям за столом вы воду в рюмки подливаете, а моему любимому дяде Васе – самогонку! Давайте, дядя Вася, я вас в щеку поцелую… А ты, Лариска, не смейся! Да, выпила я, видимо, лишнего, но я персонально люблю твою маму и не позволю тебе грубо с ней разговаривать. Тетя Римма, ведь не зря вас зовут именем моей мамы, ведь вы самая добрая и веселая мама на свете, какую я только знаю. Не говори с ней, Лариска, а то…

Тут Верин пыл поостыл. Девушка поняла, что порядком опьянела, промыть себе желудок было бы некрасиво, поэтому она стала горланить своим «белым» голосом полюбившиеся казачьи песни, а тетя Римма изо всех сил старалась ей подпевать то вторым голосом, то первым. Впервые в жизни Вера осталась довольна своим пением. Она пела про белое платье, которое было бы ей не к лицу, про платье желтого цвета и про разлуку с рыцарем-офицером, которого ранили на войне. Уже лежа в постели, девушка решила, что в свои двадцать пять лет она непременно сошьет себе белое платье невесты.

Прошла зима, но и к лету девушка по-прежнему ни с кем не встречалась. Ей передавали приветы какие-то молодые люди, с которыми она не была даже знакома, а еще чужие бабки ласково называли ее своей «невесткой». Молодые стоматологи, что практиковали в Зеренде, тоже поучаствовали в соревнованиях за право на Верину руку, но все их уловки развеять славу педиатра Шевченко как разборчивой невесты не увенчались успехом, потому что любые заигрывания девушке претили, и к тому же они подрывали ее докторский авторитет, ведь она хорошо помнила мамины наставления о том, что сначала человек должен работать на авторитет, чтобы потом тот работал на человека. А так как ее авторитет детского врача рос быстро, то к весне она стала районным педиатром.

В начале лета Веру попросили отработать сезон в пионерском лагере. Лагерь находился в сосновом бору на берегу озера Зеренда. Кто откажется от такой командировки? Вера дала согласие и ждала начала лагерного сезона с радостным нетерпением. А у ее мамы такого «радостного нетерпения» не было, поэтому через неделю после того, как был подписан приказ о Вериной командировке в пионерский лагерь, на больничный телефон детского отделения позвонил ее папа.

– Верочка, твоя мама чувствует что-то недоброе. Ты же знаешь нашу маму, она всегда что-нибудь чувствует. Так вот, она наказала мне дать телеграмму на имя главного врача больницы, чтобы тот отменил приказ о твоем направлении в пионерский лагерь, но я решил сначала позвонить тебе.

– Папочка, спасибо, что позвонил! Я же не ребенок, я сама приняла решение работать в пионерском лагере и не отступлю. Как вы поживаете?

– Мы работаем… Все вечера пропадаем на даче, будь она неладна… Ладно, передам маме твои слова, но будь умницей, береги себя!

Вера в душе радовалась родительской заботе, но не видела причин отказываться от возможности пожить месяц в сосновом лесу, совмещая отдых с работой. Оказалось, что работы у врача в лагере было не так уж много, но ответственность за здоровье и жизнь детей была круглосуточная. Что дети едят, как они спят, как проводят свой отдых в лесу вдали от дома – все это заботило Веру с утра до утра, потому что она не доверяла пионеров вожатым, многие из которых только что окончили школу. Что могли знать о жизни эти юноши и девушки, у которых на уме были только развлечения?

И, как на грех, уже на третий день лагерной жизни в одном из отрядов восемь детей потеряли сознание. Бригада скорой помощи в этот вечерний час была на выезде в дальнем ауле. Вера взяла всю ответственность за здоровье детей на себя и сумела организовать стационар в пионерском лагере. Утром дети пришли в себя, а вожатые отрядов были собраны для экстренного заседания у директора лагеря.

– Из-за нерадивости вожатых шестого отряда восемь детей получили солнечный удар с потерей сознания. Как можно было разрешить в такую жару гулять с детьми под прямыми лучами солнца без головных уборов? Одно хорошо – что вожатые вовремя хотя бы обратили внимание на сонливость детей после ужина и вызвали врача. Благодарю весь персонал лагеря, который помог оказать экстренную помощь пострадавшим. Давайте учиться на собственных ошибках. Днем дети должны играть в тени, и надо заставлять каждого пионера носить летний головной убор. Мы несем ответственность за детей перед их родителями и перед партией, – с такой речью выступила Вера перед персоналом пионерского лагеря.

Она очень устала после напряженной бессонной ночи, но надо было срочно пополнить запасы медикаментов для оказания экстренной помощи, а для этого надо сначала добраться до аптеки. Идти пять километров по лесу, потом через всю деревню под палящим солнцем желания не было никакого, и Вера поступила, как диктовало ей сердце, которое вообще-то не всегда надо слушать.

Еще на вечере знакомств она обратила внимание на молодого атлета, принятого на работу в лагерь инструктором по спорту. Вера сидела во главе стола, она ни с кем не знакомилась и скучала в обществе начальства лагеря, старшей пионервожатой, повара и завхоза, а в это время инструктор по спорту развлекал молоденьких вожатых шутками-прибаутками, и это у него хорошо получалось.

Директор лагеря шепнула Вере, что физрука зовут Евгением Викторовичем, что он мастер спорта по тяжелой атлетике и не женат. За праздничным столом ей почему-то захотелось оказаться в центре внимания Евгения Викторовича, но инструктор по спорту проявлял полное безразличие к тем, кто сидел во главе стола.

Может быть, поэтому, больше для личного престижа, чем по необходимости, Вера попросила директора лагеря обязать Евгения Викторовича подвезти ее в аптеку, так как он владел средством транспортного передвижения – черно-красным мотоциклом «Ява-планета-спорт».

Верино сердце отчаянно заурчало в такт мотору двухколесного скакуна, на котором восседал Евгений, а в представлении девушки – витязь из древнерусских былин, и его черный шлем являлся символом его рыцарской доблести. Прошло пять минут, а Вера все разглядывала мотоцикл, боясь даже к нему приблизиться, и никак не могла сообразить, какую ногу и как надо закинуть, чтобы очутиться за спиной у физрука и не опрокинуть ненароком его и его транспортное средство.

Женя ждал, его нетерпение выражалось в недовольном рычании мотора. Боже, как раздражала молодого человека вся эта канитель с высокомерной докторшей, но он терпел, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего. Приглядевшись, он увидел в зеркале не ту надменную докторшу, которую побаивались вожатые, а невысокую девушку, милую и даже робкую. Ее платье с оборочками совсем не соответствовало ее скверному характеру. Только за гонор и привычку совать нос в каждую дырку он бы ни за что на свете не согласился везти эту особу в аптеку, но с директором лагеря не поспоришь. В какой-то момент Женя неожиданно для себя развеселился, видя, с каким вниманием всеми уважаемая Вера Владимировна осматривала мотор и выхлопную трубу мотоцикла, потом поупражнялась в подскоках, но попыток сеть на кожаное сиденье мотоцикла делать, видимо, и не собиралась.

