Первый год Коэнов в Москве сложился трудно. Правда, они немного отдышались, подлечились. Надеялись, что их опыт понадобится, знания будут быстро использованы. Но нет. Наступило почти полное бездействие. И это после той бурной жизни, которую они вели в Штатах.

Моррис пытался погрузиться в книги. Иногда помогало. Бывало, и он впадал в депрессию. Особенно трудно приходилось Лоне. Ей попросту нечем было заняться. Даже общение с друзьями по работе в США поначалу было крайне ограниченно. Мешало полное незнание русского. Моррис здесь почти сразу сдался, а Лона взялась за изучение языка серьезно, однако учеба шла со скрипом. Все же месяцев через шесть наметился какой-то прогресс. И, как рассказывала мне врач, в начале 1990-х годов лечившая Ле-онтину Коэн от рака легких в больнице на Мичуринском проспекте, ее пациентка вполне свободно могла говорить, хотя и с ошибками и со страшным акцентом, на любые, даже медицинские темы.

Вживание в советскую действительность преподносило немало сюрпризов. Конечно, Коэнам помогали прикрепленные к ним молодые офицеры из Службы. А то бы пришлось совсем худо. Угнетали очереди в продуктовых магазинах, которые Лона выстаивала, прихватив с собой сумку-тележку, непривычную для москвичей. Иногда они сталкивались с хамством. Еще больше раздражала бюрократия. Они хоть и оставались стойкими сторонниками советской идеологии, но веры в успешное воплощение коммунистических идей поубавилось. Моррис здесь был более оптимистичен, а Лона даже признавалась своим кураторам, что московская жизнь ее разочаровывает.

Двое активнейших, преданных нашей стране людей кисли, а страна долго раскачивалась, прежде чем предложить им вернуться к привычному рабочему ритму. Считается, что такой период адаптации практически неизбежен. Но от этого не становится менее болезненным.

Завершался их первый год в Москве. Не им, а их опекавшим предстояло принять решение о возможном привлечении супругов к работе в разведке — на этот раз нелегальной. Моррис и Леонтина без колебаний дали согласие на работу за границей, естественно не в США.

И вскоре снова взялись за дело. Конечно, за годы работы в советской разведке в США и других странах они многому научились у своих русских друзей. Но иногда чисто профессиональных навыков не хватало. Да они и сами это понимали. Раньше группа, которой руководил Моррис в Штатах, именовалась в Центре «Волонтерами». Теперь дуэт «Луиса» и «Лесли» назвали «Дачниками».

Предстояла упорная учеба. За будущих нелегалов взялись настоящие мастера разведки. Не все давалось легко и сразу. Моррис проявлял здесь настоящее упорство, Лона иногда схватывала все на лету, но бывали и обидные осечки. Подготовка требовала времени, усидчивости, упорства.

Но однажды учебу пришлось на время прервать. Лоне предложили вновь отправиться за рубеж. Об этой «нелегальной» командировке она поведала, к сожалению довольно отрывочно, в своих записках, мною прочитанных, и в сугубо служебных видеоматериалах, записанных Службой. Более подробно, хотя и не приводя никаких оперативных эпизодов, рассказал о той поездке будущий генерал-лейтенант и заместитель начальника ПГУ КГБ СССР Виталий Григорьевич Павлов.

Удачливый молодой сотрудник «легальной» резидентуры Павлов в 1945 году был засвечен в Канаде предателем Гузенко и объявлен персоной нон грата. В Москве способный офицер быстро продвигался по служебной лестнице, заняв в 1953 году пост начальника подразделения нелегальной разведки. Принялся руководить подчиненными, но опыта практической работы в «особых» условиях не хватало, что подметил его непосредственный руководитель, «король нелегалов» генерал Александр Михайлович Коротков. Предложил Павлову познакомиться с его же подчиненными, работающими в Австрии, Бельгии, Италии, Швейцарии, Франции. Дать при необходимости указания. Быть может, встретиться с их агентами. И, естественно, отправиться туда нелегально под видом американского бизнесмена. Опасность засветиться — минимальная. До этого Павлов служил в Северной Америке, а тут — Европа.

