Бьёрн заставил меня прихватить маленькую корзину с отжатыми полотенцами, сам взял большую и кивком велел идти за ним.

Я споткнулась, едва удержав корзину, всё ещё дрожа от холода и пережитого хаоса. Не сомневаюсь, что мой крик был слышен даже по ту сторону гор. Ильхас, чтоб его…

Выставил всё так, будто я действительно веселилась! Если Бьёрн сейчас скажет хоть слово, хоть намекнёт на это хоть одной колкостью, то я…

– Очень замёрзла? – Его голос раздался спокойно, на ходу, когда мы скрылись от чужих глаз.

Я сжала губы. Не могла даже ответить – от холода и озноба зуб на зуб не попадал, всё тело мелко трясло. Вздохнув, Бьёрн поставил мою корзину на землю и внезапно притянул меня в свои объятия.

Я вяло дёрнулась, но его сухое тепло и уже знакомый жар тела подействовали на меня сильнее, чем любая магия, – пришло мгновенное расслабление, иголки на коже превратились в просто обжигающее тепло, и я наконец сделала спокойный вдох вместо судорожной тряски.

С неловкостью я замерла у его груди, чувствуя, как бешено колотится моё сердце – но, быть может, сейчас так и надо, чтобы позволить крови согреть и вернуть к жизни. И вовсе не потому сердце бьётся, что я чувствую его запах и тепло и больше всего на свете хочу поднять голову и чтобы он снова прикоснулся к моим губам…

Но, приведя меня в чувство, Бьёрн быстро отстранился, словно ничего нас не связывало. Только подхватил обе корзины и кивком приказал идти вперёд, даже ничего не спросив. Я потёрла озябшие плечи, с удивлением заметила, что дрожь ослабла, и пошла наверх, осторожно ступая чавкающими от воды ботинками по камням.

Он привёл меня к своему дому какой-то новой извилистой тропинкой: мы спустились к веранде с другой стороны. Я было замерла в нерешительности, но Бьёрн кивком предложил зайти в дом.

Внутри было тепло, тонкий ковёр лежал на каменном полу, и я остановилась перед ним, чтобы не намочить мокрыми ботинками, и осторожно разулась.

– Держи. – Бьёрн протянул мне сухой комплект одежды из стопки тканей, лежащих на полках открытого шкафа вдоль стены.

Хотелось спросить, хранит ли он эти комплекты для других девушек, что оказываются гостьями в его доме, но, слава богам, от холода я ещё дрожала и благоразумно промолчала, отправившись переодеться за ширму, позади которой стояла лавка, покрытая пледом.

Наверное, здесь он осматривает заболевших?

Лавка была широкая и прочная, и, кое-как стянув с себя налипшую противную ткань, я уселась на плед и быстро принялась натягивать сухие штаны с завязками на поясе, которые были мне почти по размеру, и свободную рубашку.

Чувствовать себя обнажённой за тонкой ширмой, за которой чем-то громыхает мой прекрасный целитель, было… ох, святые духи, слишком волнительно! Конечно, в наше поместье приезжали знахари, когда я или брат заболевали и даже магия отца не помогала быстро прийти в чувства. Но обычно это были седоволосые дедки или ведуньи, которым больше доверяла моя мать.

Нельзя докторам быть такими привлекательными, как Бьёрн. Не удивлюсь, если каждая вторая «заболевшая» слегка преувеличивает свои страдания… Я поджала губы, вспомнив, как сама первый раз оказалась здесь, сославшись на заражение в ссадине на ноге. И как Бьёрн посмеивался надо мной, сказав ошивающимся девчонкам, что у него тут «серьёзный случай».

Слава богу, моя кожа, как и прежде, не так ярко выдаёт смущение или стыд: румянец почти незаметен на моих щеках, а то вышла бы к Бьёрну красная, как свёкла, от собственных мыслей и от того, как представила новый осмотр, который он мог бы устроить, если бы я сказала, что, кажется, заболела от холодной воды.

Я отряхнула мокрую одежду, отжала не менее мокрые волосы, перекинув перед собой, и осторожно выбралась в комнату: Бьёрна не было. Судя по звукам, он был на улице. Выйдя туда, я увидела, как он вешает тряпки, что мы стирали, на натянутых за домом верёвках.

Его силуэт выделялся в тусклом свете: широкие плечи, чёткие, уверенные движения. Как будто всё нормально, как будто он не спасал меня от холода своими руками – и всё это не имело никакого значения.

Может, он действительно умеет не привязываться. Но что, если я – нет?

Вечернее солнце застряло между горных хребтов, растекаясь огненной дымкой по крышам и стенам. Воздух был ещё тёплым, но уже с примесью вечерней прохлады, пахло камнем, сухими травами и далёким дымком из города внизу.

– Давай сюда, – прокомментировал он не глядя, продолжая своё занятие.

Бьёрн стоял спиной ко мне. Закат полосой касался его плеч и лица, делая светлые волосы почти медными. Он развешивал постиранные полотна неспешно, размеренно, как будто это было частью ритуала.

Может, он использует их для перевязок раненых. Вспомнился племянник сенты де Инес, которого привезли откуда-то всего в крови, и её такой искренний страх за его жизнь, а от запаха крови у меня тогда закружилась голова.

Я встряхнула свою одежду и повесила с краю, глядя на дархана искоса.

– Голос, что ли, потеряла? – усмехнулся Бьёрн по-доброму и тоже взглянул прямо. – Не ожидал от тебя, львица.

– Думала, ты злишься, – хрипло откашлялась я. – Твой тон… Ожидала новое наказание. Например, перестирать всю эту груду заново или…

– А какой у меня может быть тон, когда я наставник, а ты ученица?

– Хм… Ну. – Я сама не ожидала от себя, что это меня смутит. В противовес своим же ощущениям, гордо вскинула голову, желая бросить Бьёрну вызов, и проговорила: – О, неужели нас связывает что-то особенное, о чём нельзя говорить при посторонних?

Оперевшись спиной о стену дома, я продолжала сжимать скрещённые руки на груди и сверлила лицо дархана своим взглядом: а тот не подавал вида, что поддаётся на провокацию и будто бы совсем не помнит, что первый вздумал меня целовать…

И забрал от команды, заметив меня в объятиях Ильхаса, словно ревность всё-таки проснулась в этом бессердечном наставнике-целителе, который только и думает, как бы вывести меня из себя.