Через какое-то время и до Веры дошла правда жизни, что все ее усилия оседлать мотоцикл тщетны.

– Евгений Викторович, извините, но я не знаю, каким способом надо садиться на ваш мотоцикл, чтобы его не перевернуть, я не знаю, на что могу опираться, а на что не могу, – робко сказала она тому, кто даже голову не повернул в ее сторону.

Ответ был более чем лаконичный:

–– Если не знаешь, то не садись. Мне пора…

Баба с возу – кобыле легче, – обрадованно подумал Евгений, мотор взревел, и… в этот момент мотоцикл просел, ибо Вера в один прыжок плюхнулась сзади него, а в следующий момент мотоцикл уже мчался по лесной дороге из лагеря.

При такой скорости езды Вера боялась даже повести глазами в сторону, чтобы не свалиться на обочину лесной дороги. Какое-то время она была ни жива ни мертва, вцепившись руками в плечи молодого человека. Всё, она сделал все возможное и даже невозможное, чтобы оказаться в седле мотоцикла, а теперь будь что будет!

– Эй, сзади, отцепись от меня! – крикнул на ходу Евгений Викторович, и эта фраза привела Веру в реальность своего безумия. Кому доверила свою жизнь? Может, этот физрук – проходимец с большой дороги?

– Эй, впереди, за что мне держаться? – с надеждой прокричала Вера в шею Евгения, а тот в ответ пожал плечами. Езда на мотоцикле больше не сулила никакой романтики. Вера неслась по лесной дороге, разбросав в стороны руки, сидя позади настоящего бандита, и прощалась с жизнью. Через какое-то время и Жене самому стало не по себе от такого послушания суматошной докторши. Смягчившись, он показал жестом, что она может держаться за его талию.

– Мамочка, помоги, – прошептала Вера и ухватилась за талию мотоциклиста. Когда они выехали из леса в поселок, Женя скорость сбавил и оглянулся на свою пассажирку. В его взгляде Вера уловила явное одобрение, и тут ее озарило, что у нее родятся от него девочки, у них будут бирюзовые глаза и русые волосы с тем же золотистым отливом, как у их отца.

Как и положено в природе, провидение остается провидением, а жизнь течет дальше. Евгений Викторович не скрывал своей радости, когда Вера отказалась ехать обратно в лагерь на его мотоцикле, сославшись на кое-какие дела в Зеренде.

На обратной дороге в лагерь девушка зашла в больницу. Педиатры пили свой послеобеденный чай в ординаторской и говорили, как всегда, о работе. Вера слушала их беседу вполуха, потому что чувствовала, что что-то особое случилось с ее жизнью, но что конкретно, она не понимала.

– Вера Владимировна, что-то произошло? Вы на себя не похожи, видно, лагерная жизнь вам пошла на пользу, – обратилась к ней Тамара Михайловна, лучший диагност больницы.

– Конечно, жить в сосновом бору, питаться по режиму пионеров и гоняться за нерадивыми вожатыми не вредит здоровью, а его укрепляет. Только вот некоторые сотрудники играют на моих нервах! Наш физрук, например, грубый неотесанный молодой человек, подрывает мой авторитет. Утреннюю зарядку проводит с опозданием, правильной последовательности физических упражнений не придерживается. Я пыталась его научить тому, как надо грамотно проводить зарядку с детьми, учитывая их возрастные особенности, принесла ему наглядное пособие, и знаете, что он сказал в ответ?..

Врачи в ординаторской притихли и ждали продолжения.

– Он вместо благодарности дал мне совет организовать в Зеренде Смольный институт благородных девиц!.. Какая наглость!..

В тот момент, когда Вера прилюдно осуждала Евгения Викторовича, она переставала себя уважать. Ну зачем нужно было рассказывать коллегам то, что лежало у нее на сердце и касалось только ее одной? Но это вышло из нее само по себе, и она ничего не могла с собой поделать: ей очень хотелось поговорить о физруке хотя бы с кем-нибудь.

– Вера Владимировна, этот парень – мастер спорта по тяжелой атлетике и бывший подводник. Я хорошо знаю его семью, а его сестра работает лаборантом в нашей больнице, – поделилась информацией всезнающая Тамара Михайловна, а Неля Никаноровна, заведующая детским отделением, добавила:

– Этот Лебедев – высокомерный грубиян! Я с вами согласна, Вера Владимировна, держитесь от него подальше.

На следующее утро, после завтрака на больничной кухне, Вера шла по территории лагеря, вдыхая терпкий сосновый запах, и ее окликнул голос, принадлежавший тому, кого она как можно скорее хотела забыть.

– Эй, Вера! – громко звал ее по имени Евгений Викторович, а ведь они едва знакомы, поэтому девушка продолжала шагать в направлении медпункта, решив не обращать на наглеца никакого внимания.

В то лето к Вере зачастили потенциальные женихи. Они съезжались в Зеренду на каникулы и, выполняя родительский наказ, бесцеремонно звали ее на свидание, поэтому она придумывала разные причины, чтобы ее отказ никому не причинял вреда. Двухдневный поход с пионерами на Георгиевский пруд был одним из таких поводов отказать очередному претенденту на ее руку и сердце в свидании, хотя основным поводом пойти в поход было ее недоверие вожатым, а второстепенным – ее личное желание погулять по летнему лесу.

Поход включал в себя пешие прогулки, восхождение на гору и две ночевки в палатках под открытым небом. Кроме Веры, детей сопровождали лагерный физрук, Евгений Лебедев, как инструктор по спорту, и плаврук.

Прекрасным солнечным утром два отряда пионеров вышли из лагеря в путь. Ночевать пионерам предстояло у подножья Зерендинской горы, рядом с Георгиевским родником. Пряный запах разогретых солнцем сосен смешивался с медовым ароматом лесных цветов. В воздухе порхали разноцветные бабочки, трещали на все лады кузнечики, и веселое щебетание птиц поздравляло обитателей леса с началом нового дня. Лесная тропинка уводила туристов всё дальше в лес, в царство деревьев, цветов и насекомых.

Вера шла по тропинке последней, чтобы помогать отстающим пионерам. Вожатые вместе с более сильными детьми вырвались далеко вперед, а физически слабые девочки и мальчики такого скоростного темпа не выдерживали и быстро уставали. Вера брала на свои плечи их ношу, и довольные ребята налегке убегали вперед.

