Глава 22

Катарина

— Ксавьер? — вопросительно воскликнули мы с Хейнротом. — ты умираешь?

— Тьерра? — в голос с нами удивились ректор и Франческа. — Ты видишь его зверя?

В ответ на все наши вопросы эти двое просто неоднозначно пожали плечами, что конечно же не прояснило ситуацию.

Ближе к вечеру, когда все помылись, причесались, переоделись, мы всей компанией переместились в большую гостиную на чердаке, о наличии которой я даже не подозревала.

В центре комнаты полукругом стояли диваны, в стене был камин, пара огромных окон в пол, через которые можно было выйти на смотровую площадку и погрузиться в красоту ночного Леса Отчаяния.

Тут пахло ванилью и корицей, свежесваренным кофе, горящим деревом и уютом. На входе стояли тапочки разной формы и размера. Франческа строго заявила, что тут ходят только в них, поэтому пришлось переобуться.

И если честно трое огромных суровых мужчин очень забавно выглядели в домашних тапочках.

Мы расселись по диванам. Я села с Ксавьером, но в разные углы. Напротив нас, скрестив руки на груди, сидели ректор и декан. Франческа же, принеся большой поднос с чем-то очень призывно пахнущим, опустилась на третий диван напротив камина. И если не считать повода, по которому мы все тут собрались и напряжения, которое витало в воздухе между нами, то со стороны это выглядело, как встреча старых друзей.

— О, мои любимые бутерброды, — потянул руку Хейнрот к столу, после того, как ректор махнул рукой и перед всеми появились кружки с кофе.

— Вечно ты лезешь вперед, — проворчал он.

— Кстати, забыла совсем, — Франческа встала и вышла на кухню, а через пару мгновений вернулась с большим свертком в руках, от которого пахло так, что мой голодный желудок сделал тройное сальто в воздухе. — Габи передала пирожки и попросила тебя, Рина, обязательно заглянуть к ней в гости, как поправишься.

От неожиданности я вздрогнула.

— Ме-ня? — заикаясь уточнила я.

— Тебя, тебя, — Франческа уже успела поставить сверток с пирожками на стол, одной рукой взяла оттуда пирожок и протянула мне, а второй поддерживающе погладила меня по плечу. — Кушай!

И я кожей ощутила, как внутри разливается тепло и становится спокойно. А когда откусила пирожок, испытала детский восторг — какой же он был вкусный.

— Бабуля фнает толк в пирофках, — подмигивая мне и откусывая очередной кусок, проговорил Дэмиан.

— Потверфтаю, — повторил за ним ректор, уплетая третий пирожок.

— Ксавьер, — обратилась Франческа к брату. — Хватит гипнотизировать еду, она сама в тебя не попадет. Судя по урчанию твоего живота, ты очень голоден.

Я тайком взглянула на брата и почувствовала то, что испытывал он. Боль, тоску, радость, недоверие, страх.

— Пуфть не ест, — с полным ртом сказал Хейнрот. — Нам больфе дофтанетфя!

— Фоглафилфя! — кивнул ректор.

И тут лицо брата изменилось, появился огонь в глазах и он будто немного оскалился.

— Не дождетесь! — и с этими словами Ксавьер схватил по пирожку в каждую руку и стал их откусывать поочередно.

— Первые двести лет детства — самые тяжелые в жизни мальчиков, — слегка наклонившись ко мне, философски заметила Франческа, глядя как три здоровых мужика наперегонки хватают пирожки и играют в игру "кто больше съест".

Я хихикнула в ответ.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила профессор, пока у мужской половины комнаты был занят рот.

— Сейчас хорошо, — отпивая из кружки кофе, ответила я. — Спасибо.

— Спасибо надо Дэму говорить, — небрежно пожав плечами, сказала Франческа. — Это он выхаживал тебя всю неделю.

Я догадывалась об этом, но услышать подтверждение своих мыслей оказалось очень волнительно. И это волнение отозвалось игривыми бабочками в моем животе. Я неосознанно взглянула на Дэмиана и заметила, как он на миг замер, словно прислушиваясь к своим ощущениям, тепло улыбнулся уголком губ и продолжил битву за пирожки.

— Ну, а теперь поговорим серьезно! — откидываясь на спинку дивана и вытирая рот салфеткой, довольно проговорил ректор и обращаясь к Ксавьеру, спросил. — То, что сказала моя дочь о твоем звере — правда?

Брат вмиг стал хмурым и настороженным, но немного поразмыслив все же ответил:

— Правда.

— Твой волк умирает? — не хотела верить я.

— Да, Катарина, — тихо ответил брат. — Прости!

— Но, почему? — не унималась я.

— Я не знаю причины, — коротко ответил Вьер. — Он постепенно стал увядать, меньше отзывался на мой зов, не подпитывал и не принимал энергию от меня. Я пытался найти способ ему помочь. Обращался к лучшим лекарям Дрэдфилда, но никто не нашел причины. Все говорили, что он здоров, но я чувствовал, что с ним что-то нетак.

— Дай, я просканирую тебя, — вставая с дивана, закатывая рукава на рубашке и направляясь в сторону брата, сказал Хейнрот.

— Даже не вздумай прикоснуться ко мне, — вскинулся Ксавьер.

— Своими грязными руками, — кривляясь, закончил за брата фразу Дэмиан. — Вообще-то, я их мыл.

— На твоем месте, — подобрался на диване ректор. — Я бы не выпендривался и дал себя просканировать, потому что в противном случае тебя ждет тюрьма за незаконное проникновение на территорию академии и нападение на декана.

— Шантажист чешуйчатый! — рыкнул в ответ Ксавьер и обращаясь к Хейнроту, процедил сквозь зубы. — Сканируй.

Дэмиан подошел к брату, положил ему руки на голову, закрыл глаза и сосредоточился.

"Так вот как это происходит! — восхищенно глядя на декана на работой, подумала я про себя. —А я то, глупая, считала, что он от одного прикосновения может сразу же про меня все понять".

Мы сидели в тишине, никто не мешал процедуре диагностики. Спустя пятнадцать минут, главный лекарь академии открыл глаза и сказал:

— Все магические потоки целые, но они как будто истощают сами себя.

— Как такое может быть? — спросил ректор.

— Ты хочешь сказать, что я сам убиваю своего волка? — недовольно спросил Ксавьер.

— Увы, но очень похоже, что да, — сочувственно сказал Дэмиан. — Поэтому тебе никто помочь и не мог. Это не лечится с помощью зелий и лекарств.

— Что это за хворь такая, что ее нельзя вылечить зельями? — возмутился брат.

— А это, уважаемый, — подала голос до этого молчавшая Франческа, — психосоматическое проклятие. И ежели вы хотите от него избавиться, я жду вас завтра на сеанс психотерапии.