Не рассчитал только, что соперник окажется быстрее и ближе.

– Давай вешай. Вот твоё наказание. – Он сунул мне в руки корзину с оставшимися полотнами светлых тканей, которые, видимо, использует как целитель, и, улыбнувшись под нос, прошёл мимо меня в дом.

Когда я закончила и сердито вернулась в дом с пустой корзиной, Бьёрн возился с глубокой миской у очага. Пахло чем-то очень ароматным и насыщенным, резкий запах специй, чеснока, лимона щекотал ноздри, и я вспомнила, что не успела сегодня даже пообедать.

– Садись за стол.

– Наказание ещё не закончено? – ехидно заглянула я ему в лицо.

– Угу.

Он подхватил две миски и вытащил на улицу, а потом, дождавшись, пока я сяду на лавку напротив, поставил ароматный пряный суп передо мной.

– Что это? – недоверчиво принюхалась я.

– Тебе понравится.

– А если нет?

Бьерн не стал отвечать, но, устроившись напротив, бросил на меня выразительный взгляд. Он сидел лицом к закатному свету, отчего его глаза отливали расплавленным серебром, прямо в цвет серёжек в ушах. И улыбался так коварно, едва уловимо, что хотелось запустить в него ложкой.

От супа пахло аппетитно: в прозрачном дымящемся бульоне виднелись кусочки мяса, свежий зелёный лук и длинная лапша, и от одного запаха сводило желудок. Бьёрн взялся за еду, и я повторила за ним, выпивая ложку горячего бульона.

И едва не выплюнула его обратно: это было очень остро! Мгновенно обожгло рот и язык, и я замахала руками, чтобы утихомирить пожар, хоть есть от этого захотелось ещё больше.

– Ты хочешь меня убить?.. – пробормотала я, отчаянно дуя на ложку и глядя, как дархан ловко ест лапшу и совсем не подаёт виду, что это так остро.

Бьёрн даже не взглянул на меня, спокойно продолжая есть, но уголки его губ едва заметно дёрнулись вверх.

– Если бы я хотел тебя убить, Кейсара ди Мори, это случилось бы куда быстрее.

Я схватила кружку с водой, судорожно сделала глоток, но стало только хуже. Огонь во рту разгорелся ещё сильнее, как будто моя собственная стихия решила сразиться с этим проклятым супом.

– Ты это нарочно, да? – Я выдохнула, щурясь на него, пока слёзы наворачивались на глаза.

– Ну ты же любишь испытания, верно? – Наконец-то он удостоил меня взгляда, и этот взгляд был просто воплощением невинности. Но в серебряных глазах плясал едва сдерживаемый смех. – И потом, купание в ледяной воде для неподготовленного организма весьма опасно, так что на твоём месте… – Он сделал выразительный жест ложкой, предлагая продолжить.

Я вцепилась в ложку, раздумывая, стоит ли ею в него запустить.

– Это несправедливо. Думаешь, я собиралась… купаться вот так?!

– Не знаю. Но, судя по веселью на реке, тебе понравилось. – Он склонил голову, глядя на меня с интересом. – Ты ведь уже учишься управлять своими эмоциями, своим телом. Вот и попробуй справиться с этим. Это не сложнее, чем холодная река.

Я не ответила, только снова зачерпнула суп, теперь уже приготовившись к его вкусу, и, преодолевая остроту, проглотила, даже не моргнув. Хотела отставить в сторону, не вынося этот жгучий огонь, но внезапно я поймала себя на том, что приятное тепло разливается по телу от горла и до кончиков пальцев, а голодный желудок весьма охотно требовал продолжить, и я осторожно съела кусочек нежного, хоть и острого мяса.

Бьёрн довольно кивнул:

– Вот видишь? Не так уж и страшно.

Я подозрительно прищурилась.

– Ты всегда так учишь своих учеников? Или это только мне повезло?

Он усмехнулся и, допивая бульон, спокойно ответил:

– Ты особенная, ди Мори.

В его голосе не было ни насмешки, ни привычного безразличия. Только тихая, едва уловимая искренность, от которой почему-то стало жарче, чем от всего этого проклятого супа. Я неловко взялась за лапшу, чувствуя себя по-дурацки, неуклюже и явно не аристократично, но есть это блюдо аккуратно было невозможно! Тонкие пряди лапши то и дело выскальзывали, а густой бульон обжигал губы, оставляя пряный острый след.

Стараясь не смотреть на Бьёрна, который наверняка посмеивался над моим видом, я снова набрала полную ложку обжигающего бульона и выпила, представляя, что это огненное лекарство – жжёт изнутри, пробирая лучше любого снадобья, согревая после морозной реки, разгоняя дрожь.

Ветер шевельнул ткань занавесей перед дверью. Я снова подняла голову и заметила, как уходящее солнце мягко золотило лицо Бьёрна. Выражение его лица изменилось – не осталось ни усмешки, ни той сдержанной иронии, к которой я привыкла. Серые с огоньками глаза смотрели на меня внимательно, с незнакомой теплотой.

Может, мне просто показалось?

И как только он всегда оказывается рядом в нужный момент: что тогда после игры в тафл с Ильхасом, что сейчас в тот момент, когда тот меня чуть не утопил в этой речке.

«…тебе кажется, что ты одна, но на самом деле на тебя всегда кто-то смотрит», – прозвучали в голове слова Айдан де Марит.

Но прежде чем я успела что-то сказать, Бьёрн чуть качнул головой, словно возвращаясь к себе, и снова усмехнулся.

– С тебя убрать посуду, – легко бросил он, поднимаясь из-за стола.

Я лишь возмущённо моргнула, глядя, как он неспешно выходит из дома, оставляя меня одну – с супом, горячими щеками и ощущением… что в этой игре победил не он.

Подхватив тарелки, я притащила их на его кухню к тазу, закатала длинные рукава и осторожно опустила в едва тёплую воду. Бьёрн подхватил с огня горячий котелок с ручкой и принялся разливать по двум кружкам какой-то ароматный отвар, уперевшись лбом в полку над столиком.

