В зале, куда ее притащили, все так сверкало огнями, что Дэйра невольно зажмурилась, мечтая вернуться на улицу во мрак ночи. Последние минуты она только об этом и говорила. Ей нестерпимо хотелось на мороз, в темноту, яркий свет же раздражал и заставлял слезиться глаза. Перед входом Томас по приказанию Нильса отвесил ей пару пощечин, но они с таким же успехом могли просто напоить ее водой.

Состояние Дэйры ухудшилось, однако только для наблюдателя со стороны. Ей самой вполне было хорошо. Высморкавшись в пышный рукав Нильса и отерев его воротником глаза, она оттолкнула опешившего парня, который тащил ее до двери, и сама вошла в зал, сразу уткнувшись в оголенную спину какой-то дамы. В нос ударил тяжелый дух большого скопления людей, каждый из которых вылил на себя изрядную долю любимого парфюма. К смеси благовоний, граничивших со зловонием, добавлялся запах пота, потому что в зале было жарко натоплено, а пламя тысячи свечей вплеталось в духоту изощренными нотками.

Спина впереди стоящей дамы была оголена до самой задницы, и Дэйра, наверное, долго бы еще пялилась на нее, если бы не Нильс. Схватив ее за руку, он бесцеремонно поволок ее сквозь толпу, следуя за Томасом, который прокладывал дорогу. Мимо промелькнули сотни накрашенных лиц – и мужских, и женских, рук, изящно помахивающих веерами, фальшивых улыбок и удивленных глаз. Видок у Дэйры был тот еще.

Они протолкались к окнам, где стояло меньше людей и идти было легче. Отсюда было плохо видно короля, выступающего перед собравшимися с торжественной речью, однако хорошо различался пустующий стул рядом с восемью другими креслами, на которых уже сидели невесты принца. Сам Эруанд, стоявший за отцом, увидел их раньше других, и теперь подавал отчаянные знаки глазами то ли Нильсу, то ли Томасу – явно не Дэйре. По ее виду сразу было понятно, что девушка невменяемая.

Как же так, думала Дэйра, с досадой чувствуя, что рот слишком быстро наполняется слюной, и она иногда протекает на подбородок. Доктор Йорвик копался у нее в мозгах, но операция не повлияла на разум, а тут какой-то яд буквально разрушал ее – не в физическом, но в моральном смысле. Взгляды, которые бросал на нее Нильс, были невыносимы.

Когда они были в паре метров от цели – пустующего стула, их заметили, и по толпе прошелся взволнованный шепот. Обратил ли на нее внимание король было неясно, Сандро Десятый продолжал упоенно рассказывать о светлом будущем Сангассии, а вот его брат Амрэль, стоящий рядом с принцем, очевидно, потерял дар речи. Выражение глаз у него было такое, будто Дэйра заявилась голой.

– Ублюдо, – сказала она, кивнув светлому князю, но Нильс вовремя закрыл ей рот платком, и пока Томас, как мог, загораживал девятую невесту от любопытных глаз, успел усадить ее на стул и даже расправить складки платья. Взгляды сидящих рядом девушек были нечитаемые. Модэт отвела взор, притворившись, что всецело внимает королю, другие невесты сделали вид, что ее по-прежнему нет, и лишь Марианна, которая оказалась соседкой, поддержала ее локтем, когда Дэйра немного съехала набок со стула.

Принц Эруанд вырядился, как павлин, и Дэйре отчаянно хотелось сказать ему об этом, но за ее спиной встал Нильс и впился пальцами в плечо так больно, что ее внимание переключилось на него. Она повернула голову и, скосив глаза, стала разглядывать руку Нильса, лежавшую на ее плече. У него были красивые, длинные пальцы с аккуратными, чистыми ногтями. И когда он все успевал? Дэйра опустила взгляд на собственные ногти и спрятала пальцы, сжав их в кулаки. Пока ее вели по коридорам, она хваталась за стены, успев оцарапать лак и обломать пару ногтей. Недолго думая, она сунула палец с обломленным ногтем в рот, намереваясь обкусать его покрасивее, но Нильс ловко перехватил ее руку и вернул на колени.

Было тяжко. Сандро Десятый все говорил и говорил, а Дэйра никак не могла запомнить, как выглядит король. Стоило ей отвести взгляд, как облик Сандро тут же растворялся в памяти. Зато вот Амрэль с распущенными черными волосами, которые опускались ниже плеч, напоминал ворона и никак не оставлял ее голову. Ей казалось, что после церемонии он набросится на нее и станет клевать прямо в лицо, метя в глаза.

