Глава 12

Утро в замке д’Орсе не принесло облегчения, оно лишь прочертило четкую границу между ночным безумием и ледяной реальностью. Я проснулась от резкого звука колокола, созывающего слуг на молитву. Солнце, холодное и бесстрастное, вытянуло свои длинные пальцы сквозь узкие окна, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе моей спальни.

Вчерашняя ночь казалась сном, если бы не саднящее чувство в груди и запах полыни, который, казалось, въелся в мою кожу. Прохор был здесь. Он был настоящим. Но осознание этого приносило не только радость, но и сосущий под ложечкой страх. Мы больше не были двумя врачами в уютной Москве. Мы были двумя заговорщиками в логове старого паука.

Я вспомнила остекленевший, ядовитый взгляд Филиппа в конце ночи. Его слова о «Проше» и Ордене Чистоты. Мой щит погрузил его в сон, но надолго ли?

— Госпожа, пора вставать, — Марта вошла тихо, её лицо было серым от недосыпа. — Барон фон Шталь уже в соляной зале. Он велел передать, что «обход не ждет опоздавших».

Я едва не усмехнулась. Даже в другом мире, под другим именем, Прохор оставался верен своему расписанию.

— Помоги мне, Марта. Самое простое платье. И вели подать завтрак барону и его помощнику в малую столовую.

Пока Марта возилась со шнуровкой, я смотрела в зеркало. Молодое лицо Каталинабель сегодня выглядело сосредоточенным. В глазах больше не было той жертвенной кротости, которая делала эту девушку идеальной добычей для маркиза. Теперь там горела сталь. Я знала: сегодня решится наша судьба.

Я нашла Генри в соляной зале. Он стоял у окна, заложив руки за спину. Его широкий разворот плеч и жесткая посадка головы выдавали крайнее напряжение. Ганс в углу чистил какой-то инструмент, старательно делая вид, что его здесь нет.

— Доброе утро, барон, — сказала я, останавливаясь в дверях.

Он обернулся. В его глазах на мгновение вспыхнуло то самое «моё» тепло, но он тут же погасил его, снова надев маску Генри фон Шталя.

— Маркиза. Надеюсь, вы отдохнули, потому что сегодня нам предстоит много работы.

Он подошел ближе, и я почувствовала, как между нами искрит пространство. На людях мы должны были играть свои роли, но ауры не лгали. Его стальной купол вибрировал, отзываясь на моё присутствие.

— Состояние вашего мужа хуже, чем я предполагал при первичном осмотре, — громко произнес он для Ганса и Агнессы, которая как раз входила в залу с подносом. — Пункция дала временное облегчение, но причина не в простом застое. У маркиза абсцесс в нижней доле правого легкого. Гнойный мешок, который в любой момент может прорваться внутрь.

Я похолодела. Абсцесс легкого в мире без антибиотиков и рентгена — это смертный приговор.

— И каков ваш вердикт? — я подошла к столу, на котором Генри уже разложил свои ланцеты.

— Единственный способ спасти его — вскрыть грудную клетку и удалить очаг, — Генри посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде был скрытый вопрос: «Сможем ли мы?». — Это риск. Огромный. Но если мы этого не сделаем, через два дня вы станете вдовой.

Я видела, как в дверях замерла Агнесса. Её ключи на поясе мелко задрожали.

— Вскрыть грудь? — прошептала она, крестясь. — Живому человеку? Барон, это же… это невозможно! Тело — сосуд души!

— Если этот сосуд полон гноя, душа в нем задохнется, — отрезал Генри, не поворачивая головы. — Ганс, подготовь мой большой набор. И найди в замке самую крепкую водку. Мне нужно много огня и спирта.

Я жестом велела Агнессе выйти. Когда тяжелые двери залы закрылись, и мы остались втроем — я, Генри и его молчаливый Ганс — маски были сброшены.

— Прохор, ты с ума сошел? — я подошла к нему вплотную. — У тебя нет ИВЛ. У тебя нет возможности остановить коллапс легкого, когда ты вскроешь плевру. Он умрет на столе от пневмоторакса!

Генри схватил меня за локти. Его лицо было совсем близко, я видела каждую мелкую морщинку у его глаз.

— У меня нет ИВЛ, Клара. Но у меня есть ты. Твой дар — это не просто картинки ауры. Ты можешь контролировать биологические процессы, ты сама это сказала. Ты должна «держать» его легкое. Не давать ему схлопнуться. Ты должна стать моим аппаратом жизнеобеспечения.

Я задохнулась от масштаба задачи.— Я никогда не делала ничего подобного в таких объемах!

— А я никогда не оперировал легкое кустарными зажимами, — его голос был жестким, как скальпель. — Но у нас нет выбора. Филипп услышал нас вчера. Он подозревает. Если он выживет «обычным» способом, он сдаст нас инквизиции в ту же секунду, как сможет говорить. Но если мы проведем операцию, если мы сделаем его зависимым от нашего ухода… Мы станем для него богами.