Только сейчас я обратила внимание, что внутри у него было очень уютно: широкая низкая постель скрывалась за такими же плетёными занавесями из мелких верёвок, как у входа, что слегка шуршали на сквозняке. А по другую сторону комнаты тянулся ряд полок с книгами: их здесь было, похоже, не меньше полусотни! Я смутилась, представив, как Бьёрн лежит вечерами на этой постели, обставленной свечами, и листает эти фолианты в поисках тайных знаний – отчего-то эта картина показалась мне вызывающе притягательной.

– То есть сейчас тебя не волнует, что подумают другие о моём визите в твой дом, где мы остались наедине? И это после того, как ты сам пришёл за мной и позвал… – заговорила я, повернувшись и следя за ним искоса боковым зрением, чувствуя, как продолжают гореть огнём губы. – Чтобы ты знал: в нашем обществе после столь возмутительно близкого общения ты уже должен бы был на мне жениться!

– Ты в гостях у дарханов, хм… тут другие законы.

Он прошёл за моей спиной за тряпкой так, что едва не коснулся, и наверняка нарочно выдохнул, обжигая дыханием.

– Ты хотел сказать «в плену»? То есть можно целовать и не только… и это ничего не значит? – повернулась я к нему лицом, закончив вытирать тарелки.

– Ох, ты никогда мне этого не забудешь?

Он бросил это так мимолётно, что показалось, я ослышалась.

– А… то есть… ты, значит, уже хочешь это забыть?.. – выдохнула я ошарашенно, не скрывая свои эмоции и то, как сильно меня это задело.

Нет, определённо этот дархан сведёт меня с ума!

Приближается первый, откровенно выводит на эмоции, ловит на моей слабости и целует, чтобы потом предлагать это не вспоминать, но снова и снова оказывается рядом… Не боится, что мой огонь сейчас взметнётся, вырвется из-под контроля и охватит тут всё, как моя ярость?!

Бьёрн де Ларс в ответ на мои слова подошёл вплотную так, что я приподняла голову и почувствовала снова тепло его тела и то волнение, которое рождалось от его близости. Казалось, ещё полшага – и он прижмёт меня к краю столешницы.

– Не знаю, что ты за насмешка богов, Кейсара ди Мори, – хрипловато повторил он прозвище, которое дал Ильхас, – но тебя определённо при всех усилиях сложно забыть. Однако нас связало гораздо сложнее, чем я думал. Я обещал твоему брату присмотреть за тобой, но совсем не так себе это представлял…

Его рука мягко легла на мою шею, а пальцы едва ощутимо обхватили затылок под мокрыми ещё волосами, рождая тысячу мурашек. И если он сейчас прижмётся к моим горящим губам снова с той же нежностью и страстью, забирая этот невыносимый жар и окатывая с ног до головы волнительной дрожью…

Ох, я, кажется, не посмею возразить.

Или посмею? Мои пальцы сжались на крае стола за спиной.

– О, я смотрю, Тавиан нашёл, кого просить, – из последних сил улыбнулась я с вызовом, но в голосе против моей воли прозвучали слишком мелодичные нотки. – Того, кто не видит большой проблемы в том, чтобы целовать всех приятных девушек, которые оказываются в его доме или которых нужно срочно-срочно исцелить?

Бьёрн не ответил сразу, но его пальцы на моей шее ощутимо сжались, а тёплый выдох обдал кожу слишком близко.

Интересно, Тавиан вступился бы за меня, если бы знал, что его друг себе позволяет? Ей-богу, сейчас захотелось, чтобы старший брат и впрямь поколотил Бьёрна за упрямство и нахальство. Или отец, он мог бы приструнить этого дархана!

Отец всегда вступался за меня, даже перед мамой, если я совершала проступки. А сейчас мне так нужна была бы его поддержка… Потому что Бьёрн явно заслужил хорошенькой взбучки!

За нарушение всех правил.

За то, что он первый испытывает меня на прочность.

За то, что отдаляется.

И за то, что… что ставит под сомнение мою репутацию как минимум!

– Ты ведь не хочешь, чтобы я это подтвердил, верно? – Его голос был низким, опасным, как натянутая тетива лука.

Я не отступила, не позволила себе моргнуть или податься назад.

Да, стоять так, почти прижатой этим наглым дарханом к столешнице, с его рукой на затылке – это безрассудство. Но разве он не хочет именно этого: чтобы я сбежала первой?

Я судорожно вдохнула, пытаясь сгладить напряжение, но он уже видел мою ошибку. Видел, что я сделала шаг в его игру, что поддалась – пусть на мгновение, пусть самую малость, но этого хватило.

– Если ты ищешь во мне врага, Кейсара, я, боюсь, для тебя слишком опасен. Если друга – это сложно для меня. Если спасителя… – Его пальцы скользнули по моей шее вниз, чуть касаясь кожи, и я вздрогнула.

Это было невыносимо.

Мои бедра уже почти упёрлись в столешницу, и если бы он подался ещё чуть ближе, я бы не смогла больше отступать.

– …забываешь, что я дархан, который вымотает из тебя всю душу.

– Ты. Ты уже!.. – выдохнула я, поднимая взгляд к его глазам.

Это был не упрёк и не жалоба – честное признание.

Губы Бьёрна дёрнулись, но в глазах не было насмешки – только тот же тёмный огонь, который я видела в нём раньше.

– Такова наша суть. – Если он пытался пошутить, то вышло неважно.

Он убрал руку, но остался стоять передо мной, глубоко дыша, словно и его равновесие сейчас едва не пошатнулось.

Не надо было ему звать меня сюда.

И не надо было подходить так близко, раз он сам боится сложностей.

– Верно. – Я сглотнула и заговорила: – Один из вас уже вовсю пытается свести меня с ума. Если благодаря де Торну я устрою пожар, убью кого-нибудь или брошусь со скалы, не удивляйся.

Бьёрн прикрыл глаза на миг, будто собираясь с мыслями, затем медленно вдохнул и провёл ладонью по лицу, стирая с него прежнее напряжение.

– Ты же понимаешь, что это не выход, верно?

Боги, что я хотела услышать?

Я глухо рассмеялась, но смех вышел какой-то хриплый, нервный.

– О да. Вы, дарханы, говорите о выходе так, будто у меня он на самом деле есть. Ты сейчас предлагаешь мне что? Смириться? Стать послушной? Или вообще сбежать?

Он смотрел прямо на меня, пристально, слишком изучающе – так, будто видел меня насквозь, будто разбирал мои мысли, чувства, страхи на отдельные части.

– Я предлагаю тебе выжить.

