Даже сейчас невозможно сказать, когда ФБР начало охоту на Коэнов. В США историки разведки полагают, будто все началось в сентябре 1945 года, когда шифровальщик посольства СССР в Канаде Игорь Гузенко перебежал к американцам. В ноябре этого же года его показания были частично подтверждены Элизабет Бентли, больше десяти лет проработавшей на советскую разведку. На встрече с директором Федерального бюро расследований Джоном Эдгаром Гувером она назвала оперативные псевдонимы и даже имена более восьмидесяти соотечественников, сотрудничавших с НКВД.

К счастью, тогда полного провала удалось избежать. И на Гувера, неправдоподобно долго занимавшего свой пост с 1924 года и до самой кончины в 1972-м, бывает проруха. По приказу директора ФБР поделилось информацией с ближайшими британскими союзниками из СИС, конкретнее резидентом этой разведывательной службы в Вашингтоне нашим Кимом Филби. Он быстро сообщил о предательстве Бентли в московский Центр, и тотчас связи с советскими агентами были прекращены. Пришлось заморозить работу и с «Волонтерами», которыми руководил Моррис Коэн.

Связь с ними восстановили через несколько лет с помощью молодого офицера «легальной» советской резидентуры Юрия Соколова. А когда некоторое время спустя снова возникла угроза разоблачения Коэнов, он же помог им в 1950 году навсегда покинуть Штаты. Тогда они не попали под колпак спецслужб.

Но в октябре 1953 года некий информатор сообщил ФБР о подозрительной деятельности супругов Морриса и Лоны Коэнов. В США разгул маккартизма, коммунистическая партия разгромлена, ее руководители арестованы, преданы суду и признаны виновными в деятельности, направленной на свержение законного правительства. Левых и коммунистам сочувствующих избивают на улицах Нью-Йорка, Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности допрашивает подозреваемых в принадлежности к компартии, сажает в тюрьмы, запрещает работать.

А тут донесение, в котором Коэны названы «очень радикальными коммунистами, проводящими дома партийные собрания». И хотя доносчика сочли в ФБР «информатором неизвестной достоверности», началось расследование.

Коэны уже давно находились в Москве, а агенты ФБР все еще шли по их нью-йоркскому следу. Выяснилось, что супруги уже несколько лет назад уехали из города. Не сообщили никому нового адреса, не поддерживали связей с соседями. Городская полиция тоже не имела ни малейшего представления о местонахождении Коэнов. В картотеке не было даже фотографий, не то что отпечатков их пальцев. Но дело не закрыли. Из отделения ФБР в Нью-Йорке отчет отправили в штаб-квартиру организации в Вашингтоне.

Американцы, на годы опоздавшие, рьяно принялись наверстывать навсегда упущенное. Часами допрашивали родственников Морриса и Лоны. Составили обширный список их друзей, знакомых и малознакомых, пропустив всех через допросы. Выискивали политических единомышленников и любые свидетельства шпионской деятельности в Штатах. Ездили в страны, куда, по их предположениям, могли выезжать Коэны. Обратились к спецслужбам Великобритании и Канады с просьбой пересылать им любую информацию, связанную с этой парой.

В результате собраны гигантские досье в тысячи и тысячи страниц. Но к уже известному все это размахивание кулаками после драки мало что добавило.

Попало мне в руки «Агентурно-наблюдательное дело ФБР по Моррису и Лоне Коэн», американцами рассекреченное. А что не рассекречено, то, на фотографиях хорошо видно, жирно замазано. Тут не будет уж таких откровений. Но поразительно, как тщательно контрразведка «вела» и охотилась на борцов за атомный паритет. ФБР объявило беспощадную холодную войну с инакомыслием на своей территории.

Привожу отрывки с короткими комментариями.

Федеральное бюро расследований. Объект: Моррис и Лона Коэны. Дело номер 100-406659.

Бумага с грифом «Информация по безопасности — конфиденциально». Нью-Йорк. (Конечно, не обошлось без стукачей-информаторов, чьи имена скрыты.)