Надо бежать отсюда, здесь опасно, внезапно поняла она, но порыв спасти себе жизнь закончился на Нильсе, который мертвой хваткой вцепился в нее, удерживая на месте.

Вдруг все заволновались сильнее, и Дэйра прислушалась. Объявляли невест, но что-то явно пошло не по плану. Лицо Эруанда было белее свежевыпавшего снега, черный ворон Амрэль тоже выглядел ошарашенно. Он с удивлением смотрел на короля, который, довольный произведенным впечатлением, с жаром продолжал декламировать:

– В связи с тем, что герцогство Эйдерледж было передано Чагарскому Ханству в рамках мирного договора и с тем, что в данный момент в Сангассию официально входит лишь восемь земель, мною было принято решение сократить количество выбранных невест до восьми.

Дэйра не удержалась и хихикнула. Логик из Сандро было отменный. Восемь герцогств – восемь невест. Она даже знала, что он скажет дальше, ведь если выбыл Эйдерледж, значит, нужно убирать девятую невесту, то есть, ее. Душа заликовала, и она снова не сдержала улыбки. Как бы ни заманчиво звучало предложение принца стать будущей королевой и иметь Нильса в любовниках, Дэйра предпочла бы, чтобы о ней все забыли, и она смогла заняться делом, а не игрой.

Но следующие слова короля сумели пробиться даже в ее одурманенное сознание, повергнув в шок. И не ее одну, потому что весь зал заговорил одновременно, а Модэт уронила веер и забыла его поднять.

– Маркиза Дэйра Ингара Фредерика Айно Зорт из герцогства Эйдерледж лишается статуса девятой невесты принца согласно моему единоличному решению, – произнес Сандро, и Дэйра довольно кивнула, мол, согласна полностью.

– Опять же единолично мною было решено объявить о помолвке маркизы Зорт и моего брата Амрэля Лорна. Церемония будет проведена сейчас же главным епископом Амиронской церкви. В связи с напряженной внешнеполитической ситуацией и возможным отъездом князя Амрэля на восток свадьба состоится в ближайшую неделю. Прошу вас, епископ.

Наверное, у Лорнов это было в порядке вещей – менять планы и грандиозно рушить судьбы людей по одному желанию короля. Интересна была даже не ее собственная реакция, а светлого князя. Дэйра нисколько не сомневалась, что Амрэль, как и она, услышал эти слова впервые, однако, к его чести, даже не изменился в лице. Лишь глаза выдавали то, что он признает поражение, однако лишь временное.

Это немилость, князь, догадалась Дэйра. Наказание за то, что ты не нашел меня, то есть, Белого Мага, который смог бы чудесным образом остановить чагаров. Король не смог смириться с потерей Эйдерледжа, ему понадобился виновник случившегося, и конечно, лучшей кандидатурой был Амрэль. А может еще какие закулисные игры светлого князя заставили Александра Десятого взревновать и заволноваться, не подсидит ли его собственный брат, пока малолетний Эруанд набирается опыта и разбирается с делами сердечными. Как бы там ни было, но ход у короля получился изящным. Брак с Дэйрой Безумной – пятно, от которого не отмоешься.

Пальцы Нильса исчезли с ее плеча, потому что к Дэйре подошли священники и, накинув на нее белый плащ, который обычно надевали девушки во время помолвки, потянули ее за руки к королевскому трону.

– Ты снова меня бросил, – сказали глаза Дэйры Нильсу, когда она оглянулась на оруженосца. По выражению его лица ничего нельзя было сказать, зато лицо Томаса выражало смертельную боль и полное отчаяние.

Дэйра молчала, хранили безмолвие и те, кого она считала друзьями – Нильс и Томас. Даже принц стоял, будто проклятие лишило его дара речи. Впрочем, ее и их поведение было обычным: страх перед Лорнами заставлял держать рты на замке куда больших храбрецов, чем они. Когда Дэйра оказалась рядом с королем и епископом, которые были так похожи друг на друга, что ей пришлось напрячь зрение, чтобы определить, кто из этих двух толстых стариков был королем, ни Томаса, ни Нильса в зале уже не было. Дэйра снова была одна.