Вот как? Выжить. Если он следит за мной, если тоже в чём-то подозревает Мэй и других заговорщиков – и этими словами пытается предостеречь от опасности… то выходит у него так себе.

Без откровенности этот разговор обречён на бессмыслицу!

– А ты, Бьёрн, сам-то выбирал, как тебе жить? Или тоже идёшь по чужим дорогам?

Что-то мелькнуло в его глазах – тень эмоции, мгновенной, почти незаметной, но я её уловила. Он чуть качнул головой, словно признавая мой удар.

– Мы оба ещё не знаем, чем всё это закончится, Кейсара. – Он отстранился, разрывая напряжение между нами, делая шаг назад – но медленно, не спеша, будто проверяя, позволю ли я ему уйти. – И ты не единственная, кто не любит терять контроль.

Мне хотелось услышать больше. На чьей же он стороне?! Готов на всё ради императора и дарханов? Но Бьёрн, как всегда, оставался неуловимым, хоть и явно намекал, что знает и про таящийся в сумерках заговор, возможно, пока безобидный.

А может, они уже готовы перейти к чему-то опасному?

Должна ли я вмешаться и рассказать Бьёрну про Мэй – или лучше делать вид, что я ничего и ни про кого не знаю…

– Значит, ты опять уйдёшь от ответов?

Я коснулась влажных волос, что уже скрутились в мелкие кудри, машинально переплетая пряди на плече в подобие косы, но не сводила с него взгляда. Хотелось услышать такой же прямой ответ, как тот, что только что бросила ему.

Он всё ещё был слишком близко, в той самой точке притяжения, что уже однажды толкнула нас к м-м-м… необратимым последствиям. О которых кое-кто хочет забыть.

– Мне жаль, принцесса, с любым другим ты могла бы победить, но не в моем случае. – Бьёрн мягко улыбнулся и поднял руки, якобы сдаваясь. – Хотя твоя магия сильна.

И он сейчас явно не про огненную стихию.

– Это почему же не в твоём случае?

– Ты росла со старшим братом и прекрасно знаешь, как обращаться с мужчинами… В этом и правда твоя особая, почти магическая сила.

– Но? – Я улыбнулась, чувствуя, что устала спорить с упрямцем и что вид виноватого, поддавшегося хоть ненадолго мне Бьёрна обезоруживает.

– Но так сложилось, что у меня есть две младшие сестры. – Он рассмеялся, тепло, по-настоящему, впервые за весь вечер. Словно только что сделал решающий ход королём. – Так что, прости, в этой игре тебе не одержать победу.

Пока я смотрела ему вслед и давила невольную улыбку, Бьёрн подхватил две дымящиеся кружки, в которые налил кипяток, и вышел обратно на веранду к столу. Теперь солнце почти село, и небо окрасилось в оранжево-пурпурный.

Такие закаты мы иногда встречали на океане с отцом, когда выезжали на конную прогулку, – над водой солнце отражалось миллионами ярких бликов, а здесь тонуло в бесконечных скалах, песках и крышах Сеттеръянга.

Я поняла, что привыкла видеть этот пейзаж и будто бы уже давно не скучала, как в первые дни. Что это, смирение? Или моё влечение к Бьёрну, которое скрашивало учебные будни, жёстких преподавателей и даже вредность некоторых учеников.

– Рассвет и закат – особое время, – подтвердил он, усаживаясь на скамью лицом к пылающему ореолу солнца над горой. – Чувствуешь, насколько тонок сейчас мир? Мне в это время кажется, что небо может надломиться, просыпав на нас все это буйство красок, а мы прикоснёмся к Источнику.

– И он сожжёт нас дотла, – мрачно продолжила я, усаживаясь с ним рядом и берясь за глиняную кружку с очередным ароматным зельем.

– Ты всегда так жизнерадостна?

– Здесь – да.

Я сделала большой глоток и убедилась, что это вкусно. Похоже на ягодную настойку с травами, но от неё не ведёт голову, как от того, чем угощали в пещере.

– Где же ты хочешь быть?

– Хм… – Я даже удивилась, поняв, что не знаю, что назвать в первую очередь.

Дом? Но как будто уже… нет. Не могу же я в самом деле бросить всё на полпути и вернуться с позором, так ничему и не научившись.

Я поёжилась и взглянула на Бьёрна сбоку.

Закатное пламя мягко скользило по его лицу, оттеняя сильный, резкий профиль – прямой нос, чёткая линия подбородка, чуть приоткрытые губы, словно он собирался что-то сказать, но передумал. Светлые волосы, собранные в тугой узел на затылке, выбились парой скрученных прядей, падая на шею и виски.

Я чуть склонила голову, будто пытаясь разгадать его, изучить, понять, о чём он думает в этот момент.

– Ну, я бы хотела увидеть тот город, что внизу. – Слова сорвались с губ сами, пока я всё ещё разглядывала его. – Мэй говорила, там красиво, но нам нельзя… одним.

– Угу.

– Почему же?

– Отвлекаетесь от учёбы.

Мои руки дрожали, и я только сейчас обратила на это внимание. Мелкая дрожь пробегала по пальцам, которыми я обхватила кружку. Однажды я читала, что это первый признак безумия, которое может настигнуть тех, кто связан со стихиями и не умеет держать себя в руках. Как император… да, он силен, но кто знает, не сошёл ли он с того пути, что когда-то себе наметил?

– Просто… – проговорила я чуть огрубевшим голосом и откашлялась. – Хотелось перевести дух перед игрой. Иногда мне кажется… – я до боли стиснула пальцы, – до неё не доживу либо я, либо мой учитель.

– О, я забыл, что у нас тут принцесса королевских подмостков и великой драмы, – улыбнулся Бьёрн, повернувшись ко мне вполоборота и только сейчас заметив, как дрожат мои руки.

Я сделала жест, покрутив ладонью, словно отвесила поклон со сцены.

– Прошу! Овации, занавес!

Но Бьёрн не рассмеялся, а нахмурился, и обхватил своей широкой ладонью мою руку, что ещё обхватывала кружку. Под его пальцами стало тепло и щекотно, но я тут же отдёрнула руку так, что едва не уронила кружку на себя.