Итак, синопсис:

Моррис Коэн: место жительства и род занятий неизвестны. Информатор: на достоверность сведений, от него полученных, нельзя твердо положиться, но занимаемое им положение позволяет хорошо знать Объект (Морриса Коэна. — Н. Д.).

Информатор сообщил, что Объект и его жена проводили в своей квартире заседания членов компартии. Являются очень радикальными коммунистами. Объект воевал в Бригаде Авраама Линкольна (во время гражданской войны с франкистами в Испании. — Я. Д.). Объект высказывается за коммунизм.

Объект жил в районе 71 Ист-стрит и Секонд-авеню. Прежнего адреса информатор (написано: «она» — женщина. — Я. Д) не знает. Информатор сообщила адрес Генриха и Сары Коэнов — родителей Морриса в районе Бронкса.

Информатор подтверждает, что Моррис Коэн ярый коммунист. Воевал в составе интербригад в Испании. Всегда защищает политику коммунистов.

Далее идут донесения другого информатора.

Моррис и Лона Коэны, по его словам, не женаты. В теперешних обстоятельствах их устраивают такие отношения.

Однако прежнее выяснение данного вопроса показало, что Коэны состоят в браке, в который вступили 13 июля 1941 года (далее следуют ссылки на найденные документы и адрес места бракосочетания).

Информатор описывает Морриса Коэна как спокойного человека, хорошо относящегося к Лоне. С его точки зрения, «боссом» в семье была Лона. Во время Второй мировой войны Лона работала на оборонном заводе и, по мнению информатора, получила травму. Во время проживания на Ист-стрит Лона никогда не ездила в Европу.

На вопрос допрашивавших информатора агентов, уверен ли он, что точно узнал на фото Коэнов, тот сообщил, что уверен: это Моррис и Лона Коэны.

Часто упоминаемая деталь в расследовании дела Коэнов: Лона носила очки без дужек. Об этом говорят все, кого допрашивали. Кроме того, стиль одежды Лоны всегда напоминал мужскую манеру одеваться.

И последняя выдержка из сообщения еще одного информатора: «Моррис Коэн всегда был готов отдать свою жизнь за коммунизм, чтобы остановить фашизм».

…Розыски продолжались. И привели в организацию ветеранов Второй мировой войны, где не могло не отыскаться армейского досье сержанта Морриса Коэна. Оно много о чем рассказало фэбээровцам. «Информатор неизвестной достоверности» действительно вывел их на коммуниста. Сын еврейских эмигрантов из России Коэнов, родился в Восточном Гарлеме. Помогал отцу — уличному торговцу фруктами, впоследствии открывшему маленький продуктовый магазинчик. Моррис придерживался левых взглядов. Воевал в Испании против Франко. Потому, призванный в армию в июле 1942 года, он был определен лишь на должность повара. В США соотечественникам, воевавшим против фашизма в интернациональной бригаде имени Авраама Линкольна, не доверяли во время Второй мировой войны, отправляя поначалу на низкие должности под предлогом «опасений за национальную безопасность».

В досье Коэна нашлись фамилии нескольких его друзей по интербригаде. Особое подозрение вызвал Джек Бьозе. Владелец небольшого туристического агентства в Нью-Йорке был и, кто знает, может, оставался коммунистом. В свое время помогал руководителям компартии США совершать заграничные поездки. Вероятно, и в Москву тоже. Значит, имел возможность подготовить липовые иностранные паспорта с визами. У ФБР возникла идея: Коэны перешли на нелегальное положение, а связь с ними осуществляет Джек Бьозе. Его и допрашивали, и установили наблюдение, и подвели к нему агента, состоявшего в компартии. Однажды даже решили, будто совсем уже немолодой Джек отправится на Бермудские острова на встречу с Моррисом. Привлекли в помощники британскую разведку с ее разветвленной карибской агентурой. Результат — нулевой.