Поняв, что девушка не стоит на ногах, священники остались рядом, подпирая ее с обеих сторон. Хотя, может, просто боялись, что она сбежит. Но сбегать Дэйра не собиралась. Она была на территории врага, и противник застал ее врасплох. Кричать и сопротивляться означало лишь напрасно тратить силы. Ее тело и так с трудом боролось с ядом, который пока лишал ее человеческого облика, но не причинял сколько-нибудь значительного вреда. Она наклонилась к плечу державшего ее священника и вытерла об его мантию рот – у нее непроизвольно текли слюни, а так как руки были заняты, оставалось лишь воспользоваться его пышным одеянием. Говорить она даже не пыталась, впрочем, вряд ли священники собирались спрашивать ее согласие.

Напротив возник Амрэль Лорн, загородив собой весь мир. И выражение лица у него было похожее – будто он тоже решил не тратить силы на сопротивление. Если Амрэль и задумал месть брату, то явно это случится не скоро, и с Дэйрой никто считаться не станет. В их игре она была разменной монетой.

Заняв место одного из священников, он крепко прижал ее к себе за талию с беспристрастным видом взирая на короля и епископа. Возможно, действие яда переходило в новую стадию, потому что Дэйре вдруг стало нестерпимо горячо, а сердце заколотилось так, что его бешеный ритм заглушал остальные звуки: тяжелое дыхание Амрэля, торжественную речь епископа, взволнованное гудение зала. У Дэйра вспотела рука, и ей захотелось вытереть ее о подол платья, но светлый князь лишь крепче сжал ее.

Второй священник исчез, и Дэйра осталась только в объятиях Амрэля, который вдруг слегка приподнял ее за талию и прижался губами к ее губам. Это не было похоже на поцелуй, но люди вокруг захлопали и забормотали поздравления. Их слова были неискренними, а хлопки слишком сдержанными, но с каким же огнем в глазах они разглядывали двоих, оказавшихся перед ними на цирковой арене, которую устроил Сандро.

– Держись, – вдруг прошептал ей на ухо Амрэль и стал что-то говорить, обращаясь то к королю, то к собравшимся людям. Говорил легко и радостно, будто в его жизни только что произошло долгожданное событие. На миг Дэйре даже показалось, что это Нильс стоит рядом и утешает, но черные перья обнимавших ее крыльев не позволили обмануть – то был ворон, который умел притворяться.

Дальше она помнила смутно. В какой-то момент исчез нарядный зал, толстый Сандро, толпа хищников, остался лишь черный ворон, который взлетел с ней на руках и долго парил под сизыми тучами прежде, чем спуститься в гнездо.

– Принесите льда и снега, – распорядился над ухом голос Амрэля, а потом снова повторил, обращаясь уже к ней:

– Держись, маркиза! Как же тебя угораздило отведать яблочного яда? У нас даже из меню яблочный сок убрали, так часто им любят травить. И кому ты перешла дорогу? Думаю, одной из невест, возможно, Модэт. Ты слышишь меня? Если не умерла сразу, то, может, не умрешь и потом. Поговори со мной, скажи, что чувствуешь?

– Гор, чо, – сказала Дэйра, которая уже давно сгорала от жара, плавившего ее тело внутри и снаружи.

– Ничего, сейчас мы тебя остудим, – почти ласково произнес Амрэль, и Дэйра решила, что она бредит. Конечно, это Нильс сейчас нес ее на руках и собирался лечить, ведь он так много знал о ядах.

– Люб, тебя, – пробормотала она и прижалась горячим лбом к груди человека, который промолчал, но явно ускорил шаг. Она слышала, как бьется его сердце – почти так же быстро и жарко, как ее собственное.

Затем ее стали раздевать. Смутно она понимала, что это неправильно, оскорбительно и надо вмешаться, но тело продолжало плавиться, и к жару вдруг присоединилось желание, да такое острое, что она почти сама сорвала с себя остатки платья. Пелена на глазах мешала, но кажется, с ней по-прежнему был ворон.

– Прости, нужно снять всю одежду, – прошептал Амрэль слишком близко и слишком опасно. – Сейчас будет холодно, но ты терпи. Когда-то снег и лед спасли и мою жизнь тоже. Теперь можешь меня отпустить. Дэйра, не держись за меня, иначе мне придется лечиться вместе с тобой – уже от ожогов. Ты очень горячая.