К обеду солнце стало пригревать, и после долгих сомнений в правомочности ее желания позагорать девушка стянула с себя кофточку, оставаясь в вылинявшем дачном купальнике, затянутом на спине узлом. Вера улыбалась высоким соснам, разноцветью луговых цветов, и даже мухомор под красной шляпкой с белыми крапинками казался ей сказочным персонажем той сказки, в которую она случайно забрела.

– Угощайся земляникой, Вера.

Неожиданное появление Евгения Викторовича было совсем некстати, но красные спелые ягодки на тоненьких нежных стебельках дополняли картину Вериного счастья и были неописуемо хороши.

– Евгений Викторович, где вы нашли такое чудо? – спросила она, любуясь земляничками.

– Там, где оно растет, а ты не смотри под ноги, а пробуй ягоду на вкус, потому что там, где ступаешь ты, уже ничего не растет. У тебя шаг тяжелый.

Вера знала все про свой шаг, она это знала еще с детства, поэтому не обиделась и пошла дальше по тропинке, а Женя, как завороженный, рассматривал ее спину. Блекло-голубой купальник, завязанный морским узлом на спине, делал плечи девушки трогательно нежными и какими-то беззащитными. Это было как наваждение, с которым не надо считаться настоящему мужчине.

Спелые ягодки земляники таяли во рту, и впервые Вера с благодарностью посмотрела на Евгения Викторовича. Теперь он не казался ей зубоскалом или надменным мастером спорта. Теперь он стал ее другом, с которым хотелось идти рядом.

– Спасибо за ягоды, Евгений Викторович! Но… хочу вам напомнить, что меня зовут Вера Владимировна, и прошу вас впредь называть меня только по имени и отчеству. Это имя мне дали родители, и оно мне нравится.

Евгений с серьезным любопытством посмотрел на докторшу и не дал ей почувствовать себя взрослее, чем он.

– Извините, я даже не предполагал, что вам не нравится, когда вас зовут по имени Вера, а как насчет… Верки? Веркой… вас можно называть?

Вера беззаботно рассмеялась.

– Можно, но смотря кому и где.

Случилось! Теперь два сердца стучали в такт той робкой влюбленности, которую может задуть даже самый легкий вздох.

– С именем мы выяснили, остается выяснить размеры вашего высочества. Будете ли вы и в этом так же честны? Вера Владимировна, которая просто Вера, какой вы имеете вес?.. а рост?..

Девушка отвечала на вопросы просто и с улыбкой, ей нравилось быть самой собой. Этот разговор не походил ни на легкий флирт, ни на заигрывание, в этом разговоре ощущалось что-то очень важное для них обоих, но пока – ничего конкретного.

Пионеры, то один, то другой, по-прежнему отставали от отряда, и Вера по-прежнему брала у ребят их рюкзаки, угощая их земляникой, которую находил для нее Женя. Потом детские рюкзаки и пакеты переходили в сильные руки мастера спорта по тяжелой атлетике, и вскоре он сам стал походить на новогоднюю елку, собравшуюся в туристический поход.

На ночевку отряд расположился у лесного ручья, который в народе звался Георгиевским прудом. Разбили палатки, организовали ужин на костре. Вера проверила палатки на надежность и заставила каждого пионера одеться перед сном потеплее, и для нее настало время отдыха, но трудно было уснуть на земле с впивающимися в тело камешками и шишками. Лежа в спальном пешке, слушая шум ночной жизни, она думала о событиях этого дня и том, кто дарил ей земляничный букетик, а сейчас спал в самом углу палатки.

Следующее утро началось с упоительной радости, переливающейся в лучах восходящего солнца. Солнечный свет, голубизна неба, свежесть воздуха, напоенного запахом соснового леса, соединяли в своей первозданности прошлое и будущее в одно прекрасное настоящее, и во всем чувствовалось таинство единения человека с чарующей и благоуханной природой. Мир, омытый живительной росой, словно бы сообщал всем живым душам, что настало время счастья.

В этот час Вере казалось, что не было на свете болезней и убийств, насилия и ненависти, и никакое зло не в силах нарушить этот пахучий покой лесной поляны, где пению птиц вторило жужжание пчелы, где квакали, не попадая в лад, довольные лягушки, и сосны слагали небу свои лесные сонеты, в которых звучал голос самой вечности. Настроение Веры было под стать этой идиллии летнего утра, и она млела от чувства гармонии с собой и со всем миром. Потом проснулись дети, и их беззаботный смех дополнял картину счастливого летнего дня пионерских каникул.

Спустя час солнце принялось выжаривать землю, как блин на сковородке, и дети в белых панамках на голове отправились в поход. Им предстояло восхождение на гору, а для Веры наступал час отдыха от забот. В тени высоких деревьев под перекаты журчащего ручья так хорошо мечталось о будущем, которое виделось ей в солнечных лучах, пронизывающих кроны деревьев. Когда усталые пионеры возвратились в лагерь, их ждал праздничный обед, после которого был объявлен по отрядам послеобеденный отдых.

К пригорку, где сидели рядком врач Вера Владимировна, плаврук Сергей и инструктор по спорту Евгений и за разговорами наблюдали за перемещениями дежурных по лагерю пионеров, подошли две девочки из старшего отряда.

– Евгений Викторович, мы случайно нашли недалеко от лагеря пруд. Можно нам искупаться? Пожалуйста, – робко начала разговор Марина, самая рослая девочка в лагере, а ее белокурая подружка при этом застенчиво улыбнулась. Марина привыкла общаться с взрослыми, так как являлась пионерским лидером.

Вере было обидно, что девочки обратилась не к ней, а к лагерному физруку, и, по ее мнению, он пользовался у пионеров большим авторитетом, чем того заслуживал.

– Ни в коем случае! Купаться в незнакомых прудах запрещено инструкцией, – незамедлительно ответила Вера и за поддержкой обернулась к Евгению Викторовичу, у которого и на этот счет было особое мнение.

– Вера Владимировна, в том-то и дело, что другие пионеры тоже могут найти этот пруд и начать купаться там без нашего разрешения, а это по-настоящему опасно, – серьезно заметил Женя, посмотрев в глаза Вере, которой померещилась в его взгляде морская волна, окатившая ее чувственным жаром.

На экстренном совете «старейшин» пионерского лагеря было решено организованно искупать детей по отрядам.

Пруд походил на водоем размером с большую лужу, дно которого быстро уходило из-под ног, оно было болотистым и липким, а вода имела ржавый цвет. Первыми в нем искупались сама Вера, физрук, плаврук и его помощник. Плаврук со своим помощником наметили территорию безопасного купания. Стоя по пояс в воде, вожатые отрядов внимательно следили за купанием довольных походной жизнью ребят, а с берега за ними наблюдали инструктор по спорту, плаврук и врач.

