Дэйра очнулась от стука. В дверь ломились, а лучи утреннего солнца доползли по полу до ее ног, но коснутся не смели. Стул, которым она подперла дверь, сотрясался, в голове царило смятение, ее тошнило.

С трудом подняв непослушное тело, Дэйра уцепилась за подоконник и выглянула наружу. Дыра посередине моста зияла внушительная. Осталась лишь ограда на одной стороне, но и ее время было сочтено. Под порывами ветра перила опасно качались, грозя рухнуть в любую секунду. В воде еще плавали кареты, люди и животные, а значит, она пробыла без сознания недолго. На набережной суетились городские зевали, стража и даже священники. Несколько тел уже выловили, но Дэйра знала, что матери среди них нет. Четыре трупа были тщательно прикрыты плащами. Сделка Лорнов с чагарами была тайной, и мертвых врагов скорее спрятали, чтобы не посеять панику. Она улыбнулась. Скоро трупов чагаров станет больше. А рядом с ними будут лежать все те, кто перешел ей, Дэйре, дорогу.

Осознав собственные мысли, она оцепенела. Кто-то другой думал так в ее голове, не Дэйра, но дьявол, который давно выполз из бездны, приняв обличье девушки с белыми искусственными волосами. Спохватившись, она наспех нацепила слетевший во время падения парик и бросилась к двери, потому что ей показалось, что сейчас ее станут ломать.

У Нильса, действительно, был такой вид, что задержись она на секунду, и дверь была бы выломана. Больше всего ей хотелось броситься к нему, обхватить руками за шею, уткнуться ему в грудь. Стоять так и плакать – бесконечно долго, пока последняя влага не уйдет из тела. Но рядом с Нильсом стоял Томас, и по его взволнованному виду было понятно, что это он сейчас пришел за утешением, ее же слезы будут, как всегда, лишними. По лицу же Нильса понять ничего было нельзя. Убедившись, что она в порядке, он напустил на себя безразличный вид и, проникнув вместе с Томасом в комнату, занял место у окна, с любопытством глазея на обломки моста.

– Поплачь, Дэйра, будет легче, – сказал Томас, заключая ее в свои объятия. Это было заманчивое предложение, но так как рыдал уже он, Дэйра решила от двойных слез отказаться.

– Эруанд ничего не смог сделать, – разочарованно произнес брат. – Он сам ходил к королю, но Сандро его не послушал. Как представлю, что за жуткая смерть ждет мать, меня сразу трясет. Зачем она так поступила! Ведь могла спокойно уехать с остальными. Считай, что сама в петлю голову сунула. Какой удар для отца, когда он вернется. Ты успела с ней попрощаться?

Дэйра заглянула ему в лицо и поняла, что Томас уже смирился. Оплакивал он не Ингару, а свое закончившееся детство, и жалости к человеку, который попытался защитить свою землю и род, у него не было, как и уважения.

Вывернувшись из его объятий, Дэйра подошла к окну, проследив за взглядом Нильса. Тот смотрел на закрытые трупы чагаров, и, хотя у него не было такого острого зрения, как у нее, ей подумалось, что он понял больше, чем показывал.

– Тебя ожидают, – сказал он, не глядя на нее. – Садись к зеркалу, я помогу сделать прическу и макияж. Нельзя, чтобы в таком виде тебя встретили другие невесты. Утром вас будут знакомить друг с другом, а к обеду начнется первый этап отбора. Не волнуйся, я сделаю из тебя красавицу. То есть, все, что в моих силах. Нельзя опозорить принца.