Сначала она даже не поняла, что вцепилась в ворона так, что под ее пальцами затрещала ткань его камзола. Зато сообразила, что пар и шипение исходили от ее тела, которое погрузили в ледяное крошево. С трудом отпустив руки князя, она зарылась в снег по самый нос, сгорая одновременно от стыда, от желания и от жара. Холод не чувствовался, но голос князя шептал, что нужно время.

– Не уходи, – неожиданно для себя прошептала Дэйра, когда ей показалось, что она осталась одна со своими мыслями, постыдными чувствами и вечным одиночеством. Последнее терзало настолько сильно, что слезы неконтролируемо хлынули из глаз – от жалости к себе и бессилия.

– Вот, держи, – снова послышался голос Амрэля, – против ракушечника противоядия нет, но мне тогда помог алкоголь.

Дэйра моргнула. Колючая тьма в глазах посерела, и силуэт князя стал четче. Темные глаза Лорна глядели странно, она не могла прочитать ни выражения его лица, ни понять мотивы его действий. Зачем ему было спасать ту, которая грозила разрушить его репутацию и жизнь?

«Ты мне не нравишься», – вспомнились слова князя, произнесенные только вчера. И его чувства были взаимными. Все, что она о нем знала, было ей противно: от грязных методов поиска волшебного спасения от чагаров до того, как он поступил с ее матерью. И было неважно, что решение принимал не он. Амрэль скрыл правду о смерти ее отца и пальцем не шевельнул, чтобы спасти Ингару. Но почему-то спасал ее дочь.

Дэйра хотела жить, поэтому послушно открыла рот и позволила влить в себя столько огня, сколько позволило дыхание. Потом она долго кашляла и хрипела, так как жар внутри стал лишь сильнее. Льда в ванной уже давно не было. Он растаял, превратившись в талую воду, и Амрэль кликнул слуг, чтобы принесли еще снега. К тому моменту зрение почти прояснилось, да и речь, кажется, восстанавливалась, хотя она еще не осмеливалась открыть рот.

Ванная, определенно, принадлежала Амрэлю. Черный гранит с золотыми прожилками, который украшал стены помещения изнутри, вряд ли мог понравиться женщине. В гостевых же комнатах, куда разместили Дэйру, сами ванные были обычными деревянными кадками – только куда больше по размеру, чем у нее дома, в Эйдерледже. Зато у Амрэля ванная была из камня, он нежно скользил под телом и оставался теплым, даже будучи наполненным снегом.

Дэйра была почти убеждена, что Амрэлю все равно, сколько людей увидят ее голой, поэтому в очередной раз удивилась, когда он не пустил слуг, сам приняв ведерко со льдом и высыпав содержимое ей в ноги.

– Пей еще, – сказал он, поднося к ее к губам бутылку. В напитке узнавался ром. Возвращался вкус, а значит, ее дела были не так плохи, как раньше. Жар, окружавший снаружи утих, зато внутренний огонь горел по-прежнему ярко. Дэйра невольно застонала, понимая, что не в состоянии справиться с нечеловеческой страстью, которая грозила спалить ее дотла. Ей срочно нужен был Нильс или… какой-нибудь другой мужчина.

– Как себя чувствуешь? – спросил Амрэль, пристально вглядываясь в ее лицо.

– Стукни меня, – попросила она, мечтая о том, чтобы потерять сознание. Влечение становилось невыносимым. Проклятый яд!

– Нет, лучше уходи, мне нужно побыть одной, – сказала она, понимая, что еще мгновение и набросится на Амрэля, пусть он и был врагом, и вороном, и вообще последним человеком, с которым она хотела бы близости.

Но князь не ушел. Смотрел ей прямо в глаза и успокаивающе гладил по голове – одной рукой. Вторую он опустил в ледяную воду и коснулся ее тела – там, где Дэйру не трогал никто. Она дернулась, судорожно вздохнула, но поняла, что оттолкнуть не в силах. Он делал именно то, что так желало ее тело, временно оставшееся без власти разума. Глубокое животное желание, древнее, как и кровь, что текла в ней, заставило Дэйру обнять Амрэля и крепко прижаться к нему, позволяя делать то, что оголяло ее чувства и сдирало с нее заживо кожу. Когда мир взорвался от переполнявших ее эмоций, она укусила его за шею, но он отстранился лишь тогда, когда ее тело успокоилось, и Дэйра замерла, перестав тревожить воду и отрешенно глядя на свое отражение в зеркале, которое занимало всю стену напротив, и которое она заметила только сейчас.