Постепенно берег пруда опустел. Искупавшиеся пионеры уходили в лагерь, кто играть в мяч, кто просто посидеть у костра, который поддерживался круглосуточно, а с ними покинули свой пост плаврук и инструктор по спорту.

Вера осталась на пригорке одна. Она наблюдала за двумя девочками – Мариной и ее белокурой подружкой, еще резвящимися в водоеме. Они первыми нашли этот пруд и получили несколько минут добавочного времени для купания.

Следя за купающимися подружками, Вера сгорала от нетерпения поскорее вернуться в лагерь и оказаться рядом с Евгением Викторовичем, которого она уже мысленно звала Женей, как вдруг перестала верить своим глазам: белокурая девочка, которая всегда бегала хвостиком за сильной и рослой Мариной, стала медленно скрываться в темных водах пруда. Шок от происходящего, как короткое замыкание в сети, разрядом прошелся по жилам Веры.

«Этого не может быть!» – кричал ее разум, а девчушка тонула на ее глазах, уходя с головой в темно-коричневую глубь пруда.

Возле воды играл мальчик из младшего отряда.

– Ванюшка, зови всех на помощь! – крикнула ему Вера, а сама бросилась в пруд, но вода противилась каждому ее шагу. Сердце сжалось в комок от предчувствия непоправимой беды, ибо, как бы она ни спешила, все равно ей не успеть выхватить из воды тонувшего ребенка.

В этот момент Марина заметила доктора, которая ринулась в воду с выражением страха на лице, она оглянулась и, не увидев рядом с собой подружку, тут же нырнула в глубину.

Теперь уже две девочки исчезли в ржавых водах пруда. От ужаса у Веры свело ноги, но она с еще большим упорством продвигалась вперед, туда, где скрылись под водой пионерки. О счастье… из коричневой воды показалось сначала голова девочки с прилипшими на лицо белокурыми волосами, затем ее туловище, а еще через мгновение рядом с ней всплыла и Марина.

Марина резко толкнула подругу в направлении Веры и вновь скрылась под водой. Вера уже бросилась вплавь, но ей не хватило каких-то нескольких сантиметров, чтобы ухватить утопающую за плечо. Она уже приготовилась нырнуть, как в этот момент показалась над водой Марина, и она ее опередила.

Казалось, прошла вечность, и вот опять на поверхность пруда всплыло бездыханное тело белокурой девочки. Вера сумела подхватить ее под мышки и изо всех сил потащила утопленницу к берегу. Вода противилась каждому ее шагу, как живой зверь, не отпускающий свою добычу, за ней из воды выходила Марина с опущенными вдоль туловища руками.

Наконец-то, долгожданный берег! Вера на автопилоте исполняла инструкции из учебника по спасению утопающих. Марина сидела рядом, и было похоже, что она молилась. Когда примчались перепуганные физрук, плаврук и его помощник, пострадавшая окончательно пришла в себя и теперь не понимала, что происходило вокруг нее. Увидев рядом Марину, она протянула к ней руки и проговорила: «Марина, ты плачешь? Что-то случилось?»

Тут раздался горн, зовущий пионеров на ужин.

Случившееся на озере Вера расценила как предвестие беды, как расплату за то, что она позволила себе быть слишком счастливой в последние два дня. Чтобы, чего доброго, еще чего не вышло, девушка собралась и победила в себе восторженность, войдя в привычную роль серьезного человек и опытного врача, несущего ответственность за все и вся.

Наступил вечер. Пионеры спали в палатках, а вожатые по очереди дежурили у костра. Вере не спалось. Она сидела на бревне у костра и долго смотрела на дикие пляски пламени. Упрямые россыпи искр взлетали ввысь, заранее зная, что добраться до звезд у них не хватит сил, но они наперегонки все летели и летели в направлении звезд.

– Да, как Бог нас уберег от несчастья на пруде, – нарушил тишину один из вожатых, а другие в поддержку, вздыхая, согласно покачали головами.

– Наша халатность могла закончиться ужасной трагедией! – проговорила Вера тоном диктора по радио во время чрезвычайных происшествий. Молчание пионервожатых, сидящих у костра, должно было означать согласие.

Хотя у Жени было другое мнение по этому вопросу, но он молча подбросил сухих веток в костер и отправился в палатку за курточкой – к ночи похолодало. У костра кто-то робко запел туристические песни.

А Вере в тот вечер не пелось, и она решила прогуляться вокруг лагеря. Ночной лес не внушал ей опасения, после пережитого ужаса на берегу пруда разве могло что-либо ее испугать? Чтобы убедиться в своем бесстрашии, девушка смело зашла в лес, тут и началось что-то страшное – лес ожил… Под тем деревом лежало что-то безобразное и шевелилось, кто-то шуршал в кустах… Между ветками в лунном свете показалось что-то большое, лохматое и черное, а главное, что живое.

– Ой, что это?.. Кто-то коснулся меня, зачем?.. Нет, это мне кажется, но почему стало так тихо?.. Это не иначе как за мной следят, но кто?.. Лешие? Волки бы рычали, а тут только я одна и говорю… Стоп, почему мне не страшны волки, а страшны какие-то лешие? Что происходит? Откуда в этом лесу, с утра таком миролюбивом, столько вражды именно ко мне? А если это вовсе не ветки дерева – это костлявые щупальца лихоимцев! Меня окружают?! Мамочка родная, как мне страшно. Надо бежать, бежать, пока не поздно.

Вера развернулась и стремглав понеслась к костру, как трусливый заяц. Только когда заслышался спокойный говор вожатых, она перешла на шаг.

– Где это вы прогуливались, Вера Владимировна?

Обернувшись, девушка увидела в нескольких шагах от себя Евгения. Теперь она видела в нем своего рыцаря, того, кто спасет ее от ночных страхов, но признаться в этом она не могла из-за своего гонора.

– Вы только по ночам так вежливы, Евгений Викторович?

– Увы, я только любопытен… Я просто хотел бы с тобой поговорить наедине.

Вера затаила дыхание.

– Вы, Вера, поступили у костра как судья над теми, кому и так нехорошо. Это, видимо, ваша привычка – винить людей?.. То, что случилось у пруда, не предугадаешь… Или вам кажется, что только вы та единственная персона, кто может кого-то спасать, а кого-то винить? Для вас другие – это олухи царя небесного? Я вот что вам скажу: это жестоко, Вера Владимировна, обвинять людей в том, что уже не исправишь! Или вам доставляет удовольствие травить виной всех подряд за то, что, слава Богу, не произошло?

– Евгений Викторович, вы сами не выполнили своей обязанности следить за детьми во время купания. Это ли не халатность? Как бы мы смотрели в глаза родителям, если бы случилось непоправимое?