Невольно Дэйра обратила внимание на то, как выглядели ее утренние гости. На обоих парнях были надеты бархатные костюмы в цветах принца Эруанда – красного с золотом, и эти краски шли им изумительно. Если с Томасом все было понятно – он сейчас распускал хвост перед младшим Лорном и тщательно за собой ухаживал, то, когда успел принарядиться Нильс, было непонятно. Оруженосец брата, а теперь ее слуга, выглядел так, будто не бродил всю ночь по городу, а отдыхал в мягкой постели, утром же принял ванну, вкусно позавтракал, посетил парикмахера и сделал массаж лица, как минимум. Посвежевший и отдохнувший, он являл разительный контраст с Дэйрой, которой хватило одного взгляда в зеркало, чтобы погрузиться в уныние. Под глазами залегли мешки, губы обветрились, шрамы предательски выползли багровыми щупальцами из-под спадающего на лоб парика. Она все еще была в сером шерстяном дорожном платье, в котором лазила по ночному Майбраку. И, наверное, от нее воняло, так как Томас то и дело подносил к носу надушенный платок, но мужественно молчал, боясь обидеть сестру. И когда он успел нахвататься подобных жестов? Очевидно, что Эруанд влиял на него больше, чем сам Томас на принца, а Дэйра терпеть не могла, когда кто-то в паре начинал доминировать.

Белые волосы парика растрепались и смотрелись нелепо, кожа под ее собственными отрастающими волосами нестерпимо зудела, а события на рассвете и вовсе лишили ее остатков терпения.

– Пошли вон, – тихо сказала она и бросила на Нильса такой взгляд, что тот, подумав, кивнул и молча вышел за дверь, всем видом показывая, что обиделся. Томас хотел было возразить, но в последний момент тоже передумал и последовал за оруженосцем. Видимо, было что-то в голосе Дэйры, отчего они решили с ней не связываться.

На знакомство с другими невестами она явилась со значительным опозданием. Не став тратить время на макияж и укладку, Дэйра наспех помылась в холодной воде, решив не ждать слуг с горячей, надела первое попавшееся платье из тех, что ранее одобрил Нильс – кремовое с кружевами на лифе и голубыми птицами, вышитыми по подолу, и пригладила волосы на парике, который не хотелось одевать вовсе. От макияжа она отказалась, лишь смазала губы блеском, который не сильно-то ее украсил. Задумчиво покопавшись в шкатулке с драгоценностями, которые тоже проверил Нильс, она выбрала пару серег с жемчугом, но потом отказалась и от них. Представив блистательную Модэт из Дэспиона, о красоте которой ходили легенды, Дэйра совсем погрустнела. Ни шрамы, ни худобу, ни обкусанные губы украсить было нельзя. Все равно с красотками, отобранными со всей Сангассии, ей не тягаться. Что же до эстетических чувств принца, то это он затеял игру, а не она.

То, что она выглядит как-то не так, Дэйра поняла по изумленным взглядам девушек, собравшихся в уютной комнате с высокими окнами, выходившими на заснеженный сад. Стены комнаты были задрапированы тканью с вышитыми на ней причудливыми птицами, и Дэйра подумала, что ее платье смотрится теперь и вовсе проявлением дурного вкуса. Дамы сидели вокруг стола с белоснежной кружевной скатертью и такой же фарфоровой посудой. Они ожидали, когда подадут чай. В трех напольных вазах благоухали свежие лилии, ароматные букетики из левкоя и лаванды красовались рядом с чашками, наполняя воздух томной ностальгией. У окна в изящной витой клетке заливался соловей. Сквозь легкие шелковые занавеси заглядывало утреннее солнце, даря настроение мира и покоя.

Восемь прелестных созданий, восседавших вокруг стола, были под стать этой комнате – элегантные, белоснежные и даже немного фарфоровые. Она сразу узнала Модэт – блистательную блондинку, волосы которой в отличие от искусственной белизны парика Дэйры сохраняли натуральную теплоту. Если другие невесты вырядились в яркие, несомненно, свои самые лучшие костюмы, то фаворитка была одета в скромное голубое платье с простым лифом и узкими рукавами, которые выгодно подчеркивали природное изящество ее рук. Минимум макияжа на лице нисколько не портил общее впечатление. Модэт была бы красива и свежа в любом костюме, с любой прической и даже разбуженная ночью после долгого бала.

Появление Дэйры прервало дружескую беседу – на лицах девушек еще сохранились следы улыбок, которые мгновенно исчезли, сменившись показным равнодушием. Зато их глаза были как нельзя «говорящими». Мы тут заодно, говорили взгляды, а ты чужая, и в этом Дэйра нисколько не сомневалась.

