Выезжая из Мериды, я думал, как поступить дальше. Решил сначала заехать в банк и положить на счёт, который выдал мне падре, ещё пять тысяч песо. Рискованно, конечно, но слишком крупную сумму возить с собой я опасался. Немного денег я выделил на карманные расходы, а кое-что осталось припрятано в асьенде. И эти ценности нужно срочно перепрятать, и лучше всего это сделать в каком-нибудь прибрежном городе, например, в Кампече.

Размыслив подобным образом, я решил сначала приехать в асьенду, окончательно уладить там дела, а пакет с документами оставить, нет, не Себастьяну, а в тайнике, о котором я сказал утром падре, уже уезжая, решив, что это окажется надёжнее, чем передавать через кого-либо. Слишком велик соблазн, да и чем меньше в это дело впутываешь посторонних, тем лучше и предсказуемее результат, и падре со мною согласился. Подделать бумаги он не сможет, да и это аренда, а не передача земли.

Кстати, Себастьян оказался весьма ушлым человеком, раз его знает падре, а возможно, что тот является ставленником священника. Всё возможно. Это стало для меня несколько удивительно, но… Конечно, это большой риск оформлять документы на церковь, но из двух зол мне пришлось выбрать меньшее. Сейчас я попал в ловушку, и по другому выкрутиться не получится.

Так размышляя, я добрался до асьенды, приехав в неё уже в ночь. В свете масляных ламп провёл долгие беседы почти со всеми, с кем посчитал нужным. В старой усадьбе знакомо пахло сыростью, кожей и дымом очагов. За стенами шумели пальмы, и где-то вдалеке лаяли собаки. Я собрал все наличные деньги, кроме тех, что оставалась на обслуживание асьенды, наскоро собрался и наутро выехал в сторону Кампече, опасаясь, что меня начнут искать.

В документы, что дал мне падре, я вписал себе новое имя, назвался Рамоном Меркадером. Весьма знаковое имя, оно просто пришло мне на ум по аналогии с той деятельностью, которой мне придётся какое-то время заниматься. Кто в курсе, тот поймёт, но в это время, в 1888 году, оно никому ещё было не известно, и это даже к лучшему.

Дорога до Кампече показалась мне долгой и пыльной. Я старался не попадаться на глаза патрулям, объезжая крупные города стороной, ночевал в придорожных тавернах, где не спрашивали, кто ты и куда едешь. Кан Эк молча следовал за мной, внимательно присматриваясь к окружающим, но вряд ли нас искали, да и кто станет это делать? Руралес⁈ Кан Эк не задавал лишних вопросов, просто идя за мной, как за своей судьбой, а я ничего и не рассказывал. К чему ему подробности, ведь чем меньше знает, тем лучше спит.

К вечеру третьего дня показались окраины Кампече. Город-крепость, как обычно, встречал нас запахами моря, соли и жареной рыбы. Мы въехали в ворота, когда уже стемнело, и сразу направились в портовый квартал, где я хотел затеряться среди грузчиков и моряков.

— Найдём гостиницу, — сказал я Кан Эку. — Переночуем, а завтра займёмся делами.

Мы остановились в недорогой таверне «У трёх пеликанов», хозяин которой, старый метис с вечно пьяными глазами, не задавал лишних вопросов. Номера оказались маленькими, но относительно чистыми. Я лёг на кровать, уставившись в потолок, и думал о том, что ждёт меня впереди.

В документах значилось моё новое имя — Рамон Меркадер. Кто бы мог подумать, что это имя станет когда-то известным? Но сейчас это просто псевдоним, за которым я прятался от преследования.

— Кан Эк, — позвал я.

— Да, Барра-Юм?

— Завтра мы пойдём в порт. Нужно найти подходящее место возле него и сделать там тайник, в который спрятать кое-что из вещей. А послезавтра… послезавтра я поеду в Мехико.

— Один?

— Один. Ты останешься здесь и будешь ждать меня.

Он хотел возразить, но я остановил его жестом.

— Так надо. Ты нужен мне здесь, чтобы присматривать за тайником, да и вообще, так лучше. А в столице я управлюсь сам.