– Если бы да кабы… Только ты, Вера Владимировна, или как там тебя называть, имеешь доброе сердце и чистую совесть? Может быть, вашей совестливой душе не хватает сострадания? Ты уверена, что другим нет дела до того, что случилось с Мариной и ее подругой?

– Я вот что скажу вам, Евгений Викторович. Каждый должен нести ответственность за свою работу!

– Вот вы и несите эту ответственность на себе, только не надорвитесь! А я-то, дурак, подумал, что ты человек. Простите, подвиньтесь, обознался! Ты совсем не та, за кого себя выдаешь. Той девушки, которая может разделить одну земляничку на весь отряд, просто не существует!

– Вам, Евгений Викторович, должно быть стыдно! Вы…

Но, увы, рядом с Верой уже никого не было. Она стояла одна и тупо глядела на мерцающий неподалеку костер. Долго бродила девушка вокруг костра, а потом сидела на бревне, следя за костром, за полетом искр. Сосны шумели над головой, ручей звенел монотонными перекатами, и в вышине светили бездушные звезды, а Вера вспоминала всю свою жизнь, год за годом, и наконец поняла, что очерствела сердцем настолько, что уже не чувствует боли других людей.

Среди ночи она разбудила Женю. Сонный Женя неохотно вылез из палатки, кутаясь в курточку от предутренней сырости и кляня себя за знакомство с этой чокнутой врачихой. Хоть она и выглядела милой, но характер имела тяжелый, как у боцмана списанной подводной лодки. Слушать ее бредовый лепет он не собирался, но грусть, которая звучала в ее голосе, и почерневшие глаза, блестевшие слезинками, не дали ему уйти обратно в палатку и оставить ее одну.

Ночь, костер и уединенность сделали свое дело. На Веру нашла сентиментальная говорливость, и она честно призналась Жене, что любить не умеет, что очень боится нырять, что устала ждать подвоха при каждой попытке быть счастливой, устала мечтать о том, что не сбывается… что если родители не защищают своих детей, то дети теряют точку опоры в жизни.

Затухающий костер не согревал от вечерней прохлады, Женя набросил свою курточку на плечи дрожащей от холода докторши и, сам не понимая почему, слушал бессвязный лепет той, которую пытался не допустить в свое сердце. С неуклюжестью непривычного жеста он обнял Веру, потом развернул ее к себе лицом и бережно поцеловал в губы.

Вера замолкла, как вести себя дальше, она не знала. Поэтому, закрыв глаза, она отдалась желанию целовать мужские губы под колючими усами, пахнувшие табаком. Объятья обладателя этих вкусных губ становились ее защитой и крепостью. Подул ветер, с рассветом лес закутался в туман, тихонько догорал костер. Настала пора расходиться, и к палаткам они шли в обнимку.

– Вера, не у тебя одной проблемы с родителями.

Девушка понимала, что сейчас Женя открывает ей свое сердце, и приготовилась его слушать.

– Свою мать я не уважаю, потому что она слишком добра ко мне, а отца ненавижу, потому что он злой человек. Раньше он много пил и гонял нас с мамой по всей деревне, но кто на свете может быть роднее, чем они? Когда я три дня валялся в коме с менингитом, отец не отходил от моей постели, пока я не пошел на поправку, а потом снова стал ругаться и пить. Когда допился до язвы, стал деревенским трезвенником. Все в жизни так изменчиво…

Вера молчала. Как-то незаметно они перешли на «ты», и это ее пугало… А вдруг она опять обозналась?

Утром Женя вновь стал Евгением Викторовичем, а Вера опять принялась учить пионеров и вожатых следовать предписанным инструкциям. Днем у каждого из них были свои дела, а к вечеру, по прибытии в пионерский лагерь, они оба хотели встретиться вновь. После отбоя Женя постучал в окно ее комнатки, где спала Вера.

– Вера, пойдем погуляем по берегу?

В это первое свидание они сидели на песке, который хранил солнечное тепло. В этот раз Вера говорила мало, больше молчала, она знала наверняка, что мама не одобрит ее выбор, и сознательно отказалась следовать образу Джейн Эйр, решив довериться зову своего сердца.

Сначала Женя назвал ее уткой, потому что он видел, как Вера каждый вечер плескалась в озере, а потом протянул ей загадочный конверт. Зардевшись, Вера открыла конверт и сразу поняла, что это не любовные стихи.

Это был письменный привет от того очередного жениха, на свидание к которому Вера не пришла. Прочитав письмо, она закопала его в озерный песок. Оказалось, что они могли говорить часами, отстаивая каждый свое особое мнение, и могли часами молчать, слушая шум волн, бьющих в берег. Иногда Женя задавал такой вопрос, что Вера терялась, думая, что на него нет ответа во всем мире. Порой он высказывал забавные суждения о собственной жизни или о судьбах народов мира. Женя стал ее кумиром, когда признался, что читает классику, но только книги своих любимых писателей, таких как Антон Чехов и Джек Лондон. Дело в том, что девушка читала все подряд. Каждая новая книга, как и судьба каждого книжного персонажа, была для нее откровением.

На следующий день Вера призналась в любви, но не Жене лично.

Дело в том, что к ней пришел в гости жених, письмо которого было захоронено на берегу озера, он оказался студентом факультета иностранных языков и пытался произвести на нее хорошее впечатление, проводив из лагеря до больницы, но она не стала водить его за нос и призналась, что вчера полюбила другого.

– Как это – другого?.. За один вечер?..

– Да, за один вечер, – подтвердила Вера, и на душе у нее запели соловьи.

Настала последняя неделя Вериной лагерной командировки. Глубокой ночью Женя и Вера мчались по трассе, им освещал дорогу золоторогий месяц, ветер торжественно гудел в ушах. Доверчиво прильнув к спине любимого, крепко держа его за талию, девушка не замечала ни крутых виражей, ни бешеной скорости мотоцикла, она наслаждалась знанием, что нашла своего суженого и что будет ему верна до смерти.

Женя не узнавал сам себя. Его ошеломляла доверчивость Веры, сидевшей сзади. Ее не пугала скорость, с которой они мчались по трассе, словно играть с жизнью для нее было привычным делом. Потом он оставил девушку стоять на поляне, чтобы показывать ей свои трюки на мотоцикле, которые не делаются даже в цирке. Больше всего на свете ему хотелось увидеть в Вериных глазах восхищение им, простым деревенским парнем, и это тоже казалось Жене странным и не вполне объяснимым желанием.

С рассветом влюбленная пара вернулась в лагерь. После прощального поцелуя Вера увела парня в свою врачебную комнату. Не включая света, она уложила его на кровать, разделась сама и легла с ним рядом под тоненькое покрывало. Они так долго лежали, словно не понимали, что это происходит в реальности. Женя осторожно положил руку на девичью грудь, а Вера нежилась в ожидании дальнейшей ласки, чтобы навсегда потерять в объятьях любимого свою девичью честь. В ту ночь она стала женщиной, а Женя – еще не мужем, но ее мужчиной.