Первое, что бросилось в глаза – ее лысая голова, покрытая коротким ежиком волос, и шрамы, вьющиеся красными змеями по лбу. Парик остался там, где и ее честь с достоинством – в недрах королевского замка. Она подтянула колени к подбородку и закрыла лицо руками.

– Это очень коварный яд, – тихо сказал Амрэль, осторожно поглаживая ее по голой спине. После того, что его пальцы вытворяли с ней секунду назад, эти поглаживания были воплощением невинности.

– Знаю, ты не простишь мне этого, но я лишь пытался помочь, – продолжил князь. – Мало кто выживает после ракушечника. Ты молодец, такая сильная. Я восстанавливался неделю. Меня выходила женщина, которую потом отравили тем же ядом. Она была мне… дорога. Не стыдись того, что испытала, по крайней мере, у тебя получилось освободиться. Я слышал, люди убивают себя от невыносимого желания, которое нельзя утолить ничем – ни плотскими утехами, ни фантазиями. Когда я увидел тебя в зале, то сразу понял, что тебя отравили. Если сможешь, забудь все, что произошло в этой ванной и просто поверь, что я не пытался оскорбить твою честь. Когда будешь готова, мы поговорим о нашей помолвке. И лучше останься в моей части замка, здесь тебе ничто не грозит. Я распоряжусь, чтобы приготовили комнату.

Амрэль встал, и Дэйра вдруг остро осознала, что сейчас снова останется одна. Она пока не была к этому готова.

– Почему? – хрипло произнесла она, с трудом ворочая языком. – Зачем помогли мне? Разве вы хотите жениться? Мертвая невеста была бы удобнее, чем живая.

Князь повернулся и, прислонившись к черному граниту, почти слился со стеной. Ворон растворился в темноте, но Дэйра вдруг поняла, что смотрел он на нее человеческими глазами. Взгляд у дьявола был иной, она его помнила, и Амрэлю он не принадлежал.

– Хорошо, поговорим сейчас, – просто сказал он. – Сначала договоримся, что будем на «ты». Все-таки мы помолвлены. – Ему хватило такта не упомянуть сцены в ванной. – Неужели ты думаешь, что, если я ношу фамилию Лорна, мне чуждо все человеческое? Ты мне не нравишься, но это не значит, что я тебе не сочувствую. За короткий срок потерять дом, мать, получить дозу смертельного яда и узнать о том, что тебя насильно выдают замуж – слишком много для любого человека.

– Ты забыл сказать про моего отца, – слабым голосом напомнила Дэйра. В другой ситуации она выплюнула бы ему это в лицо, и сама обжёгшись собственным ядом. Но сейчас сил хватало только на то, чтобы шептать. Она и не заметила, как тоже перешла на «ты».

– Не забыл, – вздохнул Амрэль. – Фредерик был другом нашей семьи, и я до сих пор не смирился с его утратой. Не хотел сообщать тебе сразу после новости о матери. Глупо было надеяться, что нам удастся сохранить его смерть в тайне. Хоть и поздно, но прими мои соболезнования. Не знаю, утешит ли тебя это хоть немного, но твоя мать не попала к чагарам.

«Знаю, и это полностью моя заслуга», – с трудом удержалась от замечания Дэйра.

– Она погибла сегодня ночью, рухнул второй западный мост, мы подозреваем, что нижние камни были вынуты специально. Я даже подумал о тебе с братом, ведь кроме вас никто не знал, что Ингара Кульджитская в Майбраке. Но у вас не было бы времени подготовиться, скорее всего, работал кто-то из донзаров-повстанцев, бежавших из Эйдерледжа. Мятежи сейчас вспыхивают по всей Сангассии. Сандро еще надеется, что войска драганов нам помогут, но они задерживаются. Я лучше буду верить в мифических Белых Господ, которые пришлют нам своего мага, чем в то, что появятся драганы и всех нас спасут.

