Дверь отворилась.

На пороге стоял мужчина лет сорока. Высокий, плечистый, с аккуратно подстриженной бородой. Холеное лицо и надменный взгляд выдавали человека, который не так уж часто получал по этому лицу. Намечающееся брюшко почти не портило фигуру, но выдавало глубокую любовь к хорошей еде.

Одет он был дорого, со вкусом. Причем одевался явно не у местных портных, а где-то в столице. Длинный халат из плотного темно-зеленого шелка, перехваченный широким поясом, облегал его фигуру так ладно, как вообще может сидеть одежда, сшитая для человека, привыкшего говорить: «Деньги — не проблема». На вороте и манжетах тянулась тонкая вышивка серебряной нитью — облака, ветви бамбука и мелкие стилизованные птицы. Причем узор не бросался в глаза дешевым блеском, а проявлялся лишь при движении, когда ткань ловила солнечный свет. Под халатом виднелась плотная внутренняя куртка, чуть темнее основной ткани. Вероятно, в куртку были вшиты защитные вставки, потому что на груди и плечах она лежала слишком ровно.

На руках у него были кожаные перчатки.

Не так часто я видел перчатки на руках местных. Тем более — летом. Тем более в Циншуе. Кожа была мягкая, темная, выделанная превосходно, без единой потертости на пальцах.

Завершали образ сапоги, выглядывавшие из-под полы халата. Обувь была начищена так, что в ней можно было бы рассматривать свое отражение. Ни пылинки!

Значит, не шел сюда, а доехал.

Судя по адресу и по тому, как быстро обернулся гонец Люциуна, расстояние было не таким уж большим, однако человек предпочел не идти пешком даже ради короткого утреннего визита, а добраться с комфортом, не запылить сапоги и (упаси Ками) не вспотеть. В общем, визитер любил комфорт, в нем все кричало об этом, кроме висевшей на поясе короткой изогнутой сабли.

Люйвэйдао, «хвост ивы», сабля с характерным изгибом по всей длине клинка, напоминающим узкий ивовый лист. Оружие маневренное, удобное в тесноте и неприятное в руках умельцев. Вот она как раз выбивалась из образа. Рукоять была затерта, ножны также не были новыми. Мое «превосходное осязание» подсказывало, что ножны великолепно подогнаны, клинок лежит в них без лишнего люфта и выйдет наружу без задержки, плавно и чисто, словно смазанный.

Наследие прошлого, когда жизнь визитера была куда более неспокойной, чем сейчас?

Или весь этот холеный образ, дорогая одежда, перчатки, начищенные сапоги и скучающее выражение лица были не более чем образом, а передо мной стоит боец, до сих пор остающийся опасным, привыкший прятать кровавое прошлое под шелком и хорошими манерами?

За спиной гостя показались поднявшиеся телохранители: оба еще выше, шире и внушительнее самого визитера. На первый взгляд именно их следовало бы считать главной угрозой: мощные шеи, тяжелые кулаки, плотные куртки. Оба шли, растопырив локти чуть дальше, чем предполагает банальная вежливость: видно въевшуюся привычку уличных громил занимать побольше пространства, чтобы и этим давить собеседников. Но опасности в них было меньше, как раз потому, что от верхних стадий закалки они, судя по насыщенности и движению Ци, отошли не слишком далеко.

Мужчина увидел меня и на мгновение замер. На лице мелькнула тень неуверенности, почти незаметная, слишком быстро исчезнувшая под скучающей маской, но я успел заметить и саму паузу, и то, как его взгляд скользнул по моим седым волосам на висках, задержался на чертах лица и, вероятно, сопоставил их с каким-нибудь рисунком, портретом или словесным описанием.

— Господа, — произнес он медленно, с неглубоким уважительным поклоном.

Телохранители отошли от лестницы и остановились за его спиной. Может, они недоумевали, почему хозяин остановился на пороге чужого кабинета, а может, им было плевать.

