Неправдоподобная история из недалекого будущего…

В последние годы двадцатого столетия наизобретали такую уйму говорящих «компютеров», что житья от них не стало. На улице с вами вступают в беседу почтовые ящики, корзины для мусора, колонки с афишами, и все они дают вам указания, советы, что-то объясняют и еще ругаются, если вы их не слушаете.

У входа в магазины роботы зазывают прохожих внутрь. Еще хорошо, что никого за шиворот туда не тащат. А в магазинах все товары хвалят себя вперегонки. Завидя вас, завалящие шкафы или диваны начинают скрипеть: «Купите нас, мы хорошие!..» Холодильники и аппараты для охлаждения воздуха простуженными голосами бубнят о своих высоких качествах и ледяным тоном сообщают цены. Скороговоркой тарахтят пишущие и швейные машинки, гудят о своих достоинствах пылесосы.

Опустив монетку в щель автомата с сигаретами, вы получаете пакетик и слышите мелодичное «спасибо». Однако, если кто бросит в щель пуговицу или, чего доброго, вздумает разбить денежный ящичек, автомат завопит благим матом: «Держи вора!» и поднимет трезвон во всю Ивановскую.

Вот какого высокого уровня достигла наша техника!

Тем не менее, несмотря на все технические усовершенствования, грабят у нас по старинке. В наш автоматизированный век жуликов и бандитов стало как собак нерезанных. Вероятно даже больше, чем говорящих машин.

Например, многоэтажный и многоквартирный дом, в котором мы живем, как будто прекрасно защищен от воров. У входа всех посетителей фотографируют и просвечивают; в коридорах и лифтах за ними наблюдают скрытые телевизоры и сообщают о их поведении в дежурку.

И все-таки хулиганы то и дело обкрадывают квартиры в нашем доме.

Чего-чего только не предпринимают жильцы для защиты квартир? Ставят добавочные стальные запоры, постоянно меняют замки в дверях, устанавливают в квартирах громкоговорители, лающие по-собачьи и ругающиеся по-человечьи. И все напрасно. Ничтоже сумняшеся, воры перерезают провода тревожных сигналов, приводят в негодность скрытые глазки и при помощи каких-то особенных отмычек взламывают патентованнейшие замки.

У них ведь тоже техника шагнула вперед.

Особенно облюбовали взломщики квартиру моего соседа, кафешантанного певца и старого холостяка — Козявкина. У него всегда есть чем поживиться. То новый фотоаппарат там попадется, то телевизор или хороший костюмчик. К тому же на ночь хозяин уходит из дому. Вот жулики и рады стараться.

Но Козявкин нашел таки управу на воров.

Однажды, возвращаясь домой со службы, я услышал издали громкое пение в коридоре нашего этажа.

— Наверно Козявкин? — подумал я. — Но почему он поет в коридоре?

Это был действительно мой сосед. Парадно одетый, в смокинге и накрахмаленной рубашке он сидел почему-то на корточках у двери своей квартиры и с большим чувством пел в скважину: «Ах, вы двери, мои двери! Двери новые мои!»

— Что это вы распелись под дверью? — удивился я. — Ведь здесь не кафешантан. Никто тут не слышит вашего пения.

— А замочный механизм? — ответил он, вскакивая на ноги. — Он-то все слышит и на ус себе мотает, вернее на ленту. Видите, у меня тут новая дверь с компютером и разными фокусами. Запирается она и отпирается не ключом, а звуком моего голоса. Я ее как раз запер, пропев в скважину песенку, которую вы слышали. Теперь никакой вор не сможет ее открыть даже самыми замысловатыми отмычками. Вот, до чего додумались изобретатели нашего времени!

Мой сосед закатывал глаза и приплясывал от радости.

— Теперь я не боюсь, что кто-то влезет в квартиру в мое отсутствие. Мой голос записан на ленте магнитофона внутри замка. Чтобы отпереть дверь, мне надо лишь спеть тем же голосом ту же вещицу в скважину. Вычислительный прибор внутри сравнивает услышанный голос со звукозаписью и освобождает магнитные затворы. Оно уже заранее так запрограммировано, чтобы дверь не только открывалась, но и говорила мне разные ласковые слова, создавая приятную иллюзию, будто меня встречает милая девушка.

Он нежно погладил шарообразную ручку двери. В ответ в замке раздался скрежет и недовольное шипение.

— Правда, меня в магазине предупредили, что двери бывают с норовом и вначале не работают так четко, как полагалось бы, — продолжал Козявкин, не смутившись. — Однако, я надеюсь, что это была удачная покупка. Посмотрите только, какие прекрасные линии у этой двери. Даже жаль, что она всего лишь неодушевленная машина, а не живая женщина.

Дверь была массивная, сделанная из пластмассы цвета слоновой кости, с отштампованным на ней барельефом, изображающим женскую фигуру. В общем не дверь, а действительно красота, одно заглядение.

— Сейчас я ее открою. Хотите посмотреть? — предложил он.

Козявкин сел на корточки и запел нежным голосом: «Ах, вы двери, мои двери!..»

