Эта хваленая кличка забралась куда-то к черту на кулички — в курортный городок Оберстдорф в Баварских Альпах. Чтобы туда добраться, Рыкуновым пришлось сначала лететь в Мюнхен, а оттуда тащиться во взятом напрокат автомобиле на юг, в горы.

Иван Петрович страдал одышкой и ему уже было трудновато ходить, но ездить в машине он любил и не прочь был совершить эту, может быть последнюю в жизни, туристическую поездку. Тем более, что он ожидал от нее невероятных, уму непостижною результатов: возвращения молодости и полного выздоровления.

Ах, эта старость и болезни! Ведь до сих пор Рыкунов даже не знал что такое хворь. Сталинские лагеря выдержал… войну и плен пережил… в бельгийских шахтах ишачил, а приехав в Америку, стал работать по шестнадцать часов в сутки — и на здоровье не мог пожаловаться. Так и жил Иван Петрович в уверенности, что его организм все выдержит, был не дурак выпить и хорошо поесть. Однако, когда ему пошел восьмой десяток, он почувствовал, что и сердце у него сдает и печень пошаливает…

— Вообще все органы у вас расшалились, — огорошил его врач.

— Ишь ты! Чего это они вдруг шалить вздумали? — кисло пошутил Иван Петрович. — А что, если этих шалунов выбросить к чертовой бабушке и заменить их новыми органами, более солидными? Только и слышишь теперь об операциях по пересадке то сердца, то почек, то еще чего-нибудь…

— Будь вы, скажем, автомобиль или иная машина, то при желании ловкий механик мог бы выкинуть из вашего нутра износившиеся части и заменить их новыми, — ответил доктор. — Но вы не машина, а человек, и полностью отремонтировать вас невозможно. Бросьте курить, пить, соблюдайте диету, принимайте пилюли, которые я вам пропишу, и еще годик-два поживете на белом свете в свое удовольствие.

— …Хорошее мне удовольствие? — пожаловался Иван Петрович жене. — Того нельзя, сего нельзя, лекарства глотай… Без палки ни шагу. Разве это жизнь?

— Не унывай, Ваня, — попыталась утешить его супруга. — Бывают удивительные случаи выздоровления. Помнишь такого Николина, церковного старосту? Был у нас с визитом в прошлом году. Тогда он еле ноги волочил и казалось, что долго не протянет.

— Как же, помню. Старорежимный старичек, который только и говорил о своих болезнях и о безнадежности жизни в эмиграции.

— Тот самый. Вообрази себе, этот доходяга выздоровел, помолодел, успешно играет на бирже и в церкви больше носу не кажет. Говорят, будто он продал свою душу черту…

— Ерунда! Видно нашел хорошего врача. Вот бы мне такого.

— А сам он рассказывает, что знает такую лечебницу, где успешно лечат все старческие болезни путем пересадки органов и уколами китайских иголок. Брешет верно…

— А может и правда. Хорошо бы его найти и расспросить, где находится эта лечебница. Чем черт не шутит?!

Разыскав телефон Николина, Рыкунов пригласил его к себе на ужин.

Когда тот явился, они не могли поверить, что этот моложавый господин с военной выправкой и есть тот самый дряхлый старик, который к ним приходил в прошлом году за пожертвованиями.

С места в карьер гость принялся ругать Америку за плохо поставленное медицинское обслуживание стариков в этой стране. Затем он сообщил, что недавно сам прошел курс омоложения в клинике некоего доктора Тойфеля в Германии. Захлебываясь от восторга он рассказал, что ему там сделали ряд операций, после которых он чувствует себя так, будто ему сняли лет сорок с плеч.

— Стоит это лечение сравнительно недорого, но перед тем, как лечь в больницу вы должны подписать бумагу, что всецело предоставляете себя в ихнее распоряжение и снимаете с них всякую ответственность за последствия операций. Ведь может случиться, что у вас изменится не только лишь внешний вид, но и ваши привычки и характер. Я, например, после операции настолько переменился во взглядах и вкусах, что теперь никак не могу найти общего языка с моими прежними друзьями, застрявшими в стариках. Да я и не в претензии на клинику. Теперь, когда я опять молод, не думаю больше о болезнях и смерти, зато с энтузиазмом гляжу в светлое будущее… Советую вам сегодня же написать доктору Тойфелю и забронировать койку в лечебнице.