Вздохнув, она прошла к свободному стулу и села, не позаботившись ни о грации, ни об этикете. Было жаль тратить время на столь бесполезные занятия, ведь можно было обойти еще пару-тройку городских кварталов в поисках хранилища. На девиц она не смотрела и приветствовать их не желала. После того как Лорны поступили с ее матерью, в Дэйре поднимался пока еще незаметный бунт против традиций, которые в данный момент неизменно связывались в ее сознании с королевской династией.

Вошли слуги, и корка льда, покрывавшая комнату и гостей, немного треснула. Репутация при дворе Лорнов значила многое, и Модэт, чувствуя себя хозяйкой, сказала:

– Как мы рады, что твои злоключения кончились, маркиза. Ради того, чтобы меня спас сам принц, я бы с радостью поменялась с тобой местами. Скажи, разбойники были слишком грубы? Надеюсь, тебе оказали должную медицинскую помощь. Даже не представляю, как ты теперь пройдешь третий этап. Хотя буду молиться, чтобы комиссия проявила снисхождение.

Намеки Модэт были такими толстыми, а сказано все было так громко и отчетливо, что слугам, наверное, пришлось проявить всю выдержку, чтобы не измениться в лице. Однако ничто им не помешает разнести слух о поруганной чести девятой невесты и о том, что проверку на невинность она вряд ли пройдет. Три обслуживающих их девушки даже замедлили движения, чтобы успеть услышать ответ Дэйры, но она сидела молча, терпеливо ожидая их ухода. У нее имелись свои понятия о чести, и если собачиться, то делать это лучше наедине с равными по статусу.

– Ох, уж этот третий этап, – притворно закатила глаза Дэйра, когда дверь за служанками затворилась. – Говорят, зашиваться очень больно, хотя столичные доктора и творят чудеса. Могут и по нескольку раз заштопать. Рада, что мне не пришлось прибегать к их услугам. А тебе, Модэт?

Краска прилила к щекам блондинки, отчего невеста из Дэспиона стала еще красивее. Она слишком эмоциональна, подумала Дэйра и вернула взгляд на тарелку с кексами. Вот, что сейчас ей было крайне необходимо. По протоколу им торчать в этой комнате еще час, а сил на перепалку со стервами совсем не было. После утреннего происшествия Дэйра еще чувствовала себя опустошенной – не только морально, но и физически. Хотелось есть сахар ложками. Она уже несколько раз мысленно обшарила замок, но больше не почувствовала нигде первофлоры. Неужели тот цветок в рабочем кабинете Амрэля, действительно, был последним? Возможно, если бы ей удалось найти еще один, поиски хранилища прошли куда легче. Но что сделано, то сделано. Та первофлора дала шанс Ингаре Кульджитской, и Дэйра была уверена, что мать им воспользовалась. Жаль, что ей не удалось спасти и Гарона Шонди, все прошлые обиды к которому давно забылись. Этот человек не бросил ее мать одну в замке, и будь у них время, возможно, Дэйра сумела бы понять его лучше.

Она задумчиво потянулась к кексу, забыв, что Модэт вообще-то должна ответить – по правилам «закулисного» этикета.

– Марианна, дверь, – сказала блондинка, и это были совсем не те слова, которые ожидала Дэйра. Одна из девушек тут же вскочила и вставила в замочную скважину ключ, повернув его несколько раз и оставив в замке – чтобы нельзя было подсмотреть.

Дэйра заподозрила неладное слишком поздно. Сидящие по соседству девушки одновременно схватили ее за руки и, продемонстрировав недюжинную силу, завели их за спинку стула, где прочно связали запястья жестким шнурком, сдернутым с занавесей. Надо было сразу кричать, подумала Дэйра, когда в рот ей запихивали льняные салфетки. Было обидно, что ее скрутили какие-то девицы, с другой стороны, приходилось признавать, что она была так слаба, что едва ли смогла оказать серьезное сопротивление.

Страх появился резко, будто всегда ждал где-то рядом. Если меня убьют, я никогда не найду могильник и не покончу с Айбаком. И во всем будет виноват принц. Если бы Эруанд не оказывал мне столь явные знаки внимания, эти дуры не увидели бы во мне угрозу. Где же ты Нильс, когда так нужен!