– Спасибо. – Я неловко выбралась из-за стола и встала, отвесив издевательский реверанс. – За угощение, за сухую одежду. И за поддержку и понимание. Думаю, мне пора. Расскажу потом, как суровый сентар де Ларс наказал меня развешиванием стирки, мытьём посуды и ужасным обжигающим супом, чтобы уж точно никто не подумал, что нас связывает что-то, кроме испытаний, которые обожают все дарханы на свете.

– Браво, – усмехнулся одними губами Бьёрн, глядя на меня через плечо.

Но вид у него отчего-то был совсем не весёлый.

Я вернулась за своими не досохшими ботинками, подхватила в руки, забрала мокрую одежду с верёвок и, не оглядываясь на Бьёрна, отправилась к себе.

Глупо было снова поддаваться эмоциям, но… я устала!

Воздух был прохладным после закатного тепла, и камни больно впивались в ступни, пока я шагала по дорожке между скал. Каждый шаг отдавался в натруженных мышцах тупой, глухой болью. Не к такой жизни я готовилась!

И как же хотелось просто пожалеть себя.

Из-за жестокого наставника де Торна, который издевательски играет на грани между унижением и принуждением, будто проверяя, когда я сломаюсь.

Из-за измотанного тела, привыкшего к нежности, которое беспрестанно ныло, протестовало и не успевало восстановиться, прежде чем наступало новое утро – и новая пытка под видом тренировок.

Из-за дурацкого купания в реке, когда я уже почти поверила, что могу найти общий язык с командой, но в итоге стала скорее забавой.

Из-за… Бьёрна. Который то приближается, то отталкивает, словно ему позволено больше, чем остальным. Который говорит, что опасен, и, боги, я в это верю… Но если он так опасен, то почему я не могу просто отстраниться?

Я коротко выругалась, споткнувшись, – слишком резко, почти как Тавиан, который иногда сыпал весьма грубыми просторечиями, наверняка подхваченными здесь, в монастыре, так что даже отец морщился от этой манеры.

У входа в келью я услышала голоса из отдалённой соседней, где жила Тьяра со своей подружкой Шинджу, которая в последнее время начала таскаться за ней след в след. Их голоса звучали глухо, но весело, и я ещё острее ощутила собственное одиночество.

Но стоило войти в келью и бросить промокшие ботинки, как я вздрогнула: внутри меня уже дожидалась Мэй, с которой мы толком не общались последнюю неделю.

– Ты меня испугала, – проворчала я, пытаясь спрятать испуг за усталостью.

Видеть подружку сейчас не очень-то хотелось – и не потому, что я была такая уж гадкая, а потому, что это влекло за собой неприятности в виде заговорщиков и тайн, в которые Мэй пыталась меня втянуть.

– Извини, – виновато улыбнулась Мэй и поднялась с кровати. – Я просто слышала, что случилось на речке, и захотела тебя проведать. Ильхас иногда такой невыносимый!

Я подумала, что за ней всегда что-то тянется, как тени за костром, как скрытые смыслы за её словами. И если она пришла ко мне после стольких дней молчания, значит, ей что-то нужно.

– Ничего. Мне, может, полезно было остыть, – усмехнулась я, оглядываясь по сторонам в поисках того, куда можно развесить одежду, но не нашла ничего лучше сундука с моим небогатым запасом сменного белья. – А то в последнее время я часто закипаю.

– Зато за тебя заступился сентар де Ларс, – протянула Мэй с многозначительной улыбкой. – Все девочки теперь не могут замолчать, обсуждая, встречаетесь ли вы с ним…

– Встречаемся, – сдавленно подтвердила я, плюхаясь на кровать, – как и все, на территории монастыря, иногда. Впрочем, не так уж часто, чтобы это могло на что-то такое походить.

В моей прежней жизни такие встречи уже означали бы слишком серьёзные намерения, но то была совсем другая жизнь, как сказал сам Бьёрн.

Мэй многозначительно смерила взглядом мой наряд не по размеру, который мне выдал в качестве смены Бьёрн. Думалось, это была не его одежда, а для кого-то из его младших учеников, но всё равно выглядело наверняка подозрительно. И компрометирующе. Но в конце концов, может, мне впрямь нужна помощь целителя, чтобы не сойти с ума со своей магией?!

– Слушай, я хотела спросить… – начала было Мэй, внезапно перестав шутить и перейдя на пониженный голос. – После того праздника в честь игры, когда ты играла в тафл… Я тебя потеряла.

Резко подняв взгляд, я встретилась с широко открытыми глазами Мэй в окружении веснушек: за кажущейся простотой в них скрывалась лисья хитрость. Хорошее прикрытие тайного сговора!

– Мне стало нехорошо, я ушла к себе. А что?

Напряжение между нами повисло почти осязаемое.

– Мне просто кажется, что тебе одиноко, – начала Мэй осторожно, следя за моей реакцией. – И что тебя здесь не понимают. Хотела сказать, что это не так. Тут есть те, кто тоже, как и ты, устал от жестокой дисциплины, так что… ты не одна.

– Мне казалось, тебе здесь нравится, – вперила я прямой взгляд в якобы простодушное личико напротив и в очередной раз поразилась тем неуловимым чертам, которые сама раньше не замечала. Вот кому точно надо быть актрисой! – Разве нет?

– Все мы иногда сомневаемся в том, что делаем.

– И что ты предлагаешь?

– Если ты снова почувствуешь, что тебе нужны другие друзья…

– О, мне хватило того вечера в пещере с «Глотком вечности», – улыбнулась я, пытаясь перевести всё в шутку. – Пожалуй, сейчас действительно стоит сосредоточиться на учёбе, тем более скоро Ойренахта и приедет сам император, – сорвавшимся голосом подвела я итог.

На этих словах Мэй сузила глаза, что выдало её лучше любых слов. В конце концов, я забываю о том, что они все здесь – маги, а значит, могут чувствовать меня гораздо больше, чем моё прежнее окружение. Даже несмотря на все занятия с Кьестеном и другими дарханами по контролю тела и разума.

Она поняла, что я знаю о её связи с заговорщиками, и поэтому так напряглась. И сейчас я должна сделать выбор: хочу ли узнать больше о том, кто противостоит ненавистной мне системе, – или испугаюсь и отступлю, рискуя сдать саму Мэй людям императора или как минимум Бьёрну?

