Я прошелся вдоль бара, и мой выбор пал на самую удивительную старлетку.

Чуть в стороне от хихикающих красавиц сидела девушка, которая выламывалась из общего ряда. Не платиновая, не жгучая, не затянутая в шёлк. Меднокожая брюнетка, с короткой, дерзкой стрижкой «под мальчика» — что для местной моды было почти скандально. Тут все поголовно носят локоны и волны. Не негритянка, индианка. Не в смысле жительница Индии, а скорее представительница коренного, индейского населения. И почти наверняка метиска, слишком уже светлая кожа — бронзовый оттенок едва заметен.

В комплекте шли большие умные серые глаза, потрясающая фигура. Платье на ней было простое, чёрное, без блёсток и разрезов, зато сидело идеально, и в нём она выглядела не товаром, а человеком, случайно забредшим на ярмарку. В руках держала бокал, к которому почти не притрагивалась, и читала — да, изучала какую-то небольшую книжку. И это пока все остальные считывали лица и кошельки подходящих мужчин.

— Вот эту, — сказал я.

Хьюз поднял бровь, но ничего не сказал. Девушка вздрогнула, поставила бокал, убрала книжку в сумочку и подошла. Представилась. Звали её Вивиан.

— Я Кристофер Миллер, издатель — представился я в ответ

— Читала про вас в газетах — девушка стрельнула в меня глазками, потупилась.

Надо бы сразу все про нее выяснить…

— Откуда ты родом, Вивиан?

— Из Северной Каролины, Куалла-Баундари.

Я ждал, намеренно затягивая паузу.

— Я родилась в резервации чероки

Все-таки метиска…

— А лет тебе сколько?

— Двадцать два

— Теперь понятно. Пошли.

Мы пристроились вслед за Хьюзом, который уже вёл свою пару к стеклянной галерее в дальнем конце зала. Вивиан шла рядом со мной, и я заметил, что она нервничает — не показной кокетливой дрожью, а по-настоящему.

— Почему я? — спросила она тихо, чтобы не услышали остальные. — Я же не такая красивая, как они. Посмотрите на Ширли. На Долорес.

Я усмехнулся. В голове сама собой всплыла старая одесская мудрость, и я её ей выдал — вполголоса, наклонившись:

— Красивые часто предают. Знаешь, Вивиан, есть один анекдот. Старый еврей учит молодого. «Якоб, — говорит, — таки никогда не выбирай себе красивую. Красивая может тебя бросить». А Якоб ему: «Дядя Исайя, но ведь и некрасивая может меня бросить». А дядя Исайя: «Да ну и хрен с ней».

Вивиан рассмеялась, прикрыв рот ладонью, и враз перестала быть зажатой. Хьюз, шедший впереди, услышал, обернулся и расхохотался во весь голос, хлопнув себя по бедру.

— Кит, ты сокровище! Я это запомню.

Его блондинка с брюнеткой переглянулись, не поняв до конца, но на всякий случай заулыбались.

Через стеклянную галерею, по которой вечерний свет ложился голубыми ромбами на мраморный пол, мы подошли ко входу в термы. Здесь стояла охрана — двое крепких парней в белом, и пускали они явно не всех. Гостей перед нами развернули. Но Хьюза пропустили мгновенно, без вопросов, он только небрежно махнул рукой в нашу сторону:

— Это со мной.

За дверями оказалась раздевалка — одна на всех, без разделения на мужскую и женскую, и это смутило девушек куда сильнее, чем всё предыдущее. Ширли и Долорес, такие бойкие у бара, вдруг застеснялись, отворачивались, прикрывались, медлили с застёжками, поглядывая друг на друга. Моя Вивиан и вовсе встала в углу, обхватив себя руками, и было видно, что она впервые в подобном месте и вся эта «римская» затея ей глубоко не по душе. Я первым скинул с себя всю одежду, покрасовался перед честной компании. Даже принял позу античного атлета, напряг мышцы словно Шварценеггер на подиуме мистера Олимпия. Это впечатлило дам. Все уставились сначала на мои плечи, потом изучили пресс и то, что ниже.

— Просто Аполлон! — согласился Хьюз, раздеваясь. Прикрикнул на девушек — А вы чего ждете⁈ Ну ка покажите товар лицом! Туники на скамьях.

Девушки мялись.

— Ну же, цыпочки, живее! — скомандовал Говард, блеснув глазами. — Облачайтесь в имперские одежды. Сегодня мы возвращаем дух великого Рима!

Девушки Хьюза первыми принялись за дело, хотя на их лицах и читалось легкое смущение. Когда Ширли сбросила свое платье, перед нами предстала классическая голливудская фигура «песочные часы» — пышная, сочная, с округлыми бедрами и тяжелой грудью, которая заметно колыхалась при каждом движении. Крупные соски, большие ореолы… Она торопливо натянула тунику. Ткань оказалась до смешного короткой — едва прикрывала бедра, а вырез-декольте доходил чуть ли не до пупка, почти полностью обнажая её пышный бюст.