Хотя Павлов и проработал несколько лет в Канаде, его английский был далек от совершенства. И Коротков, это прекрасно понимавший, решил подстраховать Виталия. Для совершенствования «американского английского» с Павловым занималась американка по происхождению Хелен Лоури — супруга нашего разведчика-нелегала Исхака Ахмерова.

На подмогу была отряжена и Лона Коэн. Вот уж кто говорил с врожденным американским акцентом, не раз бывал в Европе и мог помочь напарнику. Так в нелегальной разведке случалось. Возникали языковые трудности, и, чтобы скрыть их, нивелировать возможные риски, руководителю группы придавался сотрудник, безупречно язык знавший. Например, со «сменщиком» полковника Абеля, русским разведчиком-инженером Икс, выдававшим себя за немца, была отправлена напарница — коренная жительница Берлина, трудившаяся в Министерстве госбезопасности ГДР («Штази»). Она в первые годы работы в США умело подстраховывала Икса.

Акцент Павлова мог навести на подозрение. Поэтому, по легенде, бизнесмен прибыл на Старый континент из города на канадско-американской границе, где, как правило, жители двуязычны, говорят по-английски с использованием французских слов. В лингвистике есть даже специальное определение этому феномену, называемому «канадизмом».

И все же Лона должна была оградить спутника от частых контактов с американцами. А тех в крупных европейских столицах всегда немало. Да и самой Лоне общаться с соотечественниками чересчур часто тоже было ни к чему. Бежав из США в 1950-м, могла нарваться на кого-то их с Моррисом знавших. Риск, пусть небольшой, даже минимальный, но существовал. И конечно, Павлов и Коэн отправлялись в европейский нелегальный вояж с американскими паспортами, однако «made in the USSR».

По совету генерал-майора Короткова Виталий Георгиевич в меру возможного изменил внешность. Отрастил усы, по-новому зачесывал волосы, надел очки.

Разработали правдоподобную легенду. Бизнесмен-американец отправляется в Европу. Хочет отвлечься после кончины жены. В столичных европейских центрах обходит галереи, встречается с коллекционерами, посещает выставки и аукционы. Цель — не моментальная закупка древностей, а изучение конъюнктуры европейского рынка. Всегда рядом миловидная расторопная помощница. В отличие от молчаливого (понятно, по каким причинам) босса разговорчивая, мгновенно все улавливающая. Как же легки в общении эти американки. Лона отправлялась вместе в поездку не в качестве помощницы или секретарши, а как племянница, сопровождающая своего «дядю».

Применяли и домашнюю, как бы теперь сказали, заготовку. Если предполагали, что общения с «соотечественниками» не избежать, «Дож», такой оперативный псевдоним присвоили Павлову, обвязывал горло теплым шарфом. Он хрипел, сопел и вступать в длинные разговоры с потерявшим голос нездоровым человеком не решались даже самые болтливые. На все вопросы с явным удовольствием отвечала белокурая спутница.

На обкатку легенды потратили около трех недель. Улетали разными рейсами с подмосковного военного аэродрома. Посадка — в Вене, на закрытой от чужих глаз базе советских войск, в ту пору находившихся в Австрии.

И сразу же началось с приключения. Павлов вылетел первым, и уже вскоре ожидавшие отправления второго самолета получили тревожное сообщение: на борту первого возникла аварийная ситуация. Лона тревожилась: возможно, Павлову предстоит вынужденная посадка. Потом выяснилось, что вскоре после взлета отказал компас, но опытный военный летчик хорошо знал маршрут и решил продолжать полет. Но тут началась гроза, так что и первому, и второму самолету пришлось приземлиться на нашей военной базе в Польше. Переждали непогоду и только после этого взяли курс на Вену.

На военном аэродроме Павлов испытал чувство определенной радости. Встречавший его сотрудник не сразу разглядел в усатом человеке с ровным пробором хорошо знакомого ему начальника. Никаких таможенных и пограничных формальностей — приезжих сразу же отвезли на тихую виллу в предместье города.