— Боюсь я за тебя, — сказала Рыкунова, когда гость уехал. — Всадят тебе там сердце и почки от трупа или из пластмассы. Дело там нечистое, чертом пахнет… Ведь «Тойфель» по-немецки значит «черт». Заставит он тебя подписать кабальную грамоту и пропадешь ни за понюшку табаку.

— Я готов ему душу продать, лишь бы опять стать молодым и здоровым как Николай, — отрезал Рыкунов. — После советских «архипелагов» мне никакой черт не страшен.

В ответ на запрос Ивана Петровича из «Клиники возвращения молодости» сообщили, что у них есть свободные койки — милости просим, приезжайте, Bitte sehr!

Вместе с письмом из клиники пришла кипа проспектов и брошюр с красочными фотографиями омоложенных старичков и научными статьями, превозносящими до небес методы пересадки органов, применяемые доктором Тойфелем.

— Что ж? Летим в эту чертову клинику, — сказал Иван Петрович жене. — Будешь жить там рядом в гостинице и постоянно наведываться в лечебницу. Пусть не воображают, что меня так легко закабалить.

* * *

Германию Рыкуновы помнили еще с дипишеских времен, когда они жили в лагере на положении бедных «ауслендеров». Уезжая в Америку, они с радостью покидали разрушенную войной страну. А теперь Рыкуновы прилетели в отстроенную с иголочки новую Германию богатыми туристами, гражданами самой могущественной державы в мире.

Сразу им бросилась в глаза огромная разница между первыми послевоенными годами и нынешним временем. Тогда, несмотря на руины и пустые магазины, немецкая молодежь была подтянута и вежлива. Вернувшиеся из советского плена солдаты рассказывали о «прелестях» коммунизма и рядовые немцы содрогались от мысли, что если бы не американцы, то красная мразь без труда залила бы всю Германию.

Теперешняя же молодежь показалась им какой-то расхлябанной и охамевшей. На вокзалах и улицах Мюнхена лохматые молодые люди с красными значками в петлицах пиджаков совали прохожим марксистские брошюры и журнальчики, требующие ухода американцев из Германии. Кое-где попадались красные флаги.

При виде портретов Маркса и Ленина, расклеенных на заборах и стенах домов, Рыкунов зарычал сквозь зубы:

— Куда только не занесет эту заразу!

Прикатив в Оберстдорф в нанятом автомобиле, они остановились в гостинице и по телефону условились о визите в клинику на следующий день.

Сунув в лапу портье несколько долларов, Иван Петрович стал его расспрашивать, что в городе говорят о клинике доктора Тойфеля. Швейцар пробормотал, что «да, мол, прут туда хмары стариков на костылях и в колясках, а через некоторое время — смотришь, те же инвалиды уже маршируют парадным шагом на площади, где когда-то обучались солдаты эсэс… Однако, местные пожилые жители ни за что не пойдут туда лечиться. Боятся, что там их подменят и они вернутся домой совершенно другими людьми».

Рыкунову стало не по себе, но все таки он решил попробовать счастья и на следующий день отправился вместе с женой в клинику — очень уж ему хотелось помолодеть.

Лечебница доктора Тойфеля произвела на них странное впечатление. Помещалась она в бывших казармах войск эсэс далеко за городом, в ущельи между двумя горами и была обведена высокой каменной стеной. У ворот их встретили вооруженные стражники в черных мундирах. Рыкуновым пришлось показать им паспорт и удостоверение личности, точно там была уже другая страна. После тщательной проверки документов Иван Петрович получил пропуск в главное здание к директору, а жена осталась поджидать его в автомобиле у подъезда.

Кряхтя от усилия и постукивая своей палкой, Рыкунов поднялся по лестнице главного входа. Стражник с откормленной наглой рожей проверил его пропуск и прощупал его карманы. Затем появился китаец со сверлящими глазами — худой смуглолицый, с козлиной бородкой, одетый во все черное. Оскалив зубы в улыбке, он пожал гостю руку и повел его по устланному коврами коридору. По дороге им то и дело встречались пациенты в больничных халатах. У одних из них лица были в морщинах, а у других морщины были уже выглажены, по-видимому в результате пластической операции. Одни еле передвигали ноги, другие же ходили как заводные, печатая шаг по-солдатски.