— О, Ширли, детка, — протянул Хьюз, окинув её оценивающим взглядом хищника. — Твои холмы в этом вырезе выглядят так, словно они прямо сейчас готовы объявить независимость и вывалиться наружу. Надеюсь, ты не растеряешь их по дороге к бассейну?

Ширли тут же густо покраснела, залившись пунцовым румянцем до самых ушей, и попыталась судорожно стянуть края ткани на груди.

Долорес, обладавшая совсем другим типажом — высокой, поджарой фигурой с узким тазом, длинными модельными ногами и небольшой, но очень упругой грудью второго размера — как раз завязывала тесемки своей туники. На ней наряд сидел еще более провокационно: из-за высокого роста подол едва прикрывал её круглые ягодицы. Она наклонилась, чтобы поправить сандалию, и в этот момент Хьюз, оказавшийся рядом, с размаху, от души хлопнул её ладонью по обнаженной попке.

Шлеп!

Долорес звонко взвизгнула, подпрыгнув на месте, и обернулась, прижимая ладонь к горящему следу.

— Говард! — обиженно выдохнула она, но в её глазах мелькнула привычная покорность.

— Не подставляй корму, если не хочешь получить торпеду, дорогая, — ухмыльнулся Хьюз, явно довольный произведенным эффектом.

Вся эта сцена окончательно выбила из колеи мою Вивиан. Она так и стояла в углу, завернувшись в свое простенькое черное платье, бледная, с прикушенной губой. Шагнув ко мне, она легонько коснулась моего плеча. Её пальцы были ледяными.

— Кристофер… — тихо, почти беззвучно прошептала она мне на ухо, косясь на Хьюза. — Я… я не уверена, что смогу. Может, мне лучше уйти? Я чувствую себя не в своей тарелке.

Несмотря на то, что мы говорили тихим шепотом, Хьюз, обладавший феноменальным, почти звериным слухом, когда дело касалось контроля над ситуацией, резко обернулся. Его благодушное настроение испарилось в доли секунды, взгляд сделался жестким, пронзительным.

— У нас здесь все исключительно добровольно, милочка, — громко, отчеканивая каждое слово, произнес Хьюз, делая шаг в её сторону. — Никто никого не держит. Но запомни одну вещь: если ты сейчас уходишь, ты уходишь с этой вечеринки насовсем. А это значит, что ни одной, даже самой крошечной роли ни в одной студии «Большой пятерки» тебе больше не светит. До конца твоих дней. Даже в массовку не возьмут.

Я мысленно чертыхнулся. «Большая пятерка». Говард бил наотмашь. Он имел в виду титанов индустрии: Columbia Pictures, Warner Bros., MGM, Paramount Pictures и 20th Century Fox. Самое ироничное, что его собственная кинокомпания RKO Pictures в этот список сверхгигантов даже не входила, но влияния и связей Хьюза, видимо, вполне хватало, чтобы по одному щелчку пальцев перекрыть кислород любой начинающей актрисе на всех главных студиях Голливуда разом. Он мог уничтожить её карьеру до того, как она начнется.

— Но Лос-Анджелесу всегда нужны официантки, танцовщицы в кабаре и стрип барах — ледяным тоном добавил он, подведя черту. — Выбор за тобой.

Вивиан сглотнула. В её глазах отразилась целая гамма чувств — от смертельной обиды до трезвого, жесткого понимания голливудских правил игры. Она посмотрела на меня, словно ища поддержки, но я лишь пожал плечами. Мечта стоила слишком дорого, чтобы похоронить её в этой раздевалке.

Медленно, дрожащими пальцами Вивиан потянулась к молнии на спине. Платье соскользнуло к её ногам. Девушка сняла черный лифчик, потом пояс с чулками. Финальный аккорд… Вниз поехали трусики.

У нее была потрясающая, очень естественная фигура — аккуратная, подтянутая, с тонкой талией и красивым, плавным переходом к бедрам. Грудь — твердая, аккуратная «двоечка» с нежно-розовыми сосками. Но на фоне дородных студийных девиц Хьюза, Вивиан выглядела слишком натурально для этой эпохи. Подмышками у неё темнела легкая, аккуратная поросль, а в паху красовался вполне заметный, хотя и очень прилично подстриженный, ухоженный маленький темный треугольник волос.

Хьюз тут же прищурился, бесцеремонно разглядывая её интимную зону, и на его лице появилось выражение легкой брезгливости. Он повернулся ко мне:

— Знаешь, Кит, а ведь ты чертовски правильно делаешь, что заставляешь своих «заек» наглухо брить промежность. Теперь, после нашей поездки в Аспен, я наконец-то понимаю, как эти волосы у девок выглядят отвратительно вживую. Просто первобытные заросли какие-то.