Следующим днем Вера княгиней выступала по территории лагеря, поступью настоящей женщины! Разве можно было такое счастье скрывать?!

Так как всему есть свой час, по окончании лагерного сезона Женя привел Веру в дом своих родителей.

– Сынок, ты же говорил, что до твоей свадьбы – как до Китайской стены! – сетовала его мама, Любовь Андреевна, не отрываясь от сковородки с блинами.

– Мама, о какой свадьбе ты говоришь? – удивился Женя, расхаживая по горнице. Этот разговор насторожил Веру, так как она знала, что без свадьбы женщинами не становятся и детей не рожают. Тут с календарем в руках вышел Женин отец.

– Значит, так, дети мои, шестнадцатого июля у меня день рождения. Теперь, Женя, ты со своей девушкой определись: или мы готовимся к моему шестидесятилетию, или празднуем вашу свадьбу.

Женя замахал было руками, дескать, к чему торопиться, пусть все идет, как идет, но Вера попросила календарь и по календарю сама определила судьбу их отношений, наметив свадьбу на восьмое августа.

– О, так дело не пойдет. Именно в это время я должен быть в Петропавловске. У меня вступительные экзамены в педагогический институт!

Вера посмотрела на Женю с любовью, но сказала честно, что думала:

– За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь.

Свадьбу назначили на шестнадцатое августа. Бабе Кате Верин жених не понравился с первого взгляда.

– Разве ты не видишь, внученька моя, что этот парень ленив, груб и пьяница?

– Я вижу, баба Катя, только то, что он честный и добрый человек, а пьет потому, что ему очень сложно найти свое место в обществе. Если он стал мастером спорта, значит, сила воли у него есть. Только раньше у него не было меня, а теперь я у него есть, и я поддержу его и стану ему верной женой… Баба Катя, ведь он только с виду кажется таким грубым невоспитанным человеком, а сердце у него нежное и доброе. Это-то и меня удивляет, и он любит меня такую, какая я есть.

– Значит, так, прынцесса, если я еще раз увижу твоего ухажера на моем пороге, то встречу его с дубиной в руках, – пообещала баба Катя, но Вера никого не слушала, пусть даже весь мир бы ополчился против ее брака с Женей, но она будет верна только ему, своему первому мужчине, Лебедеву Евгению Викторовичу. Когда Вера вышла на работу, встречаться они стали реже, она каждый вечер ждала стука в окно, но в ее окошко чаще стучал шофер скорой помощи, чем ее любимый.

Однажды в приемный покой поступил девятимесячный ребенок с симптомами запущенного обезвоживания. Сделав необходимые назначения, Вера отправилась в интенсивную палату инфекционного отделения, занимавшего отдельное здание, больше напоминавшее деревянный барак заключенных, чем больничное учреждение.

Ребенок нуждался в капельницах, и она намеревалась проследить за выполнением назначенного ею лечения, хотя это должен был делать уже дежурный врач. Опытная пожилая медсестра настроила капельницу и клятвенно пообещала сделать всё согласно листу назначений, и Вера решила быстрее вернуться домой, надеясь, что ее жених постучит в ее окошко.

В ту ночь Женя на свидание не пришел, а ребенок в инфекционном отделении умер. Пожилая медсестра оправдалась тем, что иголка вышла из вены, а она не смогла попасть в вену повторно, и дежурного врача не вызвала, так как ребенку полегчало, но к рассвету малыш умер.

Это был отрезвляющий шок для Веры, она личное поставила выше профессионального долга и в ту ночь дала себе обет соблюдать клятву Гиппократа, которую она давала, получая диплом врача.

Потом проходили дни за днями, и предсвадебное настроение девушки сменилось будничным, словно речь шла не о замужестве, тем более что Женя часто приходил выпившим, но все равно желанным.

Новость о замужестве дочери Римма отказалась принимать. Вере и ее жениху был объявлен по телефону ультиматум, по которому Евгению следовало приехать в Караганду и попросить у родителей руки невесты, а иначе ни о какой свадьбе не будет и речи.

Вера знала заранее, что ультиматум есть ультиматум и его надо выполнять. На выходные молодые приехали в Караганду, но познакомившись с женихом Римма сразу поняла, что Женя был не парой для Веры. Она так и сказала молодому человеку, который имел дерзновение породниться с уважаемой семьей Шевченко, что такие дела с бухты-барахты не делаются.

– Евгений, не губи жизнь моей дочери. У тебя нет ни профессии, ни работы, есть привычка выпивать – это непреодолимое зло. Пусть Вера пострадает немного, но это будет ей только на пользу. Если в тебе есть хоть капля любви к моей дочери, то откажись от нее. Ты не готов стать ей мужем, ее защитником и отцом ее детей, наших внуков.

Римма не догадывалась, что именно эти слова еще больше укрепили Евгения в желании жениться на ее дочери.

Разговор с дочерью состоялся позже и тоже без свидетелей.

– Вера, ты сама знаешь, что твоему жениху грозит алкоголизм. По статистике, многие спортсмены, оставляя спорт, не могут устроиться в жизни и спиваются. Подумай о своих будущих детях. Будет ли Женя для них хорошим отцом?.. Ты получила наше благословение, свадебное платье лежит в чемодане, но у тебя еще есть время сделать правильный выбор, а я все слезы выплакала за твою судьбу с Евгением, и больше плакать мне нечем.

Молодые возвращались в Зеренду, они сидели на заднем сиденье междугороднего автобуса, который отправился из Караганды в Кокчетав поздним вечером. Усыпляюще гудел мотор, большинство пассажиров видели дорожный сон, дремала и Вера, положив голову на плечо будущего мужа. Вдруг Женя вскочил как ошпаренный, своим ревом разбудив всех пассажиров.

– Ты что, дурень, делаешь?!

Вера тут же устыдилась за его некультурное поведение, но тут раздался протяжный гудок локомотива, который мчался на автобус, застрявший между железнодорожными путями под Осакаровкой. Локомотив приближался с бешеной скоростью, и страх поразил всех сидящих в салоне междугороднего автобуса.

– Все назад! – закричал водитель, пытающийся безуспешно завести заглохший мотор автобуса. Пассажиры, все как один, вскочили с кресел и бросились бежать назад, и в автобусном проходе началась давка. Вера и Женя и так сидели на задних сиденьях, и бежать им было некуда. Яркий свет бил в окна и слепил глаза, надрывно гудел паровозный гудок. Огромный локомотив мчался на пассажирский автобус с той смертельной скоростью, которая никому не сулила пощады. Обнявши друг друга, жених и невеста готовились к быстрой смерти. Не мигая, смотрела Вера в глаза надвигающейся смерти, и в ярком свете прожекторов замелькали знакомые эпизоды ее прожитой жизни, где она так и не стала счастливой. Как это было несправедливо – умереть на пороге исполнения заветной мечты.