Он помолчал, собираясь с духом, но все же продолжил:

– Я знал, что когда-нибудь этот момент придет. Сандро давно подозревал меня в неверности трону, считал, что я плету за его спиной заговоры, хотя я, возможно, последний человек при дворе, который мечтает о короне. Брак с тобой – это его месть, мне почему-то кажется, что ты понимаешь это. Человек, женатый на Дэйре Безумной, не станет претендовать на трон Сангассии, ведь его не поддержит ни один герцог. И если бы я, действительно, хотел корону моего брата, то оставил бы тебя умирать от ракушечника. И да – я чувствую вину, что старшие Зорты погибли из-за наших решений. Фредерик не хотел ехать в Армурат, а Ингара всегда была упряма, и я знал, что она не оставит Эйдерледж. Достаточно было силой увезти ее оттуда, но я этого не сделал. Поэтому я так хотел, чтобы ты выжила. И я очень рад, что у тебя это получилось. Потерять еще и дочь Зортов – поверь, я не настолько бездушен, чтобы позволить совести нести и эту ношу тоже.

Искренность в словах человека столь высокого ранга – редкое явление, подумала Дэйра, невольно испытывая к Амрэлю, если не симпатию, то благодарность. Теперь было понятно, что он спас ее импульсивно. Может, князь и пожалеет о своем поступке в будущем, но сейчас Дэйре хотелось отплатить ему хотя бы взаимной откровенностью.

– Я не шпионила против Лорнов, когда опоздала с приездом в Майбрак, – сказала она, кроша пальцами кусочки талого льда. Тело перестало полыхать жаром, огонь утих – внутри и снаружи, и лед перестал плавиться, плавая по воде крошечными айсбергами. К Дэйре возвращалась Белая Госпожа – холод был приятен, а зрение остро выхватывало из темноты каждую морщинку на лице спрятавшегося в тени Амрэля. Это не следы времени, вдруг подумалось ей, а шрамы горя, которое довелось пережить этому человеку. Что она знала о брате короля? Только то, что он сам хотел, чтобы о нем знали.

– У меня случился конфликт с сыном герцога Бардуага. Я… унизила Феликса, и он отомстил мне в Дэспионе, убив слуг, похитив меня и распустив слухи о разбойном нападении. Он запер меня в психической больнице Нербуда, где доктор вскрыл мне череп, пытаясь излечить меня от садизма и жестокости, которыми наделил меня Феликс, – она провела дрожащей рукой по круглому шраму, хорошо виднеющемуся сквозь мокрые короткие волосы. – Это там мне обрили голову. Я не знаю, почему сохранила разум, хотя многие по-прежнему считают меня безумной. Наверное, я выжила по той же причине, по которой яд не убил меня сейчас. Эти следы, – она тронула пальцем извилистые метки на лбу, – оставила кошка. Кормилица, как и вы, думала, что я – Белая Госпожа. Животное испугалось и напало, разодрав мне голову. Ваши методы, когда вы проверяли меня в Пещере Радости, к счастью, оказались мягче.

Она позволила себе грустно улыбнуться, вспомнив рыбешку, которую оживила, а потом сама же убила, испугавшись, что ее увидит Лорн.

– И это я со своими людьми напала на ваши грузовые кареты, в которых вы везли выкупленных донзарских детей, – Дэйра подняла голову и посмотрела на Амрэля, еще не веря, что осмелилась произнести это вслух. – Я была зла, что ты заставил меня поехать в Майбрак, меньше всего я хотела быть невестой принца. Когда узнала, что дети оказались донзарскими, да еще и с увечьями, так похожими на мои собственные, то окончательно решилась. Я оставила Георга Эстрела в лесу. Одного, ночью, раненого. Детей мы отвезли в монастырь. Думала, что граф погиб, но его подобрали охотники и привезли в ту же нербудскую больницу, в которой держали меня. Он потерял разум. Эстрел погиб, когда… начался бунт. Я видела его тело. Больные подняли мятеж, и больница загорелась. Я именно тогда смогла бежать.

Она замолчала и посмотрела на князя. Вот видишь, говорили ее глаза, мы не можем поженится, я враг Лорнов, Сандро просто еще не знает об этом. Да и ты никогда не простишь мне смерть друга. Можешь отправить меня в темницу, а завтра повесить там же, где вздернул Гарона Шонди.