Дверь не шелохнулась, но мне почудилось, что она ведет себя не совсем так, как полагалось бы неодушевленному предмету. Слушая пение Козявкина, она вроде как бы позевывала и недовольно кряхтела. По-видимому, песенка ей уже порядком надоела. Тем не менее, когда он кончил петь, в замке звякнуло, зашуршало и дверь распахнулась, как оно предполагалось в программе.

— Спасибо, милая дверь! — нежно произнес Козявкин. — Вижу, ты меня сразу узнала.

В ответ из скважины раздался скрипучий голос:

— Разве кто другой станет петь такую чушь? Когда ты уберешься наконец?

Козявкин поднялся с корточек и смущенно сказал:

— В ней, по-видимому, запрограммировано что-то невпопад. Механизм в двери новый, неиспробованный, и она вроде как бы еще дурочка среди других дверей, не понимает, что я лишь демонстрирую вам действие аппарата.

— Никакая я не дурочка и все отлично понимаю, — скрипнула дверь. — Ты меня совсем измучил своим дурацким пением. Лучше заткнись и проваливай ко всем чертям!

— Сама заткнись, — обиделся мой сосед. — Вижу, ты действительно дура. Еще мне разговаривать будешь. Вот я тебя сейчас опять запру за такие слова.

Дрожа от возмущения, он опять присел и сердито пропел: «Ах, вы двери, мои двери…», после чего дверь быстро и с треском захлопнулась.

— Ишь, паршивка! — зашипел Козявкин, пробуя, действительно ли дверь заперта. — Вместо ласковых слов — руготня. Завтра же пойду в магазин и обменяю ее на другую, чтобы была без фокусов. Однако, должен признать, что работает она безотказно — квартира заперта. Что и требовалось доказать.

— А что, если я попробую ее открыть? — предложил я. — Правда, я не певец, но вашу песенку спеть как-нибудь сумею. А вдруг дверь не разберется.

Козявкин снисходительно улыбнулся.

— Черта с два. Компютер сразу обнаружит подвох, так как каждый голос звучит по-иному. Эту дверь никто не надует. Валяйте, если так хотите, но предупреждаю — она с фокусами. Выкинет такое коленце, что вам не поздоровится.

Мне показалось, что строптивая фокусница глядит на меня весьма недружелюбно. Успокоив себя мыслью, что ведь это всего-навсего бездушная машина, я опустился на корточки. Дверь угрожающе скрипнула. А я стал петь в скважину ту же дурацкую песенку о дверях, к тому же голосом очень похожим на козявкинский. По крайней мере мне так казалось. Дверь слушала меня молча, лишь неодобрительно поскрипывая петлями, но когда я кончил и встал, она зашипела как гадюка и плюнула в меня из скважины какой-то вонючей жидкостью.

Я еле успел отскочить в сторону. А дверь и не подумала открыться.

— Пошел вон, нахал!.. — скрипнула она.

— Ха… ха… ха… — рассмеялся Козявкин. — Вот это ловко придумано. Раз у кого голос не такой, как на ленте, она его гонит ко всем чертям, да еще обливает белой краской, чтобы чужака легче было опознать при выходе. Знаете что? Я, кажется, оставлю эту фокусницу. Пусть отпугивает воров. Черт с ними, с ласковыми словами. Главное, чтобы дверь запиралась и открывалась на звук моего голоса.

— Ну и оставляйте себе на здоровье, — пробормотал я, вытирая платком брызги вонючей пены с пиджака. — А у меня все эти технические новшества в печенках сидят. Раньше только люди оплевывали друг друга, а теперь даже бездушная машина плюет на человека. Ну и времена!

— Зато я могу сегодня спокойно идти на работу и вернуться домой поздно, зная, что никто меня не обокрадет. Если под утро услышите пение в коридоре, помните, что это я открываю таким образом свою квартиру. Заранее прошу прощения за беспокойство. Адье!

Спал я в ту ночь преотвратительно. Мне все снилось, что в квартиру моего соседа ломятся грабители, а норовистая дверь отбивается от них, плюется, но, не может с ними справиться.

Уже светало, когда меня разбудил стук в дверь и чей-то хриплый стон в коридоре: «Помогите! Впустите!»

Я сорвался с постели и выглянул в коридор.

Передо мной стоял Козявкин — растерянный и жалкий. Его нарядный черный смокинг был заляпан белой краской. Трясущимися руками он стирал с лица и волос следы вонючей пены.

— Р…рргади Бога, — хрипло пробормотал он. — Р. р… ргади Бога, впустите меня помыться… перреодеться. Пргоклятая дверь никак не хочет откргываться.

— Как же так? — воскликнул я не без злорадства. — Разве вы не спели свою знаменитую песенку в скважину?

— Спел, конечно, спел, но… видите ли, у нас был банкет, я выпил самую малость шампанского… и… охргип, безобргазно охргип. А эта дургацкая дверь с фокусами не узнала моего голоса, возьми и окатила меня вонючей дрянью, точно я не хозяин, а какой-то чужак… воргишка с улицы…

— И ничего вам не сказала? Никаких ласковых слов?

Козявкин беспомощно махнул рукой.

— Черта лысого сказала. Она лишь прошипела: «Пошел вон, пьяная ргожа!»