Агент ФБР отыскал школу № 86, где с сентября 1949 года учительствовал Моррис Коэн. Установили и относительно точную дату его отъезда из Нью-Йорка. 29 августа (ошибка, на самом деле 29 июня) тот сообщил школьному начальству, что получил исключительно интересную работу, связанную с писательской деятельностью, и потому покидает свой пост. В школе этому внезапному уходу удивились. Предполагали, что Коэн отправился в Калифорнию. Но там его с супругой следов не обнаружили.

Параллельно велись поиски Лоны Коэн. Некоторые сотрудники в ЦРУ считали ее советским нелегалом, засланным в Штаты из Москвы. Не зря же в военные годы работала на военном заводе, изготовлявшем артиллеристские снаряды. Роль Лоны в этой паре была не совсем понятна. Но данные анкеты, заполненной ею собственноручно при найме на секретное предприятие, предположение о нелегальной карьере подозреваемой опровергли.

Родилась 11 января 1913 года в семье польских эмигрантов Петке в штате Коннектикут. Родители работали на небольшой ферме и на ткацкой фабрике в городишке Адамс. В семье было девять детей — семь девочек и два мальчика. Лона среди сестер по возрасту четвертая. С детства была упряма, часто спорила с отцом, никак не одобрявшим чуть не с детства проявившихся левых взглядов дочери. Возникали нешуточные ссоры, иногда заканчивавшиеся рукоприкладством отца. Попадало и матери, пытавшейся за дочку заступиться. Этого дочь с ее обостренным чувством справедливости простить отцу не могла до конца жизни. Редко и недобрым словом его поминала, называя не отцом, а паном Владиславом, с ударением на втором слоге. Но жаловаться не любила, о тяжелом прошлом вспоминала без сожаления. Говорила: не будь в детстве всех этих трудностей, не преодолеть бы ей во взрослой жизни всех многочисленных испытаний, на ее долю выпавших.

Несмотря на мольбы матери, бросила дом, школу, переехав в Нью-Йорк. Была бебиситтером, домработницей, официанткой. В 14 лет несовершеннолетнюю девчонку взяли на ткацкую фабрику. Здесь нашлось немало людей, разделявших ее политические взгляды. В ФБР поразились: в 22 года, судя по сведениям агентуры, Лона Петке уже была активным и убежденным членом компартии.

Денег на житье в Нью-Йорке Лоне не хватало. Устроилась няней в богатое семейство, где стала всеобщей любимицей. В свободное время играла в бейсбол, зимой каталась на коньках в Центральном парке.

Лона вспоминала, что познакомилась с Моррисом на митинге. После зашли в кафе, где посидели, поговорили и понравились друг другу. Неизвестно еще, кто кому больше. А инициативу проявила Лона, оставив новому знакомому свой телефон. Но новый знакомец исчез. И долгожданный звонок раздался только через два года, когда Моррис вернулся из Испании.

После вступления Америки в войну, Лона пошла на оружейный завод на Лонг-Айленде, где изготавливались детали для самолетов. Однажды, когда работала на токарном станке, ей чуть не оторвало палец. Иногда болела: с детства беспокоили легкие.

В беседах с агентами ФБР бывшие друзья Лоны по фабрике отзывались о ней как о хорошем товарище. Своих политических взглядов никогда не скрывала. Помимо работы ходила на все митинги левых или даже коммунистов, была профсоюзной активисткой. Удивлялись, как много она успевала. Удивились бы еще больше, узнай, сколько сил, времени, нервов уходило у этой симпатичной молодой женщины, внешность которой не портили даже несколько неровные, слегка выступающие зубы, на разведку.

В июле 1941 года в городке Норвич штата Коннектикут она вступила в брак с Моррисом Коэном. (В досье Службы внешней разведки значится иная дата замужества. — Н.Д.)