– Я… я пока не знаю, Мэй, – начала я сипло, думая о том, как избавиться от неё так, чтобы меня не подкараулили ночью. Липкий страх вдруг сдавил горло. Что я знаю о тех людях, которые вздумали противостоять величайшему магу истории? Может, это просто кружок недовольных, а может… за ними стоит кто-то посильнее? – Честное слово, так ужасно устала, – улыбнулась я, – что едва доношу голову до подушки. Думаю, после игры мне будет легче. Кстати, ты сама уже готова участвовать?

До ужаса хотелось вернуть прежнюю Мэй – смешливую, весёлую и простую девчонку, которая помогала подшивать одежду, подшучивала над моими замашками, шепталась про мальчиков и Бьёрна. И не хотелось видеть в её глазах тень смертельной опасности, в которую она тянула и меня.

– Вроде того. – Мэй пожала плечами. – Тебе снова нужно подшивать штаны, – кивнула она на мой новый наряд.

– Будут запасными. Мэй, я…

Она подняла голову, и я прочитала в её глазах решимость идти до конца. Может, зря не хочу ей верить? Она ни разу не издевалась надо мной, в отличие от всех остальных, всегда приходила на помощь, дружила с сентой де Инес – хранительницей библиотеки, лишённой дара. Что, если это безобидное общество тех, кто готов думать, а не безропотно следовать учению дарханов, может подарить мне опору?

Если она придёт, обратного пути не будет… всё рассказать. Император… через две недели… Надо быть… готовыми.

Так, кажется, звучали слова в запретном саду. Приезд императора приближался, поэтому Мэй пришла ко мне снова, чтобы узнать, могу ли я стать для них полезной? К слову, вспомнилось то, о чём говорили в команде: что моя семья и богатство Корсакийских островов нужны императору.

Вдруг он как-то особо выделит меня среди учащихся?

От этой перспективы закружилась голова и мгновенно пересохло в горле. Если он устроит мне личную встречу, едва ли я смогу скрыть своё отношение к захватнической власти и к той опасности, что мне грозит, попади я в его армию. Он – величайший маг и наверняка видит всех насквозь. Мне стоит проиграть в игре и стать незаметной, чтобы не попасть ему под руку. Или научиться защищать свой разум так, чтобы даже Сиркх не смог эту броню преодолеть. Но существует ли в мире подобная сила?!

Ответ сейчас может сидеть передо мной в виде Мэй, которая явно знает гораздо больше, чем говорит. И если я поделюсь с ней своими страхами, может быть…

Слова почти сорвались с моих губ, когда в дверь раздался негромкий, но отчётливый стук, а мы с Мэй обе вздрогнули, словно уже напрямую готовим заговор.

– Кто там? – отозвалась я.

– Свои, – прозвучал в ответ насмешливый знакомый голос Бьёрна, от ноток которого меня пробрала волнительная дрожь.

– Я не одна… – глупо ответила я дархану, растерявшись.

Впрочем, пусть думает что угодно – он не распоряжается моей жизнью и свободой!

Но похоже, он представил, что я здесь с Ильхасом или с кем-то ещё, поэтому недолго думая отворил дверь и вошёл внутрь, заметив меня и Мэй, сидящих на кровати в напряжённых позах.

– О, сентар де Ларс! – приветливо улыбнулась Мэй, бросив на меня тотчас шутливый заговорщический взгляд, будто бы мы только о нём и говорили до его прихода.

Бьёрн выглядел собранным и серьёзным, как будто собирался лично устроить Ильхасу взбучку, если бы нашёл его здесь вместо Мэй.

Кажется, Тавиан перестарался, приставив ко мне своего цепного пса. От нас троих в моей каморке стало даже тесно.

– Если бы я знала, что сегодня в моих покоях будут гости, надела бы своё лучшее платье. – Мой голос был слишком сладким, когда я приподнялась и сделала реверанс. – Честное слово, ужасно неловко устраивать приём в таком виде. Прошу прощения, и мне даже нечем вас угостить!

Сарказм лился рекой, и остановить его было невозможно.

Я невинно округлила глаза, глядя в серую сталь взгляда дархана, который понял, что его опасения не оправдались и теперь он выглядит довольно глупо.

– Кхм… Нужна помощь с кое-какими покупками для снадобий в городе, а завтра у вас всё равно выходной. Пойдёшь со мной, ди Мори. В качестве особого наказания за перепалку с наставниками, – усмехнулся он, понимая, что даже для Мэй это звучит неубедительно.

– Я тоже могу помочь, – вызвалась она, будто бы назло, желая подразнить Бьёрна.

Вид при этом у неё тоже был самый что ни на есть невинный. Кажется, целых двух актрис нашему бедному дархану не выдержать, но надо же сохранить лицо?

– Спасибо, Мэйрел, думаю, мне хватит одних рук.

Он повернулся ко мне:

– Кейсара?

Я переглянулась с Мэй и торжествующе улыбнулась: теперь для слухов о нашем романе ещё больше поводов. Но пусть лучше они, чем слухи о моей государственной измене.

– Конечно, учитель, – покорно сложила я руки на коленях и взглянула на него снизу вверх с самой милой и очаровательной из своих улыбок. – Позвольте только сменить платье. Вечерний выход в свет требует определённой подготовки, знаете ли! Впервые за столько времени покину территорию монастыря, надо не ударить в грязь лицом.

Они оба вышли, и я переоделась в то платье, в котором прибыла в Сеттеръянг со своим надзирателем. И как-то грустно бросила взгляд в маленькое зеркальце, как будто оно – последнее и крохотное моё окошко в прошлое, последняя связь с домом.

Но разглядывать себя не стала. Всё равно я уже не та Кейсара ди Мори, которой была прежде, только быстрый карий взгляд напомнил дерзкую смешливую наследницу плантаций. Но тут же мгновенной болью пробежала по телу память о тренировках с Кьестеном, когда я испугалась, что снова теряю контроль над собой.

То, что он вбивал в мою голову, всё больше и больше становилось безусловной привычкой – каждое мгновение чувствовать себя от кончиков пальцев до корней волос, знать, как бьётся сердце, ощущать в любой миг все свои границы, чтобы не дать себе разрушить сознание и чтобы не позволить сделать это кому-то другому.

Но рядом с Бьёрном… Ох, рядом с ним я могла отпустить контроль…

Чтобы тут же потерять голову.

И вот он снова на моём пороге. Это его слабость… или новое испытание для меня?