– Хорошо, что между нами не будет тайн, – произнес князь после долгого молчания. – Мы обязательно поговорим об этом после свадьбы. Мне лично интересно узнать, как ты со слугами смогла ограбить мои кареты, которые охранялись лучшими наемниками Сангассии. До меня доходили кое-какие слухи о той истории. Там не было девушки из Эйдерледжа, там действовала банда разбойников, ряженых в медвежьи шкуры. Из Бардуага ты выехала в сопровождении капитана Белиорского, двух охранников, оруженосца, Томаса и горничной. Прости, знать все – моя обязанность. Белиорский был хорошим солдатом, а Нильс едва не побил меня на турнире, но даже они вместе взятые вряд ли смогли одолеть армию моих наемников. Мы до сих пор расследуем это дело. Что до графа, то я охотно верю, что ты могла встретить его в Нербудской больнице. Он пропал, но похожего на него человека видели среди охотников на границе Хальмона. Скорее всего, это от него ты и узнала эту историю. Не нужно придумывать препятствий нашему браку. Между нами пропасть, мы не любим друг друга, но свадьба все равно состоится. Это политика.

А сейчас он напоминал принца Эруанда. Не удивительно, они же были родственниками, и оба, судя по всему, давно готовились к фиктивным бракам.

– А если я не хочу?

Амрэль тяжко вздохнул.

– Пора становиться взрослой, Дэйра. Ты сейчас никто – без земли и с запятнанной семейной репутацией. Однако заслуги твоего отца давят на советь Сандро и, признаюсь, на мою тоже. Может, быть, для меня брак с тобой и наказание, но для тебя, поверь, это лучший вариант. Тебя бы все равно выдали замуж без твоего согласия, а меня ты, по крайней мере, знаешь. Думаю, и Томасу жену найдут в ближайшую неделю. Сандро просто помешался на идее, что род Зортов не должен прерваться.

– Я тебе детей рожать не собираюсь, – фыркнула Дэйра, чувствуя, что вода вокруг нее снова стала нагреваться. На этот раз вовсе не от влечения.

– Ну, это как получится, – пожал плечами князь. – Должна же мне быть какая-то награда. Наследник – вот и все, что от тебя потребуют. Я не верю в твои умственные болезни и, на самом деле, никогда не верил, так что малыш должен родиться здоровым. Во всем остальном – у тебя полная свобода действий за исключением открытых измен. Я тоже не собираюсь хранить верность. Впрочем, тебе грех жаловаться. С титулом княгини ты получишь земли в Лук-Маале с двенадцатью донзарскими деревнями. Их выделяет тебе Сандро. Но жить ты будешь в Майбраке, в моем замке на севере. Томас же получит Эйдерледж после того, как мы вернем восточные земли.

– Ты делаешь все, что прикажет коронованный брат? Носишь гордо ошейник, и мне такой же подаришь вместо кольца? – злобно спросила Дэйра, жалея, что не может метать из глаз молнии.

– У тебя есть возлюбленный? – деловито осведомился Амрэль. – Обычно так сердятся женщины, чье сердце уже занято.

– Тебя это не касается!

– Да ну? – ухмыльнулся князь. – Впрочем, кем бы он ни был, со своими чувствами не торопился. К твоим годам сложно остаться невинной.

Амрэль поднес пальца ко рту и демонстративно один за другим их облизал.

Бортики ванной загораживали от его взора воду, а полумрак помещения не позволял разглядеть пар, поднимающийся и от Дэйры, и от воды.

– Значит, тебя не волнует, что твоя жена будет самой уродливой женщиной при дворе? – прошипела она, решившись на последний аргумент. – А вдруг дитя родится таким же страшным?

– Ты не страшная, ты особенная, – сказал Амрэль и направился к выходу из ванной. – Хватит слушать завистливых особ. Шрамы на лбу придают тебе таинственность, они похожи на венец и совсем не портят облик. Что до волос, то они отрастут и скроют отметины того доктора из Нербуда, который, надеюсь, умер, потому что мои люди теперь вплотную займутся этой больницей. У тебя красивая кожа с нежным мраморным оттенком, ты, пожалуй, чересчур худая, но очень стройная. Грудь мелковата, но ее размер с лихвой компенсируют ноги. Их точно лепил скульптор. А еще мне нравятся твои скулы, за такие формы местные красавицы ложатся под нож. Не удивлен, что Модэт захотела отравить тебя, она точно разглядела достойную соперницу. Пожалуй, мне будет несложно исполнять супружеские обязанности. Сандро еще пожалеет, что выбрал в качестве моего наказания тебя, а не какую-нибудь престарелую герцогиню. Ну все, мне нужно работать, я пришлю слуг, чтобы тебя проводили в комнату. Отдыхай, скорее всего, мы поженимся завтра.

И он ушел, так и не заметив, что вода в ванной, где лежала Дэйра, закипела, а его будущая невеста проводила его мстительным взглядом, который не обещал ничего хорошего.