Все данные содержались в тоненьком досье, что хранилось на военном заводе. Так что разыскать родственников Лоны после исчезновения супругов Коэнов фэбээровцам труда не составило. Вышли на младшую сестру, Софию. Они дружили, делились семейными секретами. А вот о секретах другого свойства младшая и не догадывалась. Лишь рассказала, что в конце июня или в начале июля 1950 года Моррис с Лоной пригласили ее на прощальную вечеринку в свою квартиру. Отмечали грядущий переезд в Калифорнию, где Моррис получил выгодное место преподавателя в частной школе. Об этом поведала сестре сама Лона, а потом и отец Морриса, Генрих. Так что версия отъезда разрабатывалась по всем правилам выбранной Коэнами профессии.

Вещи, их было совсем немного, Моррис и Лона оставили в квартире, квартплату за которую внесли до конца осени. Понравится в солнечном штате, останутся там надолго и тогда попросят отца Морриса выслать необходимое или заедут за вещами в Нью-Йорк сами.

На этом сестра с мужем исчезли. Услышала о них София в сентябре 1950 года от отца Коэна. Тот горевал: нет, они уже никогда не вернутся. И пригласил Софию заглянуть на квартиру сестры. Почти все вещи оказались на месте, словно хозяева отправились в Калифорнию на уик-энд. Одежда, мебель, даже косметика Лоны и маленькая коробочка с золотыми кольцом и цепочкой — все это хозяева оставили в квартире. Генрих Коэн взял часть одежды, стол и несколько стульев, а Софии предложил забрать все, что ей понравится. Законопослушная София испугалась. А что скажут Моррис и Лона, когда все-таки вернутся? Но чуть не до слез огорченный Генри сказал: «Нет, они никогда, никогда не вернутся». Создается впечатление, что отец что-то знал. Или многое знал.

Исчезновение коммунистов Коэнов, в ФБР это быстро поняли, было совсем не случайным. Может, они, как и некоторые члены компартии, сменили документы и фамилии, перешли на нелегальное положение? Полагали, что Коэны сбежали в Канаду, а оттуда переберутся в Сингапур. Вариант их побега в СССР через Мексику даже не рассматривался.

Все свои вещи Коэны оставили в квартире. Создавалось впечатление, будто Коэны уехали из Нью-Йорка ненадолго — на уик-энд или на недедю. А вот все документы прихватили с собой — в квартире не осталось ни единого.

Зато стало известно, что в конце июня 1950-го сначала Моррис, а через два дня и Леонтина закрыли счета в банке. Сумма накоплений на двоих 1075 долларов.

Появилось в досье ФБР и фото Морриса и Лоны. Теперь его агенты знали разыскиваемых в лицо. Подключили своих информаторов, внедренных в ряды коммунистов. О Коэнах те ничего не слышали, но помогли выйти на родителей Морриса.

В мае 1955 года (сколько же лет прошло!) отец Морриса был официально допрошен в своей квартире в Бронксе. Показал, что сын с женой уехали в Калифорнию примерно пять лет назад. В первые недели исправно посылали домой письма, а потом дети исчезли. Что удивительно, ничего не значившие письма от детей первое время действительно приходили. И отправлены они были, не подделаны же почтовые штемпели, из Калифорнии. Вот так работали друзья «Луиса» и «Лесли».

Ни в Соединенных Штатах, ни в Великобритании не знали, где находились Коэны с 1950 до середины 1954 года. Догадки строились разные, и все от истины далекие.

Потом — никаких писем. Родители беспокоились за судьбу сына, жена переживала тяжелее мужа, часто болела. И какими же дорогими были лекарства. Крошечной пенсии Генриху и Саре на жизнь не хватало. Прозябали в бедности. А помощи от любимого сына — никакой.

Однако, как выяснилось гораздо позднее, Генрих Коэн лукавил. Вероятно, он действительно не знал, где живет сын. Но понимал, что тот жив и здоров. Через многие годы всплыли показания неназванного свидетеля, зафиксированные в толстенном двухтомном досье. Неназванное лицо утверждало, что на протяжении почти пяти лет «неизвестный человек появлялся в дверях нечасто и нерегулярно и передавал Генриху Коэну деньги от Морриса». В 1956 году этот человек приходил несколько раз и передавал Коэну-старшему значительные суммы от Морриса и сообщал, что с сыном все в порядке. Свидетель так и не смог опознать неизвестного на нескольких показанных ему фото.