– А теперь слушай меня внимательно, сучка, – сказала Модэт, присаживаясь на краешек стола напротив Дэйры. В одной руке одна держала изящный кинжал с тонким лезвием, который извлекла из прически, в другой – пузырек из темного стекла. Ни первой, ни второй предмет Дэйре не понравился.

– Тебе столько раз намекали, чтобы ты не совалась в Майбрак, что нужно было быть полной дурой, чтобы сюда заявиться. Можешь считать меня и моих подруг суеверными, но мы верим и в ведьм, и в колдунов, и даже в Белых Господ. Правду про тебя болтали. Чем тебе в твоей дыре было еще заниматься, как ни колдовством? И я почти убеждена, что ты воспользовалась своими богопротивными чарами, чтобы заставить светлого князя выбрать тебя девятой невестой, а потом чтобы околдовать бедного Эруанда. А про разбойников можешь кому-нибудь другому байки рассказывать. Ты знала, что принц сбежал, вот и поджидала его в лесу, где никто не мог бы увидеть, как ты будешь над ним колдовать. С тех пор как он вернулся, его не узнать. Всегда суровый Эруанд теперь смеется, стоит ему показать палец, стал рассеянным, чего раньше за ним никогда не наблюдалось, все время витает в облаках, а твое имя не сходит с его уст. Поверь, я хорошо разбираюсь в людях: принц влюблен, тут даже карты раскидывать не нужно. Приблизил к себе твоего брата, сделав первым адъютантом, хотя у того даже образования военного нет. Нечего сказать, ты хорошо все продумала. Раз потеряла Эйдерледж, то решила наверняка завоевать корону. Так вот, мои методы, – Модэт повертела перед лицом Дэйры сначала ножик, потом пузырек, – не грязнее твоих.

Дэйра яростно замычала, но на самом деле сказать ей было нечего. Просто кричала в салфетки от ярости, бессилия и негодования – на саму себя и на Томаса с принцем, которые втянули ее в свою любовную интрижку, сбив с правильного пути. А Модэт она явно недооценила. Стоило поверить всем слухам, что про нее ходили.

– Я с удовольствием перерезала бы тебе глотку, – продолжала тем временем Модэт, – но это хлопотное дело, можно запачкаться, а времени на переодевание нет. Однако этот вариант останется в силе, если ты откажешься от моего угощения.

И маркиза из Дэспиона поднесла к ее носу бутылочку, предварительно вытащив стеклянную пробку. Дэйра осторожно втянула воздух. Содержимое пахло яблоками, однако в голову не приходило название ни одного ядовитого растения с таким запахом. А ведь она гордилась тем, что когда-то с помощью Маисии выучила наизусть почти все ядовитые травы Сангассии.

– Не можешь вспомнить? – словно прочитав ее мысли, спросила Модэт. Сама она, как и другие девушки в комнате, прикрыла нос надушенным платком. – Это панцирь одной ракушки, которую мне привезли с Арвакских островов, очень далеко отсюда. Если ты у себя в Эйдерледже и принимала в малых дозах разные яды, чтобы вызвать привыкание, поверь мне, против этого чудесного снадобья еще никто не устоял. Не ты первая, не ты последняя.

Она засмеялась, другие невесты подхватили, но как-то робко. Никто не знал, кто будет следующим в очереди после устранения Дэйры.

– Пить его легко и приятно, похоже на яблочный сок, – любезно объяснила Модэт. – Обычно с этим напитком его и подмешивают. Будешь добровольно или влить в тебя через трубочку?

С этими словами она вытащила из кармана тонкую длинную трубку с насадкой на конце.

– Ее вставляют в нос, – даже с каким-то наслаждением произнесла маркиза. – Один священник, который отказался отпускать мне грехи, с таким же рвением отказался и от моего напитка. Пришлось напоить его подобным неприятным способом. Так еще в психушках кормят. Тебе еще не приходилось в них бывать?

Дэйра покачала головой, решив не злить Модэт и ни коим образом не допустить, чтобы в дело пошел нож. Многие знатные вабары с детства приучали детей к ядам, скармливая им маленькие дозы, и Дэйра с Томасом не миновали этой участи. Вся надежда была на то, что от ракушечного яда организм заболеет, но не умрет.

– Согласна на яд, – сказала она, когда одна из девушек извлекла кляп из ее рта. – Какой смерти мне ждать?