Хотя у Вивиан там всё выглядело вовсе не отвратительно, а очень даже эстетично и аккуратно, слова Хьюза ударили по её самолюбию как хлыст. Вспыхнув от стыда, она инстинктивно сжалась, прикрывая ладонями свой паховый треугольник, а локтями пытаясь спрятать обнаженную грудь от его сального, критикующего взгляда.

Я подошел ближе, закрывая девушку от Говарда, подал ей белую тунику. Помог натянуть ее.

Хьюз потерял интерес к девушкам, начал разбираться с нашими тогами. Оказалось, он знает, как правильно навертеть эту простыню, — где заложить складку, через какое плечо перекинуть, где скрепить специальной фибулой.

— Стой ровно, — командовал он мне. — Не дёргайся. Вот так. Через левое. Теперь подбери здесь. Всё, ты римский сенатор. Голосуй за войну с Карфагеном.

Я вытянул вперед руку, показал большим пальцем вниз.

— Карфаген должен быть разрушен!

— Красавчик!

Потом раздвинулись внутренние двери, и мы вошли в сами термы.

Я ожидал многого, но всё равно замер на пороге.

Большой зал под сводчатым потолком, отделанный мрамором — белым, розовым, зеленоватым. Колонны. Бассейн с подсвеченной водой, от которой поднимался пар, отчего весь воздух был влажным, тёплым, пахнущим эвкалиптом и чем-то ещё, тяжёлым, сладким. По периметру — мраморные скамьи и ложа, застеленные тканями. И на этих ложах возлежала вся верхушка Голливуда.

Я узнавал их даже здесь, полураздетых, в тогах и без. Грузный, лысоватый человек с лицом доброго дедушки, который перерезал больше карьер, чем кто-либо в этом городе, — Луис Майер собственной персоной, повелитель «MGM». С ним у нас уже была возможность схлестнуться и Лазарю даже пришлось извиняться передо мной. На нем скакала в позе наездницы невысокая, голосистая блондинка с крупным бюстом. Груди раскачивались вправо влево, и похоже, Луису это нравилось. Периодически он их мял, отвешивал шлепки.

Чуть поодаль — сам хозяин, Дэррил Занук, жилистый, с вечной сигарой, окружённый стайкой щебечущих девиц в туниках. Одна из них ему сосала, стоя на коленях перед скамьей. Одну руку он положил ей на затылок, другую, пальцами засунул пальцы в промежность второй девушке и двигал там. Та театрально стонала.

Два пузатых, седых мужика на третьей скамье имели спереди и сзади высокую кучерявую негритянку. Причем они сцепили руки, двигались синхронно. Девушка же успевала подмахивать обоим, да еще скосить на меня глаза, когда мы появились в термах. Профессионалка!

— Кто это? — я кивнул Хьюзу на пузатых

— О, Это страшные люди, Кит. Барни Балабан — глава Парамаунта и Джек Уорнер — глава Warner Bros. Небось поспорили, кто быстрее кончит.

Говард вообще не удивился этой странной оргии. Девушки же раскрыли рты, застыли соляными столбами.

Слева от кинодеятелей, на мраморные скамьях, без девушек и с кубком в руках сидел совсем толстый мужчина, с залысинами и в очках. Они периодически запотевали, он отставлял кубок, протирал их. И внимательно следил за оргией. Товарищ прямо из анекдота — расценки в публичном доме: половой акт- 30 долларов, подглядывание за

половым актом −50 долларов, подглядывание за подглядывающим за половым актом — 100 долларов Заметив нас, стодолларовый товарищ, приглашающе помахал рукой.

— Ну, пошли знакомиться Вассерманом — Хьюз отвесил новый шлепок по попке Долорес, слегка подтолкнул вперед Ширли

— Он возглавляет какую-то крупную студию? Коламбию?

— О нет. Хуже. Это серый кардинал Голливуда, самый влиятельный человек Лос-Анджелеса. Все студии от него зависят и пляшут под его дудку. Это Лью Вассерман глава и владелец агентства MCA.

— Я ничего не понимаю. Всего лишь агентства?

— Он главный рабовладелец Голливуда. Во-первых, он всем рулит в гильдии киноактеров, Рейган у него там на посылках. Лью может остановить и порушить стачкой съемки любого фильма через профсоюз. Во-вторых, все кинозвезды — нынешние и начинающие — у него в агентстве на долгосрочном контракте с гигантскими штрафами. Пернуть боятся без его приказа. И его плотно прикрывает мафия. Имей в виду… Это не тот человек, с которым стоит ссориться!