Он нехотя кивнул.

Ночь прошла тревожно. Я почти не спал, думая о предстоящем деле, о людях, которых нужно убить, о церкви, которая дала мне такое поручение. И о том, что после всего я должен исчезнуть. Надолго. Возможно, даже навсегда.

На рассвете мы отправились в порт. Кампече просыпался медленно, разносчики выкрикивали цены, индейцы тащили на причалы корзины с рыбой, грузчики, шлёпая босыми ногами по мокрым доскам, перетаскивали тюки. Я выбрал в отдаление неприметную скалу и, отыскав и расширив в ней подходящую щель, спрятал там мешочек с серебряными песо, после чего надёжно закрыл его камнями и присыпал землёй.

Сделав для себя пометку, я с чувством выполненного долга пошёл обратно. В голове билось осознание того, что я стал практически пиратом, о которых много в своё время читал, и теперь, совсем как они, прятал свои сокровища. Ну что же, и так бывает.

— Кан Эк, — сказал я, когда всё было готово, — ты остаёшься здесь. Если я не вернусь через месяц, забирай спрятанное и уходи к ишканхи.

— А ты?

— Я вернусь, но позже, или не вернусь, но ты не должен ждать меня вечно, деньги у тебя есть, их должно хватить и на два месяца ожидания, но ты не жди. Уходи, если я не вернусь. Жизнь не заканчивается, она только уходит на второй круг, и присмотри за нашими лошадьми. Чувствую, они нам ещё понадобятся.

Он молча кивнул. Я попрощался и вышел на улицу. Солнце уже поднялось высоко, и в его лучах Кампече казался почти красивым. Я нанял извозчика и велел ехать на вокзал. Впереди меня ждала дорога в Мехико и непредсказуемое будущее, но мы ещё посмотрим, кто кого…

Вагон, в который я сел, оказался донельзя загаженным, хотя я решил ехать во втором классе, а не в третьем. Но, видимо, вся разница между классами состояла только в большем месте для пассажира и всё. Те же деревянные скамьи, тот же запах дешёвого табака, пота и прокисшей пищи. Пол оказался усыпан шелухой от орехов и всяким мусором, включая окурки. В углу, под скамьёй, кто-то бросил пустую бутылку из-под текилы.

Я поморщился, но выбора не было. Билеты на первый класс давно раскупили, а ждать следующего поезда может оказаться слишком рискованно. Я сел у окна, спрятав кобуру обоих револьверов под сюртуком и походным мешком.

Народу в вагоне ехало много. Напротив, через проход, расположилась семья индейцев: отец, мать и двое ребятишек. Они везли корзины с кукурузой и, кажется, живых кур. Куры кудахтали, дети плакали, мать ругалась на отца. Через скамью от меня двое подозрительных типов в поношенных сомбреро играли в карты, то и дело бросая на меня косые взгляды.

Поезд тронулся. Паровоз тяжело задышал, дёрнул вагоны, и мы поплыли мимо пристанционных построек, а потом мимо бесконечных полей хенекена. За окном мелькали редкие деревушки, индейцы в белых одеждах, ослы, навьюченные дровами.

Я думал о предстоящем деле. О тех, кого должен найти в Мехико. Об адвокате Ангиано, о генерале Роче, о людях, написанные имена которых сжёг в конверте. Мысли путались, но я старался держать себя в руках.

Поезд тащился медленно. Время от времени он останавливался на полустанках, где местные индейцы предлагали путешественникам фрукты и лепёшки. Я купил несколько бананов и кусок вяленого мяса на случай, если в дороге не смогу найти еды.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, случилось то, чего я опасался. Двое подозрительных типов поднялись и направились ко мне.

— Сеньор, — сказал тот, что повыше, на ломаном испанском, — не одолжите монетку? В карты проигрались в пух и прах.

— Не одолжу, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— А так, может, сами поиграем?

— Не играю.

Он осклабился, обнажив жёлтые зубы.

— А зря. Вы, я смотрю, с деньгами, и одеты хорошо. Может, поделитесь?

Я медленно встал, чтобы не спровоцировать быструю агрессию, но давая понять, что шутить не намерен.