В кабинет проник кисловатый запах дыма. Запах был слабым, застарелым, въевшимся в ткань, но узнал я его сразу. Именно так пахли не так давно появившиеся боевые стимуляторы. Табак вымачивали в дешевом алхимическом составе и продавали идиотам, которые хотели за одну выкуренную сигаретку стать сильнее на треть и не слишком задумывались о том, что сила, полученная взаймы у собственного организма, обязательно выставит счет. И ладно бы дело ограничилось здоровьем, так эта дрянь еще и по мозгам здорово долбит.

Теперь стало понятнее, почему у одного из телохранителей визитера колотится сердечко и выступил пот на шее. Похоже, совсем недавно он выкурил стимулятор, помогающий человеку с верхними ступенями закалки на короткое время почувствовать себя практиком следующего ранга.

Визитер выпрямился, глаза быстро пробежали по кабинету. Он успел разглядеть стол, задержал взгляд на листах, оценил состояние Люциуна и, возможно, понял, что мы провели здесь всю ночь. Прочесть написанное он вряд ли успел, но понять, что бумаги на столе лежат совершенно не случайные, мог без особого труда.

— Я по не слишком важному вопросу, — сказал он с той же размеренной вежливостью, которая годилась и для посещения лавки, и для приемной важного чиновника. — Господин Сулл должен был передать мне кое-какую накладную, но, видимо, я выбрал неудачное время для визита.

Я едва уловимо улыбнулся.

Хорошая попытка.

Гость не знал, что именно мне рассказали, не понимал, насколько глубоко Люциун успел залезть в собственную яму и сколько имен вывалил на стол, поэтому попытался выйти сухим из довольно пикантной ситуации. Если бы я не был в курсе текущих дел, действительно мог бы поверить, что передо мной один из торговцев, работников или перевозчиков, который случайно зашел не вовремя. Эта его реакция мне понравилась: бедолагу будто вытащили на сцену, осветили софитами, а он недовольно корчился, кривился и пытался уползти обратно в тень.

Еще сильнее мне понравилось бы, если бы он испугался встречи, но «гость» выглядел каким угодно, только не встревоженным.

Я узнавал этот взгляд. Мужчина просчитывал выходы. Возможно, думал, насколько далеко лестница, можно ли уйти через коридорное окно, успеет ли он выскочить за спины телохранителей и сколь долго те смогут меня задержать, если он пожертвует ими без лишних сантиментов. Возможно, прикидывал, сойдет ли Люциун за заложника.

— Мастер Уоррен? — басом спросил «разогнанный» стимулятором телохранитель, глядя то на меня, то на своего хозяина. — Все в порядке?

Значит, Уоррен.

— Раз уж вы пришли, мастер Уоррен, проходите и садитесь, — дружелюбно сказал я, вежливо указав на второе кресло для посетителей, которое мы с Люциуном, разбираясь с проблемами, отодвинули подальше от стола и поставили к стене рядом с дверью.

Хорошее кресло. Удобное, тяжелое, с массивными подлокотниками, в таком удобно сидеть часами, обсуждая дела, пить крепкий чай или что-то еще крепче, спорить о ценах. А еще, сидя на нем, очень, очень неудобно выхватывать из ножен оружие. К слову, из положения сидя вообще неудобно атаковать.

Уоррен посмотрел на кресло. Наверняка он все понял сразу: и почему ему предложили сесть именно туда, и почему его вообще позвали в комнату.

Пауза стала такой густой, что ею вполне можно было бы смазать клинок.

Телохранитель, не дождавшись ответа, переступил с ноги на ногу. Доска пола жалобно скрипнула под весом добрых ста двадцати килограммов. Его лицо, мелькнувшее за плечом Уоррена, выглядело нервным и дерганым.

Уоррен чуть повернул голову, не отрывая взгляда от меня.

— Ждите меня внизу, — бросил он.

— Мастер, при всем уважении… — начал было нервный телохранитель.

— Внизу! — повторил Уоррен и прикрыл дверь.

Телохранители развернулись и отступили. Правда, на первый этаж не ушли: остановились на середине лестницы. Достаточно близко, чтобы ворваться, услышав шум, и достаточно далеко, чтобы приказ был формально выполнен.

Уоррен не снял перчаток, не отстегнул саблю, но и руку на рукоять не положил. Визитер подошел к креслу и сел осторожно, медленно, на самый край, не облокачиваясь на спинку и не позволяя телу расслабиться, будто ожидал, что кресло вдруг укусит его за седалище. Вес оставался больше на ногах, чем на кресле: «гость» был готов вскочить в любое мгновение.