Удар. Автобус, как детский резиновый мячик, подпрыгнул в воздухе. Опять удар, и автобус перевернулся и повис в воздухе. Всё затихло. Вероятно, это и была смерть.

Постепенно до сознания Веры стали доходить чьи-то крики о помощи, она открыла глаза, ее по-прежнему крепко обнимал Женя.

– Доктор! Есть ли здесь доктор? – прокричал кто-то в панике.

Вера хотела промолчать, ведь что она могла сделать в этой ситуации как педиатр?

– Доктор здесь! – громко откликнулся Женя. Понимая, что от ответственности уже не отвертеться, Вера стала лихорадочно вспоминать лекции по военной медицине.

– Бабушка, бабушка! Там впереди моя бабушка, – как заведенный причитал молодой солдат. – Люди, помогите моей бабушке.

– Прекрати кричать, – строго произнесла Вера. – Это бесполезно. Если хочешь помочь бабушке, надо освободить проход, не по телам же идти к твоей бабушке. Женя, помоги людям вернуться на свои места.

Солдатик и Женя принялись освобождать центральный проход, поднимая людей и рассаживая пассажиров на свои места. Это было нелегко, ведь автобус сильно кренило набок. Когда все расселись по своим местам, за исключением тех, кто вывалился из окна, солдат нашел живой свою бабушку, правда, со множественными переломами ребер.

Выйдя из автобуса, Вера чуть было не покатилась вниз. Автобус задержал от падения в кювет дорожный столбик.

Пассажиров по одному вывели из автобуса, а тяжело травмированных выносили на руках. К месту аварии приехала скорая помощь, но в ней не оказалось носилок и не было перевязочного материала. Еще через полчаса прикатил грузовик с матрасами, расстеленными по дну кузова, на них осторожно положили тяжелораненых, и с трудом верилось, что их довезут до больницы живыми, а через час место столкновения автобуса с поездом было окружено служебными машинами. Прибыла и специализированная машина «скорой помощи» из города, когда большинство жертв столкновения автобуса уже разъехалось с места аварии попутным транспортом.

Проходили часы, а оставшиеся пассажиры сидели в тесной будке стрелочника в ожидании другого автобуса. Женя не позволял окружающим унывать, он с энтузиазмом подбадривал людей, и Вера им гордилась.

В компании спасенных никто не говорил о том, почему смерть обошла их стороной, потому что все хотели только одного – возращения к нормальной будничной жизни.

Вера работала и все дни проводила в больнице, родственники Жени готовились к свадьбе, но чем ближе была дата регистрации брака, тем жених и невеста все больше сомневались в своем желании регистрировать этот брак.

«Если я брошу Женю, то он сопьется, и я буду виновата?.. Ведь он хоть и потомственный алкоголик, но он умный, сильный и добрый человек. Мне нужна только его любовь. Вместе мы справимся, как-никак, он мастер спорта!.. Вера, не глупи! Беги от него», – умолял веру ее разум, мешая сердцу любить.

Такие противоречивые мысли лишали невесту покоя, и в самый последний вечер перед свадьбой она сбежала.

Когда Римма и Володя приехали на частном автобусе к бабе Кате, то в комнате дочери их ждала лишь Сауле, которая приехала из Петропавловска, чтобы быть подругой невесты.

– Я так и знала, что моя дочь сбежит! Не может она собственными руками разрушить свою жизнь. Володя, надо дать отбой со свадьбой, а убытки семье Лебедевых мы возместим.

Сначала Женя не мог поверить в то, что его невеста пропала. Он как раз примерял свадебный костюм, когда из Зеренды позвонила сестра и сообщила, что Веру нигде не сыскать. Новый коричневый костюм был ему тесен, в нем он был похож на бурого медведя в жилетке, которого готовят выйти на арену цирка.

С утра, до звонка сестры, сообщившей о побеге Веры, Жене хотелось свободы, хотелось уехать в Петропавловск к Людочке, которая ждала его из армии целых три года, а он женится на другой. С утра он ругал себя за то, что раскис перед девственностью Веры, от которой так хотел сейчас отвязаться, чтобы снять этот дурацкий костюм, сесть на красавицу «Яву» и укатить куда глаза глядят!

И тут – на тебе! Вера сама сбежала от него. Удача или… потеря? Женя видел, как обрадовалась новости его мамаша, которая явно недолюбливала заносчивую невесту, фифу городскую. Какое-то время он стоял перед зеркалом и внимательно рассматривал себя в зеркале.

– Кто ты такой? Свободу захотел? От кого свободу? Людочку вспомнил, а забыл, как ты сам от нее сбежал, чтобы не приставала.

Тот, кого Женя видел в зеркале, был честен с ним. Зачем ему нужна свобода, если невеста его бросила, а без Веры, своенравной и милой, надменной и заботливой, без ее радостного смеха, без ее взгляда, проникающего в его душу, без ее трогательных поцелуев и растерянности в постели он сам – случайный на земле человек?

На глазах удивленной мамаши Женя стянул с себя костюм и ринулся в гараж, а еще через минуту-другую уже мчался в Зеренду. Он искал свою невесту, как ищут в стогу сена иголку, в которой заключалась его собственная жизнь, и нашел.

Вера сидела в здании автостанции, она сидела, как первоклашка, с выпрямленной спиной, и из ее карих глаз капали слезы, покусанные губы вспухли.

– Почему ты уезжаешь?! – тихо спросил Женя, сев с ней рядом.

– Я не уезжаю, я только что приехала.

Вера со вчерашнего вечера гостила у Ибрагимовых, которые мечтали видеть ее в своих невестках, но быть их невесткой означало жениться на их сыне, который никогда не подарит ей букетик земляники.

– Тогда почему ты приехала?

– Мне стало жалко твоих родителей, которые столько сделали для нашей свадьбы, а я им не помогала… Они поставили палатку, купили свиней, пригласили оркестр…

– Ты любишь меня? – перебил ее Женя.

– Я не могу тебе ответить, потому что не знаю, любишь ли ты меня.

– Я сам не знаю почему, но я люблю тебя, Верка.

– Я тебя тоже люблю, но я не Верка и никогда Веркой не буду.

– Верочка, ты согласна выйти за меня замуж?

Женя встал на колени перед сидящей на скамейке девушкой и обнял ее за коленки.

– Да! – ответила Вера, и слезы счастья залили ее лицо.