– Медленной и мучительной, – улыбнулась Модэт. – Ракушечник убивает мозг. Через час у тебя начнутся приступы слабоумия и нарушится речь. Однако ты никого не удивишь, ведь все ждут Дэйру Безумную, поэтому этот яд просто создан для тебя. Наш добрый лекарь, маркиз Вальмон, скажет, что ты не выдержала свалившихся на тебя испытаний: похищение, плен у разбойников, а потом новость о падении Эйдерледжа. Кстати, ты слышала, что твою мать лишили титула за то, что она ослушалась королевского приказа оставить замок? К вечеру ты либо выпрыгнешь из окна, либо покончишь с собой более изощренным способом. Ракушечник заставляет людей что-то видеть, от чего они сходят с ума. Иногда мне даже любопытно, что за образы являются им перед смертью, может, сам дьявол?

Дэйра едва не засмеялась от иронии, но заставила себя нацепить маску страха. За короткий период ее уже дважды пытались сделать слабоумной, причем, метод доктора Йорвика пока пугал сильнее.

– Подержи ей голову, – велела Модэт Марианне.

– Нет, не надо, я сама! – закричала Дэйра, но было поздно. Марианна решительно схватила ее за волосы и тут же разразилась криком – в ее руках болтался парик.

– Проклятье, – пробормотала Модэт, вместе с остальными уставившись на голову Дэйры, которую уже покрывал короткий ежик отрастающих волос, но сквозь которые еще просматривался круглый шрам доктора Йорвика и красные извилистые следы, оставленные когтями кошки. Зрелище по-прежнему было малоприятное.

«Вот видите, дуры, я вам даже не соперница», – хотела сказать Дэйра, но, видя ужас в глазах девиц, благоразумно промолчала. Ей отчего-то показалось, что пальцы Модэт на рукоятке кинжала сжались сильнее. Впрочем, после того как маркиза рассказала о яде, лезвие в сердце уже не казалось таким плохим вариантом.

Парик вернули молча, и, хотя Дэйра ожидала насмешек, невесты не проронили ни слова. Вид шрамов на лбу пугал даже ее саму, однако если ранее Модэт явно лукавила, болтая о колдовстве и проклятиях, то в этот момент ведовство и черная магия стали для нее чуточку реальнее. Дэйра помнила, что видела утром в зеркале. Именно так в ее представлении должна была выглядеть злая ведьма, вероятно, Модэт сейчас думала о том же.

В сердце промелькнула надежда, что ее отпустят, но маркиза из Дэспиона колебалась лишь мгновение.

– Пей, – решительно сказала она, поднося к ее губам пузырек.

Дэйра не стала медлить и выпила содержимое до дна, изо всех сил убеждая себя, что пьет яблочный сок.

– На, закуси, – почти доброжелательно пробормотала Марианна, поднося ей кусочек шоколадного кекса. Видимо, она всерьез опасалась, что раз держала ведьмины волосы, пусть и искусственные, то будет проклята, и надо как-то ведьму задобрить.

Дэйра не стала отказываться. Прожевала и кекс, и конфету, которую сунула ей другая девица, а потом сделала большой глоток чая из кружки, поднесенной уже Модэт. Вкус яблочного сока пропал, зато в голове появились странные ощущения – чего-то легкого и беззаботного. После всего пережитого ночью и утром Дэйре именно этого и не хватало.

Она не заметила, как осталась одна. Сидела на стуле и бездумно глядела в пустую кружку с чаем, пока слуги вокруг убирали стол, стараясь ее не беспокоить. По крайней мере здесь слухи о ее безумии играли на руку, в последнюю очередь ей хотелось, чтобы к ней приставали с расспросами.

Интересно, как это случится? Она начнет пускать слюни или на людей кидаться? Пока яд Модэт ничем не проявил себя кроме слабости в ногах и легкого опустошения в голове. Впрочем, подобное действие было у многих дурманов, например, у того же журависа.

– Вот ты где! – воскликнул над ухом голос Нильса, и почти сразу затараторил Томас:

– Мы тебя по всему замку обыскались! Бессовестная, разве можно так исчезать! Ты конфеты тут лопаешь? Дэйра, первый этап церемонии через десять минут, все уже собрались в большом зале, а на тебя посмотреть страшно. Нильс, мне кажется, она напилась, что делать? Мы не должны подвести принца!