— Уходите, пока целы, — сказал я, — и посоветую вашим друзьям не лезть туда, куда не надо.

Тот, что пониже, вдруг полез за пазуху. Я успел выхватить револьвер и направить ему в грудь раньше, чем он вытащил нож.

— Ещё одно движение — и ты труп, — сказал я спокойно.

В вагоне воцарилась тишина. Даже куры перестали кудахтать.

— Сеньор, сеньор, — забормотал высокий, — мы пошутили. Просто пошутили.

— Убирайтесь, — повторил я.

Они быстро ретировались, перебрались в другой конец вагона и больше ко мне не подходили. Проводник, старый метис, подошёл и тихо сказал.

— Сеньор, вы им спуску не дали. Эти двое известные воры. Они могли обчистить полвагона, если бы не вы.

— Пусть ищут другое место, — ответил я, пряча револьвер.

— Осторожнее, сеньор. На станции их могут ждать подельники.

— Спасибо, учту, — ответил я и через час забыл о них.

До Веракруса оставалось ещё несколько часов. Ночь опустилась на землю, и за окном стало совершенно темно. Я дремал, привалившись к стене, и в полусне вспоминал всех, кого мне предстояло встретить в столице. Мехико ждал, и я должен прибыть туда вовремя. Один, без Кан Эка, без Пончо, без поддержки, оставшись только с револьверами и холодным расчётом. Я доберусь и вернусь, иначе и смысла нет огород городить.

В Веракрус я приехал рано утром. Небольшой вокзал оказался почти пуст, лишь немногочисленные пассажиры, сошедшие вместе со мной с поезда, гомонили, стекаясь в его огромное нутро, или обходили здание с обеих сторон, «вытекая» на утренние улицы города тонким ручейком.

Покинув мрачное здание вокзала, я практически налетел на царившую здесь совершенно иную жизнь. Город, поднимавшийся от причалов к старым испанским фортам, имел свой, особенный запах. Воздух нёс в себе десяток самых разнообразных ароматов, характерных для этого города. Здесь смешались йодистое дыхание океана, запах дешёвого рома, гниющей древесины и жареных бобов и ещё чего-то, не имеющего названия.

«Да, интересный город», — сказал я сам себе.

Основанный Кортесом в начале шестнадцатого века, Веракрус за эти столетия превратился в главные морские ворота страны и продолжал держать марку, являясь основным портом Мексики, со всеми вытекающими из этого достоинствами и недостатками.

Я медленно побрёл в сторону порта. Вокруг меня, шлепая босыми ногами по мокрым доскам, сновали грузчики, таская на спинах тяжелые тюки с сизалем и мешки с какао или кукурузой. Прямо на причале местные торговцы громко расхваливали свой товар, среди которого преобладал жареный перец и только что выловленная рыба. Солнце, безжалостно жарящее с самого утра, отражалось в мутной зеленоватой воде залива неверными бликами.

Мне не понравился этот город. Слишком знойный, слишком влажный, слишком шумный. Я зашёл в ближайшую таверну, чтобы выпить какао и перекусить. Заведение оказалось забито самыми разными людьми: от моряков любых национальностей до метисов в традиционных белых одеждах. Я сел за дальний столик, подальше от окон и чужих глаз, и заказал горячий шоколад и лепешку с бобами.

— Сеньор, вы куда направляетесь? — спросил меня хозяин заведения, пожилой метис с седыми усами.

— В Мехико, — коротко ответил я, стараясь не вступать в долгие разговоры.

— О, до Мехико сейчас рукой подать, — он кивнул в сторону, где находился железнодорожный вокзал. — Теперь у нас есть железная дорога. Говорят, поезда ходят быстро, даже быстрее, чем дилижансы. Я никогда не ездил на поезде и всю жизнь прожил здесь. А вы, я смотрю, с Юкатана?