Расчесав ещё влажные локоны, я переплела в лёгкую косу через плечо. Движения были неторопливыми, почти механическими, но внутри гудел странный, неприятный жар.

Я натянула изящные, пережившие и морской переход, и попытку побега туфли, запахнула любимую женственную накидку, которая когда-то защищала меня от южного зноя, а теперь – от чего-то совсем другого.

Сеттеръянг уже тонул в мрачных сумерках.

Воздух остыл, наполнился ночной свежестью, но в его глубине пульсировал жар камня, впитавшего тепло за день. Казалось, в келье было светло, но на улице светлее, и теперь дом виделся ещё более мрачным, а у границы света и тени ждал, стоя спиной, Бьёрн.

Он, надо сказать, тоже приоделся сегодня, а я даже не сразу обратила внимание: вместо простой светлой одежды дарханов, в которой они работали и проводили тренировки, надел тёмную и более строгую рубаху со знаками на даори по вороту-стойке и свободные серые штаны, поверх которых лёг широкий тёмный пояс с серебристой вышивкой.

Волосы он снова собрал у висков и завязал в тугой узел, отчего двигался без шума колечек в прядях – будто хотел оставаться незамеченным во мраке.

– С чего такая доброта и участие, учитель? – мелодично протянула я, подходя к нему со спины.

Бьёрн обернулся, и тусклый свет от дома мазнул по его скулам и подбородку. Сейчас он выглядел серьёзно: в этот момент в нём не было ни целителя, ни наставника, только дархан с холодным, непроницаемым выражением лица.

– Решил, что за тобой стоит ещё немного понаблюдать, – таким же тоном проговорил он и, когда я подошла ближе, коснулся ладонью моей спины.

От прикосновения даже ожоги, что тянулись по моим лопаткам, будто снова загорелись тянущим пламенем, и я вздрогнула.

Бьёрн убрал руку и кивнул, приглашая пойти за ним. Я пошла рядом, искоса поглядывая на дархана.

– Мэй рассказала, что про нас уже ходят слухи. – Я не была уверена, зачем вообще это сказала, но Бьёрн усмехнулся.

– Неужели? – Его брови удивлённо приподнялись.

– И то, что ты пришёл ко мне снова… не помогает их опровергнуть.

– Беспокоишься за свою репутацию, принцесса? – склонился ко мне Бьёрн на ходу, его голос скользнул прямо к уху, а затем рука легко сомкнулась на моей талии.

Не жёстко, не властно – почти шутливо. Но я знала, что в этом жесте скрыто гораздо больше, чем просто игра: он проверял меня. И мне от его «проверок» становилось всё жарче, и сил хватило только отстраниться и прошептать сердито:

– Моя репутация была разрушена ещё тогда, когда в первое же утро заставили заниматься утренней практикой в компании сотни полураздетых мужчин!

Я запахнула полы накидки и скрестила руки на талии.

– Тогда тем более не о чем переживать? – Бьёрн остановился передо мной, заставив посмотреть ему в лицо.

В полумраке тихо мерцали его глаза и загадочно изгибались губы, и я снова терялась от желания сказать ему что-то дерзкое, чтобы поставить на место, и одновременно с этим желая поддаться и шагнуть в тёплые, согревающие объятия.

Кто из нас первый начал сегодня эту игру?

«…так что здесь тебе не одержать победу».

Внезапно опустившуюся темноту разорвал свет магических фонарей. Кто-то шёл навстречу, и мы с Бьёрном синхронно отпрянули друг от друга. Свет мешал разглядеть фигуры, однако ясно было, что это как минимум двое.

– Что, не спится? – Хрипловатый мужской голос разорвал тишину, и я почувствовала, как по коже бегут мурашки.

Перед нами оказался высокий мужчина с проседью в волосах и в военной форме. Какой-то знатный командир? Какого демона ему тут надо? На вид, судя по морщинкам у глаз и губ, ему было сильно за пятьдесят, впрочем, все дарханы могут выглядеть не на свой возраст, а армейская выправка и стать делали моложе… и опаснее.

Под светом фонаря чётче проявились резкие черты его лица – высокие скулы, суровая линия челюсти, тонкие губы, которые едва дрогнули в насмешливой полуулыбке. Глубокие морщины у умных, цепких глаз выдавали не только годы, но и опыт в сражениях, бесконечные стратегические игры, долгие ночи размышлений, решения, от которых зависели судьбы городов и людей.

Но сильнее всего меня зацепили его глаза. Зелёные, с холодным блеском стали, с хищным прищуром человека, который привык просчитывать каждого, кто стоит перед ним. В них не было простого интереса, они исследовали, оценивающе, без жалости, без лишних эмоций.

Следующий за ним ивварский солдат опустил фонарь с зажжённым огнём, будто бы теперь им было достаточно света, чтобы разглядеть всех, кто шатается по улицам ночного монастыря.

Кто это? Дархан? Какой-то сильный маг?

– Генерал ди Арстон, – кивнул, приветствуя, Бьёрн, расправляя плечи и словно чуть загораживая меня от пробирающего до мурашек взгляда. – Чем обязаны?

– Хотим убедиться, что всё готово к приезду императора.

Генерал насмешливо, но привычным жестом коротко коснулся кулаком груди, приветствуя дархана как равного, однако я видела, что его внимание целиком привлекло моё лицо, в которое он вгляделся с испытующей пронзительностью.

Генерал ди Арстон. Ди Арстон. Я несколько раз мысленно повторила его имя, прежде чем до меня наконец дошло, кто именно стоит передо мной.

И как заворожённая я уставилась в его глаза снова.

Нет, не может быть.

Тот самый?!..

Тот самый ивварец, что однажды пришёл в мой дом. Дом моей матери, когда ей было всего двадцать. Тот самый Вальдер ди Арстон, маг, который во времена переворота и прихода к власти Сиркха силой заставил её выйти замуж, чтобы никто из наших не поднял мятеж, сопротивляясь захватчикам.

Мама мало говорила об этом, зато я знала случившееся от бабушки, папиной мамы. Именно мой отец, Риан ди Мори, стал тем камнем преткновения, о который разбились в пух и прах попытки этого ди Арстона подчинить себе наш Юг и продолжать издеваться над теми, кого он пытался принудить к послушанию силой.

– Историческая встреча, не правда ли? – проговорил генерал, разглядывая меня с издевательским вниманием.