– Будь любезен, подай мне вон то пирожное, – Дэйра указала на блюдо с лакомствами, которые слуги убирать не стали. Только сейчас она обратила внимание, что перед ней лежала гора фантиков, подол платья усыпан крошками, а пальцы вымазаны в шоколаде. Что творилось с ее лицом, даже думать не хотелось. Она провела языком по губам, слизывая сладкий крем. Дьявол, кажется, яд Модэт все-таки на нее подействовал, причем самым неожиданным образом. Ей нужно быть либо в зале перед принцем, либо на улицах Майбрака в поисках хранилища, но никак не сидеть за столом, объедаясь сладостями. А как же хотелось взять еще одну конфетку.

– Будь, что будет, – наконец, принял решение Нильс. – Берем ее под руки и тащим в зал. Из двух вариантов – пропустить открытие церемонии или присутствовать там в пьяном виде, мне больше нравится второй.

– Согласен, – кивнул Томас и, подхватив Дэйру с другой стороны, потянул ее из-за стола.

По дороге они жужжали ей в оба уха о дурном поведении, а она не могла связать и двух слов, чтобы хотя бы пожаловаться на Модэт. Получалось что-то вроде этого:

– Мода, детого, это, сука, ять, – причем на столь нехитрые слова у нее ушло столько сил, что Дэйра в конце концов замолчала, обвиснув на руках тащивших ее парней.

– Это катастрофа, – упавшим голосом заявил Томас. – Она раньше никогда так не напивалась.

– Свернем-ка сюда, – скомандовал Нильс и прорычал что-то сунувшимся к ним слугам. На них, конечно, пялился весь двор, но Дэйре было плевать, а Нильсу с Томасом сейчас было не до слухов. Дэйра почувствовала свежий морозный воздух и лязг зубов брата у себя над ухом. Кажется, они вышли на улицу. Зрение расплылось еще там, в комнате, однако под открытым ночным небом в сознании что-то прояснилось, а когда Нильс окунул ее головой в сугроб, стало еще лучше.

– Хор, шо, ка! – восхищенно сказала Дэйра, одобряя инициативу оруженосца. Схватив пригоршню снега, она растерла им лицо и плечи, после чего запустила два снежка в растерянные физиономии замерших парней. Попала в одного, кажется, в брата, а так хотелось в Нильса.

Ее снова подняли и поволокли, только теперь ее спутники ругались между собой.

– Дурацкая была идея, – ворчал Томас, – у нее еще и платье намокло, она совсем на чучело стала похожа.

– Следи за языком, – почему-то вступился за нее Нильс. – Все не так уж и плохо. Подумаешь, немного мокрая. Так даже соблазнительнее получилось.

– Это ты за языком следи, она моя сестра! – возопил Томас, вспугнув парочку придворных. – Какое тут соблазнение! Она же без макияжа, без прически, в мокром платье и совершенно пьяная! Да ее и до первого этапа не допустят!

– Не паникуй. Принц знал, что идет на риск, выбирая Дэйру, пусть теперь сам выкручивается.

Как же романтично у него это получилось – «идет на риск». Дэйра повернулась и, сама от себя не ожидая, чмокнула Нильса в щеку.

– Кра, вчик, – произнесла она, улыбаясь во все зубы.

– А вот теперь я начинаю волноваться, – заявил Нильс, вместе с Томасом оглядываясь, видел ли кто-либо еще, как девятая невеста целует слугу. К счастью, они успели войти в узкую галерею, которая скрыла их в полумраке. Но Дэйра видела, что на лице Нильса, там, где она его поцеловала, расцвел алый цветок первофлоры, а значит, он тоже к ней что-то чувствовал. Держать язык за зубами было просто невозможно, тем более, что говорить у нее получалось все лучше и лучше. По-хорошему стоило рассказать о выходке Модэт, но болтать хотелось совсем о другом:

– Сорви, лицо, цветок, красава, – сказала она и почти сама себя поняла. Другое дело – Нильс с Томасом, которые едва ли не в один голос взвыли от отчаяния.