Тишину первым нарушил Уоррен:

— Полагаю, господин Крайслер?

— Ага.

Краткость ответа не смутила Уоррена.

— Признаться, вы застали меня врасплох. Я ожидал увидеть Люциуна Сулла одного. Знаете ли, раннее утро, хозяйственные вопросы, скучные бумаги… А встретился с владельцем всего дела! Приятно с вами познакомиться. Я надеюсь, Люциун не наговорил лишнего?

— Лишнего? — приподнял я бровь. — Что вы имеете в виду?

— У каждого человека бывают слабости, — беззастенчиво пожал плечами Уоррен. — Долги, давние обиды. Иногда такие люди готовы обвинить кого угодно в чем угодно, лишь бы выторговать себе снисхождение.

Настолько нагло, что почти вызывает восхищение.

За дверью скрипнула ступенька. «Разогнанный» телохранитель не выдержал и поднялся на несколько шагов. Не вошел и не нарушил приказ напрямую, но приблизился.

Уоррен слышал это. Я слышал это. Люциун тоже слышал, и с момента, как визитер вошел в кабинет, управляющий нервничал все сильнее; вот и сейчас его пальцы судорожно сжались на коленях.

Уоррен медленно повернул голову к двери и повысил голос.

— Руд, если ты поднимешься еще на одну ступень, я сам сломаю тебе колено!

За дверью стало тихо. Моя способность подсказывала, что телохранитель секунду потоптался на месте и вернулся ко второму.

Уоррен механически улыбнулся.

— Прошу прощения, господа. Новые люди, понимаете? Их воспитывать и воспитывать. Еще не поняли, чем служба у приличного человека отличается от работы в кабаке.

Он чуть наклонился вперед.

— Итак, господин Крайслер, полагаю, что вы хотели поговорить со мной, раз не сочли нужным отправить меня прочь. Я здесь, как вы и желали, поэтому предлагаю сразу перейти к вопросу, который вас интересует.

— О, с удовольствием. Скажите, о чем именно «лишнем», по-вашему, мог сообщить мне Люциун?

Уоррен замешкался. Возможно, он ожидал обвинений, угроз или требования назвать имя человека, который стоит за ним. Возможно, предполагал, что я сразу ткну его носом в бумаги и начну вытягивать признание. Но он не ожидал, что ему предложат самому очертить границы собственной лжи.

Мужчина медленно сцепил пальцы в перчатках.

— Даже не знаю… Господин Сулл — человек впечатлительный, а в последние месяцы у филиала были трудности, которые могли бы вывести из равновесия даже более крепкого управляющего. Ошибки в закупках, недостачи, несколько неудавшихся партий, неприятные разговоры с мастерами и поставщиками. Я помог ему сгладить некоторые последствия, скажем так, поделился связями, взял на себя часть неприятных переговоров с людьми, с которыми он не хотел связываться напрямую. Если он испугался вашей проверки, и если я здесь, полагаю, Люциун мог представить мою помощь в обычных хозяйственных вопросах чем-то… иным.

— То есть вы помогаете в обычных хозяйственных вопросах, — повторил я.

— Именно.

— С двумя людьми.

— Ни для кого не секрет, что город небезопасен.

— Один из которых под боевым стимулятором.

— Мои люди иногда проявляют излишнее рвение.

Я взял со стола карандаш и покрутил между пальцами.

Интересно, что бросок такого карандаша может пробить даже лобную кость, если его швырнет практик высокой ступени. Или человек, который выпил достаточно усиливающих зелий, чтобы ненадолго сравняться по силе с практиком высокой ступени.

Уоррен смотрел на карандаш в моих руках без лишнего напряжения. Не все обо мне знает?

— Значит, вы помогали филиалу из добрых побуждений?

— Из взаимной выгоды, разумеется. Добрые побуждения хороши для семьи, а господин Люциун не входит в число моих родственников.

— Разумеется. Не подскажете, за какой именно накладной вы пришли?

— Разумеется. Мне нужна накладная на спиртовую основу из южной винокурни.