Я смотрела ему в глаза – зелёные, насторожённые, пристальные, пугающе внимательные. Этот человек… Захватчик. Предатель. Тот, кто хотел сломить мою мать, и теперь он смотрит на меня. Как будто ждёт, что я сломаюсь.

Наверняка видит во мне мою маму, Ясмин ди Корса, какой она была, когда Вальдер пришёл в поместье со своей армией. Мы с мамой похожи как две капли воды, глаза у нас точно один в один.

– Не могу сказать, что я счастлива этому знакомству, – процедила я, приподнимая подбородок. – Конечно, я наслышана о вас, генерал ди Арстон. – Я нарочно сделала акцент на его звании, будто пробуя его на вкус – с лёгким сомнением.

Когда он пытался покорить наш Юг, он был всего лишь капитаном. И мама сожгла тростник и вышвырнула его прочь, отстояв себя, свои земли, своих людей… и свою любовь к отцу! Когда бабушка рассказала мне втайне эту историю, я возненавидела чужака всей душой, ещё даже не зная, жив он или нет. Думала, даже мечтала, чтобы кара богов упала на его голову и разнесла за все грехи, но…

Но он стоит передо мной. Жив. И даже стал генералом. Его губы дрогнули – почти улыбка, – но он промолчал.

– Ты – словно её точное повторение. – Вальдер качнул головой. – Даже пугает.

Кровь забурлила: его голос, его тон, его спокойствие – всё это выводило меня из себя. Я подняла голову, с трудом выдавливая из себя улыбку.

– О да. Буду приходить вам во снах вместе с моей матерью, – усмехнулась я, чувствуя, как растущая ярость придаёт мне отчаяния и смелости. – Я знаю, что было в прошлом.

Я знаю, что ты сделал.

Но Вальдер даже не вздрогнул, не смутился, лишь медленно качнул головой, словно разглядывал не просто меня, а саму судьбу, что снова столкнула нас.

– Как будто обучение у дарханов идёт не очень успешно, – усмехнулся генерал, обращая свой взгляд на Бьёрна. Он до этого момента молчал, но теперь я почувствовала, как его ладонь легко коснулась моей. – Что скажете, сентар де Ларс? Что-то ведь здесь говорят о контроле разума и духа, м? Думаю, этой ученице ещё предстоит большой путь…

– У меня есть имя, генерал ди Арстон, – не удержалась я, привычная к словесным поединкам на аристократических вечерах. – Меня зовут Кейсара ди Мори, и я хочу, чтобы вы его запомнили. – Я сделала паузу. – Думаю, вы запомните.

Вальдер уставился на меня в сгущающейся темноте, и только его глаза, казалось, зловеще мерцают во тьме. Я знала, что он один из сильнейших магов и верных псов императора, и переходить ему дорогу было неразумно! Но также я знала, что он уязвим, что не просто разглядывает меня, он вспоминает.

Прошлое и настоящее встретились во мне, такая вот ирония Четырёх богов! И я это чувствовала. И то, что я тоже могу стать одной из ордена дарханов, даёт мне не меньшие права заявлять о себе.

Бьёрн всё это время молчал, но теперь его лицо стало по-настоящему непроницаемым, и я почувствовала, как он выпрямился, как его присутствие наполнило пространство, словно разделяя нас с генералом невидимой границей.

Они оба стояли напротив друг друга – два мага, два воина, два человека, чья воля была закалена в войне и крови. Один служил императору, другой – ордену, но я не сомневалась, что в этом противостоянии их разделяли не только взгляды, но и что-то более глубокое, что сложно было выразить словами.

Но он не ответил сразу, словно нарочно хотел заставить генерала ждать, и когда он заговорил, его голос был низким, ровным, но в нём скользнула та ледяная усмешка, которую я уже начинала узнавать:

– Контроль – не в том, чтобы подавлять эмоции. Но думаю, генерал ди Арстон, что вы правы. И даже эта встреча – часть пути.

Бьёрн, предатель! Я резко повернула голову, намереваясь бросить ему взгляд, полный протеста, но Бьёрн уже чувствовал это – одно лёгкое прикосновение его пальцев к моей ладони, едва уловимое предупреждение, и холод пробежал по коже. Замолчи.

Я сжала губы, заставляя себя успокоиться.

Генерал отступил на шаг, позволяя нам пройти, и Бьёрн направил меня вниз, к городу, но я чувствовала, как взгляд Вальдера всё ещё прожигает мне спину, – давящий, колдовской.

Неосторожно было провоцировать того, кто может повлиять на мою судьбу, но разве я могла смолчать? Разве могла позволить этому человеку думать, что дочь Ясмин ди Корса подчинится и простит обиду?

Они сколько угодно могут пытаться сделать из меня своё послушное орудие. Я верю в свою силу и свой путь и не предам родных из желания угодить тому, кто едва не разрушил их жизни. Не из гордости, а потому что никто – ни генерал, ни император – не вправе решать, что мне чувствовать.

Письмо Тавиана № 5

Бьёрн, таарвен!

Знаешь, у нас тут пока тихо. Честное слово, впервые подумал, что рад был бы снова разок оказаться в Сеттеръянге и даже повидать «любимых» наставников. Думал, прокляну этот город, а уже заскучал на наших плантациях. Здесь по-прежнему многих куда больше волнует урожай и сплетни, чем одухотворённое приближение к Истоку.

А я теперь как будто между двух миров – и не там, и не здесь. Отец, как говорили, тоже вернулся после дарханов иным, но у него была любовь к матери, а я пока жениться не надумал.

И ведь не то чтобы я торопил развитие событий, но как-то глупо отсиживаться в тиши, когда у вас происходит что-то важное. Тренировки проходят без огонька, чувствительность к пальцам так и не вернулась.

Как думаешь, император призовёт нас с отцом на службу, случись что? Не хотелось бы оставлять маму в одиночестве, хотя не сомневаюсь, что она даст отпор любому, кто косо посмотрит, да и она собрала подле себя весьма дружный круг сильных людей Юга. Но всё же…

Даже адепты Покровителя куда-то делись. Надеюсь, ты тоже их нескоро увидишь. А там, глядим, и смоет эту заразу с лица земли, а?

P.S. Ты избегаешь писать о Кейсаре. Одно из двух: или ты влюбился, или она тебя достала!

Колись, что именно ты скрываешь? Она там вообще жива?