А утром в Вене появилась пара американцев. Он — богатый бизнесмен, она — его секретарша, и никаких иных близких отношений. В гостинице поселились в разных номерах. Администратор аккуратно пролистал американские паспорта, тут же вернул обратно. "Значит, «липа» прошла первую проверку.

С утра пораньше отправились в туристическое бюро, чтобы купить билеты до Рима и проверить, тянет ли антиквар на американца. «Дож» — Павлов говорил короткими фразами или молча кивал головой. Лона внимательно наблюдала за его диалогом с клерком-австрийцем. В случае чего вмешалась бы мгновенно. Билетами обзавелись, но лишь благодаря тому, что турагент согласился пойти на уступку: он попросил у американцев «серые карточки». У антикваров их не было, и клерк принялся ругать русских, которые недавно ввели вкладыши — «серые карточки» — обязательные для вложения в паспорта иностранцев, покидающих Австрию. Тут же сам их изготовил, а американцы разделили его недовольство бывшими союзниками. Павлов позже попенял венской резидентуре: почему проморгали «серые карточки»? Но тогда они с Лоной облегченно вздохнули: их, как писал потом Павлов, принимали за тех, за кого они себя и выдавали. Своим чередом прошли в городе и встречи, ради которых прибыл в Вену «Дож».

Но всего предусмотреть даже теоретически невозможно. В поезде в соседних с парой купе оказались советские граждане. Кто они и откуда, выяснять было ни к чему. Задача совсем иная: дистанцироваться, не столкнуться лицом к лицу. «Дож», имитируя плохое самочувствие, не выходил в коридор, Лона, демонстрируя, что она американка, громко говорила с ним по-английски. Наши соотечественники, поняв, что рядом американцы, проходили мимо их купе, отворачиваясь. Никакого обшения. Такие были тогда годы.

Незадолго до пересечения итальянской границы австрийский таможенник попросил «Дожа» и его спутницу предъявить «долларовую декларацию». Удалось отговориться, объяснив, что иной валюты, кроме как своей родной, у них, американцев, и быть не может. Австриец этим удовлетворился. А если бы стал настаивать, требовать? Сотрудников Службы, готовивших их с Лоной документы на выезд, разговор, состоявшийся после возвращения «делегации» в Москву, наставил на путь истинный. Вторая промашка, которая в следующий раз с другими людьми повториться не должна. «Дож» на собственном опыте постигал сложности работы в «особых условиях».

В Риме они поселились в гостинце в разных номерах. Ночью «Дожа» разбудил громкий даже не разговор, а допрос, устроенный какими-то американцами его соседу по коридору. Требовали предъявить документы, расспрашивали, есть ли разрешение на посещение Рима… А что если бы такие же вопросы задали заехавшему в Италию антиквару? Встревоженный Павлов лихорадочно подыскивал ответы и не находил нужных слов. К счастью, шум быстро стих вместе с удаляющимся стуком подкованных каблуков.

За завтраком они с Лоной обсудили ночное происшествие. Что же это было и не повторится ли следующей ночью такой допрос уже с ними? Решили, что Лона обратится за разъяснениями к портье, потребовав спокойствия и тишины. Портье извинился. Дело в том, что в Италии вообще неспокойно. По всей стране действует никакая не сицилийская мафия, «как думают у вас за океаном, а “красные бригады” террористов». Иногда римская полиция проводит проверочные рейды. А этой ночью в гостиницу прибыл дежурный патруль американской военной полиции. Извините, господа, но порой военнослужащие армии США, расквартированные по всей Италии, совершают уголовные преступления, самовольно покидают казармы, совершают спекулятивные сделки. И по договоренности с хозяином отеля военная полиция США проводит выборочные проверки постояльцев-англосаксов.

Вечером «Дожу» предстояла встреча с нелегалом. И они с Лоной поспешили в не значащуюся в числе римских туристических достопримечательностей церквушку, довольно далеко от центра. Выбрали место, откуда Лона могла следить за парой улиц, ведущих к собору, и в случае чего подать «Дожу» условленный сигнал опасности. Она также в течение нескольких часов проверяла, не прицепилась ли к ее спутнику, шагающему по вечному городу, наружка. Нет, все было спокойно. И в назначенный час «Дож» вступил в контакт с сотрудником разведки.