Жених возвратил свою невесту ее родителям, и началась свадебная кутерьма. На свадьбе было много гостей, званых и незваных, они поздравляли молодых, дарили подарки. Потом началось гулянье с песнями, танцами и частушками. Счастливые оркестранты в перерывах между игрой пили водку, какие-то чужие женщины носили закуски, и Вере показалось, что гости и хозяева забыли, зачем они сюда явились, каждый из них веселился как мог, каждый, кроме самой невесты. Вере становилось одиноко, она чинно сидела за столом молодоженов, а ее муж сидел в кругу своих друзей.

Чтобы не пасть духом, Вера оставила гостей и вышла за ограду. Черное небо хмурилось, предвещая грозу, а у самого горизонта молнии черкали на небе огненные иероглифы.

«Зарницы должны быть хорошей приметой, но почему мне так грустно?» – думала Вера, ставшая Лебедевой, но отвечать на этот вопрос не стала, потому что ее душою овладела обреченность, которая приходит к человеку, когда его мечты себя не оправдывают и становятся правдой жизни.

– Но я мечтала не так, как это случилось. А что если я обманулась?.. Теперь поздно, мечтать обратно мне не дано, поэтому не хнычь, невеста, ты теперь жена.

Из свадебной палатки одиноко звучала гармоника, и Вера отправилась на ее зов.

***

А в это время на другом конце земли тот, кому она была предназначена по тайне ее рождений на земле, к кому так тянулось ее сердце еще с детских лет, ехал на прием к доктору. Этот доктор был знаменит на все королевство и находился на заслуженном отдыхе. Теперь пациентов он принимал у себя дома и только в исключительных случаях. И таким исключительным случаем был Де Гроте, который готовился встретить свой смертный час, не дожидаясь, когда поймет, зачем он вообще родился на свет.

Целый год мужчина настойчиво боролся с болезнью, ставшей родовым проклятием мужчин его фамилии, но, видимо, следовать на кладбище за дедом и отцом было ему предназначено судьбой.

Ронни ходил по врачам, исправно пил антибиотики и всякую другую гадость, но боли в паху становились все мучительнее, а он старался, на зло судьбе, еще усерднее заниматься спортом, но сколько бы ни тренировался, его спортивные результаты становились все хуже и хуже.

Как-то раз его товарищ по подводному спорту заметил, что Де Гроте потерял былую спортивную форму.

– Что случилось, друг? Ты тренируешься три раза в неделю, а результаты не становятся лучше. Наверное, вы переутомились на подработках?

– Скорее всего, я переутомился от бессилия что-то изменить в моей жизни, а подводный спорт дарит мне надежду, потому что я ныряю, а потом выплываю, значит, живу. А если честно, то мало мне было того, что жена – пройдоха, из долгов не вылезаю, так теперь боли в паху замучили, хоть криком кричи. Врачи знают, что лечение бесполезно, но деньги терять не хотят и вместо правды травят меня антибиотиками. Сначала деда похоронил от заболевания простаты, потом отца… Жил как жилось, пора и мне честь знать!

С таким махровым пессимизмом товарищ Де Гроте был не согласен.

– Мой друг, не нам с тобой решать, когда пора жить, а когда пора умирать. К счастью, это решает только Бог. Знаешь что, я за тебя, Ронни, словечко замолвлю моему дяде, профессору. Он хоть и на пенсии, но иногда пациентов принимает… Ты забыл, когда нас с женой и детьми хозяин квартиры на улицу выгнал, кто нам дал кров?.. Не помнишь? Это был ты, теперь мой черед прийти на помощь.

Профессор-уролог, которому порядком надоел заслуженный отдых, принял Де Гроте радушно и внимательно выслушал мужчину, потом с пристрастием осмотрел.

– Вы хотите продолжать жить или умирать в муках? – спросил доктор.

– Доктор, не надо крутить вокруг да около. Вряд ли я добровольно бы выбрал такую жизнь, какую и врагу не пожелаешь. Я буду очень вам признателен, доктор, за правдивый диагноз, каким бы он ни был.

– Молодой человек, разрешите полюбопытствовать, когда вы жили активной половой жизнью в последний раз?

– Спросите что-нибудь легче. Я уже не помню, сколько лет я не спал с женщиной, думаю… лет… 15.

– Тогда позовите ко мне вашу жену, и я ей объясню значение активного секса для вашей жизни. Понимаете…

Тут Ронни передернуло, и он перебил доктора:

– Лучше смерть, и поскорее, чем лечь с этой ведьмой в одну постель.

– Тогда у вас в наличии есть только два варианта: умирать от рака простаты или найти себе подружку.

– Я подумаю, доктор. Когда мне приходить за результатом полного обследования?.. Хорошо, договорились, через три дня я буду у вас. Только прошу, скажите мне всю правду, не надо меня щадить!

Ронни попрощался с доктором и отправился домой, теперь от него ничего не зависело, а результаты лабораторного обследования только определяли сроки его жизни на этом свете.

Августовский день клонился к вечеру, становилось душно, и приторно сладко пахли цветы. Мужчина шел домой, и ему вдруг показалось, что он живет не своей жизнью, что-то перепуталось в его судьбе, но что?.. Доктор убежден, что многолетнее воздержание в браке погубило его жизнь, и он настоятельно рекомендует ему заняться любовью с нелюбимыми женщинами, будучи женатым человеком. Теперь ему надо выбрать одно из двух: или стать распутником, или умирать в муках, как его отец, но в любом случае его ждал бесславный уход в небытие.

Только одного Де Гроте не учел в своих жизненных прогнозах, что, вопреки всем его ожиданиям и логическим предположениям, на свете существовала та единственная женщина, которая была рождена для него, которая могла вдохнуть в его жизнь любовь и стать его судьбой, но не ему, а другому мужчине она отдала свое сердце.

Ронни и Вера находились в этот день далеко друг от друга, и по законам реального мира их пути не могли пересечься ни в прошлом, ни в будущем. Слишком разными были они в своем жизненном опыте и в своем личном мировоззрении. Слишком разными были государственные устои и общественные ценности в странах, где им было суждено родиться и стать взрослыми людьми.

Хотя даже если бы они по счастливой случайности встретились в этот августовский день, то Ронни прошел бы мимо Веры, не заметив ее трепетного сердца, а Вера увидела бы в нем лишь огорченного жизнью женоненавистника.

Они оба с самого детства хотели быть хорошими людьми, оба мечтали честно трудиться и радоваться жизни на работе и в семье, но счастье – редкий дар в этом мире. Ронни и Вера доверились своим судьбам, ибо были уверены, что чудес не бывает. Судьбе человека безразлично, счастлив ли он на своем жизненном пути или нет, ей лишь бы довести его до смертного одра и сказать: «Прощай!»

Счастье человека в том, что пути Господни для него неисповедимы…