Действительно, несколько лет назад, в 1873 году, президент Лердо де Техада торжественно открыл первую крупную железнодорожную магистраль страны, соединившую столицу с океанским портом. Поезд преодолевал расстояние в 424 километра за 14 с половиной часов и, хотя это значительно быстрее, чем на дилижансах, мне не очень нравилось такое путешествие. На коне мне значительно проще, но я решил, что так привлеку к себе меньше внимания. Возможно, я и ошибался.

— Да, скоро и я там буду, а как вы догадались, что я с Юкатана и еду в Мехико? — сказал я, насторожившись.

— Да видно по вам, сеньор. У вас взгляд человека, который многое видел, несмотря на молодость, да и одеты вы в одежду покроя, характерного для Юкатана, и сомбреро у вас такой расцветки, что носят только выходцы с Юга. И пьёте вы какао, а не кофе, как большинство.

— Ммм, понял, спасибо за пояснение, вот возьмите за ваши услуги пятьдесят сентаво, в дополнение к стоимости еды.

— Всегда рад помочь путешественникам. Удачи в Мехико!

— Спасибо, — машинально ответил я, думая, что весь гардероб придётся менять. Ничего, деньги на это есть, да и менять придётся только сомбреро и куртку со штанами, куплю их по дороге.

Я расплатился и направился обратно на вокзал. Билет до столицы стоил двенадцать с половиной песо за место во втором классе. Вокзал к этому времени уже начал наполняться народом. Пока ждал свой поезд, я внимательно оглядывал толпу. Всё те же лица, те же типы: фермеры с корзинами, солдаты в поношенной форме, торговцы со своим нехитрым скарбом.

Я старался не смотреть никому в глаза, но в то же время пытался запомнить каждого, кто казался подозрительным. Хотя это глупо, и нужно перестать напрягаться, но я пока не привык чувствовать себя вне закона.

Наконец объявили посадку на поезд до Мехико. Я нашёл своё купе во втором классе и сел у окна. Рядом со мной расположились разновозрастные мужчины, по лицам и одежде которых можно было понять, что они либо коммерсанты, едущие по своим делам в Мехико, либо чиновники, спешащие выполнить возложенное на них поручение.

Поезд тронулся. Сначала он медленно тащился по пригородам, но вскоре набрал скорость. За окном замелькали бесконечные поля агавы, кактусы и невысокие горы. Воздух в вагоне был спертым, пахло табаком, едой и сухой грязью.

Я смотрел на проплывающий мимо пейзаж, а мысли мои были заняты предстоящей встречей в столице. Мне предстоит найти несколько нужных людей, и в моих планах уничтожить их всех, как максимум, или сделать их жизнь тяжелее, как минимум. Падре Антонио дал мне важное поручение, и я не имел права подвести его.

В пути мы несколько раз останавливались на полустанках. Там местные индейцы предлагали путешественникам вяленое мясо, фрукты и лепёшки. Я купил немного манго, лепёшек и кувшин с родниковой водой. Дети бегали вокруг, с любопытством разглядывая пассажиров.

Мой взгляд упал на мужчину в сером костюме, который сидел напротив, через проход. В его руках лежала дорогая трость, а на пальце блестело золотое кольцо. Он что-то записывал в свой блокнот, то и дело поглядывая на меня. Я инстинктивно положил руку на карман, где лежал револьвер.

Вскоре поезд начал подниматься в сторону мексиканского нагорья. Ощутимо похолодало. За окном теперь стали видны глубокие ущелья и покрытые лесом горы. Я задремал под монотонный стук колёс. Сон, однако, был тревожным. Мне всё время казалось, что кто-то следит за мной.

Когда я проснулся, мы уже подъезжали к Пуэбле. Город славился своими церквями и обилием духовенства, но меня это не интересовало. Мне хотелось поскорее добраться до конечной станции.

В Пуэбле в вагон вошла группа военных. Они заняли несколько купе рядом. Офицеры, громко разговаривая, обсуждали последние новости о восстаниях индейцев. Я прислушался, но не услышал ничего нового. Всё та же Кастовая война, всё те же стычки на границе с США.

Наконец, через несколько часов тряски, наш поезд прибыл на вокзал Буэнависта в Мехико. Построенный в 1873 году, этот вокзал являлся настоящими воротами в столицу для тысяч путешественников.