От себя добавлю, что о конкретных встречах с нелегалами в пяти странах в своих записках Лона упоминает одной малозначащей фразой. Павлов уделил этому меньше странички. Но что есть — то есть.

В Италии Павлов провел несколько длительных личных бесед с нелегалами. Одна из них — с «Ефратом» и его женой «Таней». Они жили в Италии уже пару лет, быстро легализовались. И «Дож» передавал на связь «Ефиму» ценного источника из серьезного правительственного учреждения. Супруги-нелегалы должны были справиться.

Но перед этим Павлов потребовал, чтобы «Ефрат» обязательно поменял спортивный автомобиль ярко-красного цвета, привлекающий ненужное внимание, на машину менее приметную. Выяснилось, что у «Ефрата» были свои резоны на покупку именно этого средства передвижения, на котором он разъезжал по своим коммерческим (понимай: разведывательным) делам по всей Италии. Вторым и последним обладателем ярко-красного авто этой же марки был префект римской полиции. И когда «Ефрат» гонял по Вечному городу и его окрестностям, все полицейские отдавали ему честь. Павлов запретил подобное двойное лихачество. На последующие встречи нелегал приезжал на арендованной неприметной машине.

На ней они добрались до Неаполя, кишащего в то время американскими военными. В городе работали знакомые «Ефрата», по бизнесу. Он представлял им солидного американца, возможного будущего делового партнера, что придавало веса молодому предпринимателю.

Заодно «Дож» вместе с коллегой оценивал разведывательные возможности новых знакомцев. Давал советы, на чем акцентировать внимание, предусмотрительно в меру деликатно осаживая горячего «Ефрата». Тот чересчур торопился, был готов рисковать, забыв о необходимой осторожности.

Лона выполняла свою работу по обеспечению безопасности «Дожа». Пару раз ей пришлось нелегко. Причем с разведкой эти трудности были связаны весьма отдаленно. Итальянцам нравятся блондинки. И порой они отвлекали Лону, ведущую контрнаблюдение, от этой основной ее работы. Пытались познакомиться, куда-то приглашали, хватали за руки. И тут же получали достойный отпор и быстро переходили на другую сторону улицы.

Дольше всего, на две недели, пара задержалась в Швейцарии. Остановившись в Женеве, ездили на встречи с нелегалами в разные города и городки. Перед Рождеством пришлось покинуть уютный отель на берегу Женевского озера. Было бы подозрительно, если бы такой семейный праздник пара американских путешественников провела вдвоем, никуда не выезжая.

Во Франции пришел черед Лоны заняться разведкой. В Париже она посетила немало иностранных консульств. После этого в Центре точно узнали, какие документы нужны американцам (читай: нашим нелегалам, под них работающим) для посещения самых разных стран.

Несколько важных встреч «Дожу» предстояло провести в Бельгии. У одного нелегала коммерческие дела шли настолько удачно, что хозяин его фирмы буквально привязал к себе бизнесмена, требуя в любое время находиться с ним на контакте. Заниматься разведывательной работой было некогда. Потомства у владельца компании не предвиделось, и он собирался завещать весь свой бизнес советскому офицеру внешней разведки. Это было и хорошо, и плохо. С помощью «Дожа» с ситуацией удалось справиться. И через несколько месяцев после отъезда проверяющего нелегал уже передавал в Центр то, ради чего и приехал.

Снова Вена, где на той же вилле Лоне Коэн и Виталию Павлову были возвращены оставленные на хранение документы. Инспекционно-ознакомительная поездка по пяти странам, продолжавшаяся два месяца, прошла успешно. В том числе и благодаря Лоне, обеспечившей надежную страховку.

А затем, уже под новое Рождество 1954 года, в доме 18 на Пендерри Райз, что в Кэтфорде, к юго-востоку от Лондона, обосновалась приятная семейная пара букинистов Питера и Хелен Крогеров. Лона и Моррис Коэны стали главными помощниками советского нелегала «Бена» — Конона Молодого.