— Которую поставляет семья Тарсов?

Пауза вышла почти незаметной.

— Да, — осторожно сказал Уоррен. — В том числе.

— Странно, — вскинул я брови. — Дело в том, что Тарсы вроде как торгуют стеклянной тарой, а вот спиртовая основа завязана на лавку братьев Вэй-вэй.

Я положил карандаш на стол.

— Предлагаю закончить с выдумками. Вы знаете обо мне что-то, кроме того, что я хозяин филиала?

Уоррен медленно кивнул.

— Полагаю, что да.

— Нет, — спокойно сказал я. — Я вот уверен, что недостаточно.

Воздух в кабинете начал холодеть. Я перестал сдерживать раздражение, и аура, которую обычно приходилось держать под контролем, медленно начала давить на собравшихся.

Я не выпускал ее полностью, не старался прижать Уоррена посильнее, как бандит в подворотне давит к стене подвернувшуюся женщину, не пытался ломать чужую волю грубым напором. Я просто позволил Уоррену почувствовать холодную, темную и неуютную бездну. Ту часть себя, которую обычно прятал подальше от деревенских соседей, от Фаэлины, от Гули. Совершенно чуждую уютным вечерам у камина часть, которой куда ближе были боль, кровь и смерти Заставного, чем обычная жизнь.

— До филиалов я был управляющим в другом месте. Рядом с Дикими землями, где люди каждый день смотрели на Стену и не знали, доживут ли до вечера.

Уоррен больше не улыбался.

Люциун постепенно бледнел, и мне было даже интересно, что давит на управляющего сильнее: моя аура, напряжение этих странных переговоров или то, что человек, которого он пытался обмануть несколько лет, сейчас показал, что скрывается под маской уставшего деревенщины.

— Ходят слухи, — продолжил я мягко и спокойно, — что для того, чтобы занять то вкусное и доходное место, я собрал в одном месте, подставил и убил полтора десятка высокопоставленных членов собственного Дома. Представляете, какая нелепость?

За дверью стало оглушающе тихо. Даже Руд больше не дергался, хотя сердечко его колотилось за троих.

Я чуть улыбнулся и развел руками.

— Но, разумеется, это просто слухи! Будь я жестоким убийцей, вряд ли остался бы на свободе после содеянного, не так ли?

Мои собеседники молчали. Казалось, весь город вдруг задержал дыхание. Я не слышал голосов прохожих за окнами, не слышал скрипа телег, стука копыт. Разве что где-то в стене забилась в агонии мышь.

Уоррен смотрел на меня уже иначе. Не как на богатого зельевара, не как на высокорангового практика. Он смотрел на меня как на змею, обвившуюся вокруг сапога.

Я откинулся на спинку кресла.

— Будьте добры, расскажите мне еще одну историю, господин Уоррен. Не ту, что вы приготовили по дороге, не про накладную, не про помощь бедному Люциуну и про ' обычные хозяйственные вопросы'. Расскажите, кто вы на самом деле. Поведайте, кто ваш хозяин и чего вы добиваетесь. И если в этот раз я услышу очередную ложь… знаете ли, есть более простой способ узнать правду, но вам он совершенно точно не понравится.

Возможно, Уоррен бы и рассказал, но тут у его телохранителя сдали нервы. С лестницы донесся дробный грохот сапог, сопровождаемый вскриком второго телохранителя:

— Стой, идиот!

Уоррен резко встал с кресла.

— Руд, назад! — рявкнул он.

С холеного лица на миг сошла скучающая благопристойность. Он не паниковал и не боялся за свою жизнь, скорее испытывал досаду опытного дельца, у которого прямо на глазах ломается аккуратно разложенная партия. Причем ломает ее не противник, а собственная фигура.

Приказ не остановил громилу. Стимулятор и слишком живое воображение сделали свое дело: с той стороны в дверь кабинета врезалось плечо. Дерево треснуло, петли взвизгнули, косяк жалобно хрустнул, и створка распахнулась внутрь, хотя обычно открывалась в другую сторону. В комнату ввалился Руд — огромный, с налитыми кровью глазами и огненной техникой, объявшей лопатообразные ладони.

Продолжение: https://author.today/work/612602