А еще до того как все это всплыло, агенты ФБР действовали методично. После родителей Морриса вышли на его брата — Абнера. Нашли его в Нью-Джерси. Тот тоже ничего не знал. Тревожился, что сломленная горем мать может безвременно уйти. И тогда установили выборочное наблюдение за жилищем Генриха и Сары Коэнов в Бронксе. Мать — при смерти, отец тоже болеет. Если любимый Моррис все-таки на связи и в курсе плачевных семейных дел, он, возможно, приедет попрощаться. Мать умерла в 1955 году, а сын так и не приехал. Коэн-старший признался вновь наведавшимся агентам, что исчезновение Морриса ускорило уход Сары. А в декабре 1956 года скончался и он, может — кто знает? — и унеся с собой немало секретов.

И тогда аналитики ФБР снова обратились к дате исчезновения. Моррис Коэн закрыл свой счет в банке 14 июня 1950 года, его жена — через два дня. Что могло произойти и так их насторожить? Не арест ли нескольких американцев, вероятно им хорошо знакомых, вскоре обвиненных в шпионаже в пользу СССР?

Единственная имевшаяся в то время фотография супругов Коэнов была показана уже осужденным за шпионаж американцам. Те их не узнали. Зато выяснилось, что в 1939 и 1940 годах Моррис работал на Всемирной выставке в Нью-Йорке в советском павильоне.

В октябре 1956 года расследование совсем забуксовало: никаких новых сведений. Дело сочли временно закрытым до поступления новой информации.

Она пришла, откуда не ждали. На рассвете 21 июня 1957 года агенты ФБР, действуя под видом сотрудников иммиграционной службы США, задержали по наводке предателя советского разведчика. Ворвались в отель «Латам» на Восточной 28-й улице, 4, где остановился художник Эмиль Гольдфус. Так ФБР арестовало человека, назвавшегося полковником Рудольфом Абелем, впоследствии осужденного за шпионаж в пользу СССР на 30 лет тюремного заключения.

При нем в числе прочих вещей, сочтенных уликами, нашли две фотографии мужчины и женщины с подписями на обороте: «Ширли» и «Моррис». Но полковник Абель держался твердо. Объяснил, что был короткое время знаком с Ширли и Моррисом, а на вопрос, использовал ли их в своей шпионской работе, ответил коротким и оказавшимся окончательным в разговоре на эту тему «нет».

Абель уже два года томился в тюрьме, когда в 1959 году ФБР решило обратиться за помощью к британским друзьям. Сообщили, что разыскивают неких Коэнов, которые, возможно, каким-то образом замешаны в громком деле арестованного полковника Абеля. Даже указали, что те могут быть связаны с известным американским книготорговцем — антикваром Джейкобсом. Этот человек был членом компартии США или сочувствующим, а еще подозревается в знакомстве с Абелем. Из МИ-5 ответили, что Моррис и Лона Коэны границу Великобритании никогда не пересекали.

А Коэны вот уже почти пять лет работали в Лондоне как Питер и Хелен Крогеры.

Прошло целых три года после американского запроса. И только во второй половине января 1961 года в ФБР поступило сообщение из Скотленд-Ярда. Отпечатки пальцев только что арестованных по подозрению в шпионаже советских разведчиков-нелегалов Крогеров совпадают с отпечатками пальцев Морриса и Лоны Коэнов.

Американцы потребовали от англичан новых подробностей. И МИ-5 отправила в ФБР показания некой жительницы Лондона Вини Майерс, знакомой с Крогерами и с ними переписывавшейся: «В рождественские каникулы они смотрели телевизор. На ужин отведали пудинг». Американцы проглотили и это.