Глава 21( Семен/ Томас)

Камень был холодным. Он всегда был таким здесь, в монастыре Святого Луки, —жадным до тепла, высасывающим жизнь из пальцев прежде, чем ты успеешьзакончить чертеж.

Я сидел на корточках в углу своей кельи, которую братья-настоятели предпочиталиназывать «Приютом Истины». В руках у меня был кусок мягкого грифеля. На стене,рядом с узкой щелью окна, через которую сегодня сыпалась ледяная крупа, ядорисовывал схему распределительного вала для новой мельницы.

Деревянные шестерни внизу, на ручье, уже вращались, прогоняя воду через слоипеска, угля и вываренной шерсти. Монахи пили эту воду и не умирали от«кровавого поноса», который выкашивал окрестные деревни каждое лето. Заэто они называли меня Блаженным Томасом. За это они кормили меня белым хлебоми позволяли не присутствовать на всенощных бдениях.

Но за это же на моей двери висел тяжелый засов, а на окне — решетка, выкованнаяиз такого толстого железа, будто за ней сидел не человек, а горный тролль.

— Пять лет, — прошептал я, и мой голос, огрубевший от долгого молчания,показался мне чужим. — Пять лет в этом холодильнике.

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо матери. Раньше оно было ярким,теплым, пахнущим домом и какими-то цветами. Теперь оно стиралось,превращаясь в плоскую картинку, как на старой иконе. Отец… Его япомнил лучше. Его голос, суровый и точный: «Семён, если берешься за дело —делай его до конца. Либо ты профессионал, либо ты балласт».

— Я не балласт, пап, — я провел рукой по шероховатому камню. — Я построил имводопровод. Я научил их варить мыло. Я даже пытался объяснить им, что такоеэлектричество, но они чуть не сожгли меня за это, решив, что я призываю молниисатаны.

Теперь я был осторожнее. Я выдавал свои знания по капле, называя их«откровениями». Это была сделка с дьяволом в рясе.

Дверь заскрипела — этот звук я ненавидел больше всего. В келью вошел аббатМалахия. Высокий, сухой, с лицом, напоминающим залежалый чернослив, иглазами, в которых никогда не отражался свет свечи. Он был из тех людей,что верят в Бога только как в карающий меч.

— Блаженный Томас, — его голос был патокой, под которой скрывался яд. — Братьяснова благодарят тебя за чистоту воды. Но ты обещал нам больше. Ты говорил о«небесном огне», который может лететь на сотни шагов и выжигать врагов веры.

Я внутренне поморщился. Они хотели порох. Или напалм. Они хотели убиватьэффективнее во имя своего Луки.

— Молитва требует терпения, аббат, — я не встал с колен, продолжая смотреть настену. — Знание приходит в тишине. Огонь — это гнев, а я ищу путь к миру.

— Мир наступит, когда еретики падут, — Малахия подошел ближе, и от него пахнулоладаном и кислым вином. — Сегодня к нашим воротам прибывает отряд. Маркизд’Орсе со своей свитой. И с ними — лекарь, которого называютБароном-Мясником.

Я замер. Мой грифель хрустнул и сломался. «Лекарь. Барон-Мясник».

— Говорят, он вскрывает живых людей, — продолжал аббат, и в его голосепослышалось брезгливое любопытство. — Но Орден Чистоты уже пометил их.Они несут заразу. «Дыхание Ворона» идет по их следу. Мы не впустим их вмонастырь, Томас. Они останутся в карантинных пещерах, у подножия.

— Если они больны, им нужна помощь, — я медленно поднялся.

Колени хрустнули. В мои двадцать пять я чувствовал себя стариком. Этот мирвысасывал из меня юность, заменяя её цинизмом и усталостью. Пять летодиночества в окружении фанатиков — лучшая школа для того, чтобы перестатьверить в человечество.

— Помощь? — Малахия усмехнулся. — Им поможет молитва. А ты… ты останешься здесь.Я слышал, у этого маркиза молодая жена. Говорят, она ведьма. Она околдоваластарика и этого лекаря. Орден хочет проверить её на очищающем костре, кактолько лихорадка заберет её силы.

В этот момент что-то произошло.

Воздух в келье внезапно стал густым и горячим. Мой дар — та самая странная связьс «другой стороной», которую монахи принимали за святость, — вдруг взорвалсямиллионом искр.

Я схватился за край стола, чтобы не упасть. Это не был холод монастыря. Это былотепло. Знакомое, забытое, невыносимо родное тепло. Словно кто-то невидимыйкоснулся моего плеча, и по телу пробежал ток.

«Семён…»

Голос не был звуком. Это был импульс прямо в кору головного мозга. Мамин голос.Но не тот, слабый и испуганный, который я слышал в момент аварии. Этот голосбыл сильным, властным и полным… любви.

— Томас? Что с тобой? — Малахия подозрительно прищурился, протягивая руку кмоему плечу.

Я отшатнулся. — Свет… слишком яркий свет, — соврал я, зажмуриваясь. — Видение,аббат.

— И что ты видишь? — старик подался вперед, жадно ловя каждое слово.

Я почувствовал, как по лицу ползет странная, почти безумная улыбка. Они здесь. Яне знал как. Я не знал, в каких они телах. Но я знал одно: хирург и парапсихологдобрались до этого забытого богом ущелья. Они пришли за мной.

— Я вижу… возмездие, — прошептал я, глядя в пустые глаза аббата. — Я вижу, каксталь встречается с верой. И я вижу, что ваши стены скоро станут слишкомтесными, Малахия.

— Ты бредишь, — аббат нахмурился и сделал знак стражникам у двери. — Закройтеего. И не давайте еды до вечера. Пусть его дух очистится через голод.

Засов лязгнул, отсекая меня от мира. Но мне было плевать.

Я подошел к окну и прижался лбом к ледяной решетке. Там, далеко внизу, у краяущелья, я видел огни факелов. Крошечные, дрожащие огоньки, пробивающиесясквозь туман и лихорадку.

Я знал, что один из этих огней — папа. Со своим скальпелем и своим невыносимымупрямством. А второй — мама. Которая видит меня даже сквозь эти метры камня.

— Я здесь, — прошептал я в темноту. — Я ждал вас пять лет. Пожалуйста…поторопитесь. Потому что лед здесь действительно начинает трескаться.

Я сел на пол и начал чертить на пыльных досках не схему мельницы. Я началчертить план монастыря. Выходы, входы, посты охраны.

Блаженный Томас умер в эту секунду. В келье снова был Семён — сын своего отца.Профессионал. И я собирался устроить этим монахам такое «откровение», которогоони не забудут до конца своих дней.

Где-то внизу, в карантинных пещерах, Каталина внезапно остановилась и прижаларуку к сердцу. Она услышала.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Томас замечает, что под его дверью разливается тонкая струйка воды. Ноэто не его фильтрованная вода. Она черная и пахнет нефтью. Монахи начали своиопыты с «греческим огнем», не дожидаясь его помощи. Если он не выберетсязавтра, монастырь может взлететь на воздух вместе со всеми узниками.