Похожий на черта китаец в черном ввел гостя в обширный кабинет и пристукнув каблуками сапог, доложил сидевшему за письменным столом грузному человеку в куртке военного образца о прибытии пациента из Америки.

— Доктор Тойфель, — отчеканил человек за столом, протягивая руку. — Добро пожаловать!

Назвав себя, Рыкунов тяжело плюхнулся на стул и с места в карьер стал жаловаться на одолевшие его недуги.

— Хоть ложись и помирай, — заныл он. — Вы мне писали, что умеете обновлять человеческий организм, подобно тому как механики ремонтируют старую машину, заменяя в ней изношенные части новыми. Вот я и есть такая старая машина и мне нужен основательный ремонт.

— Sehr gut, — рассмеялся директор. — Не сомневайтесь, мы уж вас отремонтируем. Покажите лишь свидетельства механиков, чинивших вас в Америке, то бишь — врачей.

Пока немец листал историю его болезней, Рыкунов стал рассматривать кабинет. Обстановка была казарменно-канцелярского типа — стальные столы, шкафы, полки с папками. Стены были увешаны дипломами в рамках, похвальными грамотами с вензелями и множеством портретов бородатых и лысых ученых. На стене позади доктора Тойфеля висели два больших портрета, приглядевшись к которым Иван Петрович так и обомлел. То были портреты Маркса и Ленина.

— Вам действительно необходима пересадка всех органов, герр Рыкунов, — сказал директор, ознакомившись с медицинскими свидетельствами американца. — Но, не беспокойтесь! После операции вы станете снова молодым человеком и забудете о всех своих болезнях. Ручаюсь, что доживете до светлого будущего на земле.

— Неужели вы должны пересадить мне абсолютно все органы? — промямлил Иван Петрович, лихорадочно соображая, как тут ему быть? С одной стороны его манила перспектива стать опять молодым и здоровым, а с другой его пугала мысль, что он попадет в руки левых фанатиков, которые будут распоряжаться его судьбой и захотят использовать его для своих целей. Нет, нельзя доверять коммунистам любого толка! Вспомнились лагеря, пытки.

— Да, герр Рыкунов, — подтвердил директор. — Для полного обновления организма вам необходимо поменять абсолютно все органы: сердце, почки, печень, мозг и так далее. Но не беспокойтесь. Получите все первого сорта. Prima!

— Значит и мозг тоже мне поменяете? — испуганно воскликнул Рыкунов, беспокойно ерзая на стуле. — Зачем же мозг?

— Так надо, — твердо ответил Тойфель. — Все или ничего.

— В таком случае Aufwiedersehn! Я должен посоветоваться с женой… — воскликнул Иван Петрович, срываясь с места.

Директор и его похожий на Мефистофеля помощник даже не успели разинуть рта, как гость из Америки уже мчался по коридору как лань, за которой гонится волчья стая. Разгуливавшие там пациенты только шарахались в стороны при виде быстро бегущего старика, только что приковылявшего сюда при помощи палки.

С бешено колотящимся сердцем Иван Петрович прошмыгнул мимо остолбеневших привратников и кинулся к своему автомобилю. Позади послышался торопливый топот многих ног. Это за ним гнались стражники со злобно перекошенными лицами. Впереди, размахивая палкой, бежал помощник директора.

Тяжело дыша, Рыкунов еле вполз в машину и сразу включил мотор.

— Драпаем!.. — прохрипел он. — За… за мной гонятся…

— Черти?.. Свят! Свят! — перекрестилась Рыкунова. — Я же говорила… Не надо было сюда ехать.

— Да не черти, — отмахнулся Иван. — Хуже!.. Красные.

В этот момент их настиг запыхавшийся китаец в черном.

— Halt! Подождите, — крикнул он, суя в окно машины палку Ивана Петровича и какие-то бумаги. — Вы забыли у нас свою трость и докторские свидетельства. Герр доктор хотел бы знать, решаетесь ли вы на операцию в конце концов?

— Черта с два! — рыкнул Рыкунов, нажимая педаль. — Не хочу я доживать до вашего светлого будущего… Лучше уж оставшийся мне год жизни помаюсь инвалидом, зато подальше от вас.

Машина взвыла мотором и вылетела за ворота. Никто ее не задерживал.