Я поняла его план. Это была хирургическая дипломатия.

— Нам нужно, чтобы он жил, — продолжал Генри, понизив голос до шепота. — Он — твой юридический щит. Пока он жив, ты маркиза д’Орсе, хозяйка этих земель. Мой статус барона подтвержден Королем, но я здесь чужак. Если Филипп умрет сейчас, замок наводнят его родственники и Орден. Они разорвут нас.

— Значит, мы оперируем, — я кивнула, чувствуя, как внутри собирается холодная, расчетливая сила. — Я буду держать его. Я буду чувствовать каждый его вдох.

— Хорошо. Тогда слушай…

Следующий час мы провели в обсуждении деталей. Прохор рисовал на грифельной доске схему разреза. Он объяснял Гансу, как тот должен ассистировать с расширителями. Ганс слушал, кивая, и я видела, что этот человек прошел с Генри не одну такую «бойню».

Для всех это выглядело бы как магический ритуал, но для нас это был консилиум.

— Нам нужно золото, — внезапно сказал Генри. — Тонкая золотая проволока. Я видел её в лаборатории маркиза. Она послужит лучше, чем шелк, для сшивания тканей, которые постоянно находятся в движении.

— Я достану её, — ответила я. — И я подготовлю Филиппа. Он должен верить, что это единственный путь к его «бессмертию».

Я пошла в покои мужа. Там пахло болезнью и страхом. Филипп лежал, уставившись в потолок. Увидев меня, он попытался оскалиться.

— Пришла… моя верная жена… Вместе со своим «бароном»…

— Хватит, Филипп, — я села рядом, не давая ему начать атаку. — Барон фон Шталь поставил диагноз. У вас внутри гниль. Она пожирает ваше дыхание. Либо завтра вы ложитесь под его нож, либо к концу недели вы будете кормить червей.

Филипп дернулся, в его глазах вспыхнул первобытный ужас.— Нож? Он хочет… резать меня?

— Он хочет вырезать вашу смерть, — я наклонилась к нему, используя свой дар, чтобы внушить ему покой, смешанный с фанатичной верой. — Вы ведь хотели секрет вечной жизни? Это он. Очищение плоти от скверны. Барон сделает то, что не под силу ни одному магистру в Эдельгарде. Вы станете первым человеком, который пережил вскрытие груди. Это и есть начало вашего пути к бессмертию.

Мои слова падали в его сознание, как тяжелые капли. Я видела, как меняется его аура — из багровой она становилась тускло-золотистой. Жадность пересилила страх.

— Пусть… делает… — прохрипел он. — Но если он ошибется… Каталина… ты пойдешь на костер вместе с ним.

— Он не ошибется, — я встала. — Потому что я буду рядом.

Весь остаток дня замок гудел. Слуги таскали дрова для котлов — нам нужно было много горячей воды. Ганс в кузнице правил инструменты. Мадам Агнесса, видя мой ледяной напор, окончательно сдалась и лишь молча раздавала указания прачкам.

Я зашла в гостевые покои Генри под вечер. Он сидел у стола, проверяя заточку игл.

— Мы готовы? — спросила я.

Он поднял на меня взгляд. В нем была такая усталость и такая любовь, что у меня перехватило дыхание. Он встал, подошел и просто обнял меня, прижимая к себе.

— Если что-то пойдет не так, Клара… беги к конюшням. Ганс знает, что делать. У него есть золото и карта.

— Ничего не пойдет не так, — я уткнулась носом в его плечо. — Мы команда. «Сердце на ладони», помнишь? Мы вытаскивали безнадежных в Москве, вытащим и этого гада здесь.

Он поцеловал меня в макушку.— Завтра в полдень, когда солнце будет в зените. Мне нужно максимум света.

Я вышла от него, чувствуя странное воодушевление. Это была наша жизнь. Наш драйв. На грани между смертью и чудом.

Ночью мне приснился Семён. Он стоял на вершине заснеженной горы и держал в руках чашу с чистой водой.«Мама, — шептал он. — Поторопись. Лед начинает трескаться».

Я проснулась в холодном поту. За окном занимался рассвет — серый, тяжелый, предвещающий бурю. Сегодня была среда. День, который либо вернет нам надежду, либо окончательно похоронит нас в этих камнях.

Я подошла к окну и посмотрела на север.— Мы идем, сынок, — прошептала я. — Только дождись нас. Сначала мы починим этот мир, а потом заберем тебя домой.

В коридоре послышались шаги Ганса. Он нес жаровни с углями в соляную залу.

Операция века в Средневековье начиналась. И у нас не было права на ошибку.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Каталина осознает, что её дар начинает меняться: она не просто видит ауры, она начинает чувствовать движение крови в сосудах Филиппа на расстоянии. Но хватит ли этой силы, чтобы заменить аппарат искусственного дыхания в решающий момент?