Я вышел из вагона, вдохнул городской воздух, смешанный с угольной гарью и запахом лошадиного навоза. Мехико встречал меня суетой и шумом. Я смешался с толпой, чувствуя, как напряжение, наконец, начинает отпускать.

— Ну что ж, — сказал я сам себе, — пора за работу, — и направился к выходу из вокзала, планируя найти подходящую гостиницу. Как оказалось, в Мехико у меня много врагов, и я не хотел рисковать.

Найдя подходящее место, не сильно дорогое, но и не дешёвое, я первым делом отправился в ближайший магазин готового платья, чтобы сменить гардероб на местный, так сказать, эксклюзив. Что с успехом и сделал, превратившись в очередного безликого горожанина. Придя обратно в гостиницу, я переоделся и посмотрел в зеркало, задумчиво оглядывая уже хорошо отросшие пышные чёрные усы и густую щетину.

Надо побриться, а то всё как-то недосуг. Для этих целей у меня имелась опасная бритва, добротный клинок из Золингена, доставшийся мне от прежнего Эрнесто. Но я пользовался ею очень редко, по той простой причине, что не умел с ней обращаться. В прошлой жизни я привык к обыкновенным безопасным бритвам, то бишь, станкам, а в последнее время и вовсе пользовался электробритвой. Тут же, понимаешь, совсем другой коленкор, а руки у меня не из того места растут, одно неверное движение — и вместо щетины придется попрощаться с куском щеки.

Я достал из походного несессера широкий кожаный ремень, такие ремни, как я слышал, назывались «правильными», и их полагалось время от времени натирать специальной пастой ГОИ, чтобы лезвие не тупилось. Но здесь такой пасты не имелось, не придумали ещё, и были лишь её слабые аналоги. В общем, пришлось озаботиться лёгким наждаком и ремнём. Наждак мне принёс гостиничный слуга, а ремень я использовал свой.

Несколько раз я провёл лезвием по наждаку, стараясь держать нужный угол, а дальше долго мусолил лезвие об ремень. Потом густо намылил лицо, достав из того же мешочка обмылок простого «колгейтовского» мыла, оно хорошо пенилось, хоть и пахло кисловатым щёлоком.

Бритва неприятно холодила щеку, когда я приставил лезвие к коже, и тут же предательски дёрнулась, оставляя после себя алую полосу. Кровь закапала на рубашку. Выругавшись сквозь зубы, я прижал к щеке мокрое полотенце и перевёл дух.

Однако, мучаясь и получая царапины, к концу процедуры я всё же научился сносно владеть опасной бритвой, надо же, метод тыка сработал, и смог более-менее чисто побрить лицо. Сбрызнув щёки купленным в лавке одеколоном (знаменитую «Флор де Мехико» я не нашёл, пришлось брать местный аналог с резким запахом бергамота), я взвыл от боли и звонко шлёпнул ладонями по порезам, прихлопывая лицо чистым полотенцем.

Затем вновь оглядел себя в зеркало. Местами красные подтёки, местами недовольно трясущиеся руки, но в целом всё гораздо лучше, и теперь на меня из зеркала смотрел довольно юный идальго с очень серьёзными глазами. Ну что же, глаза, как говорят, зеркало души, а душа у меня, сами понимаете…

Я удовлетворённо кивнул и принялся укладывать бритвенные принадлежности обратно в несессер, размышляя, куда отправиться и с кого начать. Город за окном гудел, внизу гремели экипажи и сновали торговцы. Пора мне выходить на охоту, пока за мной не вышли другие.

Ну что же, сегодня я изменился и внутренне, и внешне, и готов ко всему. Так что, ждите меня в гости, мои дорогие друзья, ждите суб-лейтенанта, который метит в генералы. Карамба!

Я застегнул сюртук на все пуговицы, проверил, легко ли выходит револьвер из кобуры, и, взяв со стола новый паспорт на имя Рамона Меркадера, шагнул к двери. Внизу, в общем зале гостиницы меня уже ждал нанятый с утра извозчик. Пора наносить первый визит.

Дверь за мной закрылась с мягким стуком. Мехико ждал.