Проем в двери пустовал недолго. Здоровый детина с мечом на поясе прислонился к косяку и, сложив руки на груди, принялся глядеть на елку. Поппи слишком хорошо знала Дэйру, чтобы оставлять ее без присмотра.

Как же тяжело было двигаться. Руки и ноги выглядели тонкими, словно солома на крыше бедняка. Да и весь ее вид, который Дэйра уловила в отражении металлической пряжки на рукаве стража, был скверным. Голова в бинтах, темные провалы под глазами, красный воспаленный рот, бесцветная кожа, по белизне соперничающая с кожей трупа, ручки-палочки, торчащие из мешковатого больничного платья. Чем не дочь мертвеца?

Она все-таки села. Охранник беспокойно зашевелился, но Дэйра потянулась к стакану с водой, стоявшему на прикроватной тумбочке, и человек успокоился. Мазнул по ней взглядом, в котором плескалось ничем не прикрытое отвращение, и отвернулся. В лучшие свои дни Дэйра бы кинула стаканом ему в голову, но сейчас поднять емкость с водой было настоящим вызовом. Впрочем, все усилия того стоили. Глоток взбодрил, и Дэйра принялась, не спеша, цедить воду, лязгая зубами о стекло и нервируя стража. По-другому не получалось – у нее дрожали руки.

Половина воды вылилась на платье и ноги, но ей было все равно, она смотрела на насекомое, которое, не мигая, пялилось на нее. Таракан был странным. Он то раздувался, то съеживался до таких крохотных размеров, что даже она со своим измененным зрением не могла разглядеть его. Что-то происходило. Менялось в ее голове и в мире. Дэйре казалось, что она, наконец, поняла, разобралась, почувствовала, как темнота наваливалась снова, изредка пропуская из себя лица прошлого. Дьявол из бездны подмигивал и ждал, у него было невероятное терпение.

Ирэн не была ее подругой, но выросла с Дэйрой под одной крышей, по-своему любила, понимала и принимала ее. Марго была хорошей женщиной и доброй служанкой. Жаль, что они не успели подружиться. Капитан Белиорский служил ей мало, но покорил отвагой, тактом и уважением. Дэйру знали многие, но уважали единицы. Уила Рокера она не знала, но запомнила, как умного и проницательного человека, у которого можно было поучиться многому.

Дальше стали вспоминаться живые, время которых было на исходе. Граф Эстрел был красив, труслив и жесток. Она вспомнила, как дрожали от страха его губы, когда она хотела поцеловать его на балконе на своем дне рождении. Эстрел потерял разум, а в глазах таракана она видела его смерть. Феликс Белиорский тоже держался за руку дьявола, одной ногой балансируя на краю пропасти. Дэйра стала его личной черной кошкой, которая однажды перешла дорогу, поплатилась за это, но все равно накликала несчастье. Доктор Йорвик глядел из темноты печально. Он только начал делать медицинскую карьеру, когда случайно прооперировал не ту пациентку. Маисия помогла Дэйре явиться на свет, латала ее раны и лечила ее болезни. Лекарка возбуждала в юной маркизе тягу к знаниям и породила мечту Дэйры о медицинском образовании в Хальмоне. Мечта обернулась мыльным пузырем, который блестит красиво, летает высоко, но в результате лопается.

Маисия не причинила ей зла, смерть лекарки станет еще одним шрамом на ее сердце. Теперь Дэйра не желала смерти и Поппи, но кормилица шла к дьяволу с распростертыми объятиями. Поппи заменила ей мать, ее гибель нанесет глубокую кровоточащую рану, которая затянется не скоро. В глазах таракана были и другие люди. Капеллан, который никогда не мог утолить свой голод и распухал с каждым месяцем, поглощая непомерное количество еды. Его молитвы и нравоучения были нудны, бесполезны и скучны, но он никогда не обижал Дэйру, не смеялся над ней и не называл ее сумасшедшей даже за самые странные поступки. С Лорой у нее не заладилось, но служанка Ирэн была веселой, честной и открытой девушкой, таких людей мало, их надо беречь.

Был еще один человек, которого Дэйра тщетно искала в огромных глазах-зеркалах, заполнивших комнату. Нильс казался призраком, который никогда не был настоящим человеком во плоти и крови. Одно время она даже думала, что влюбилась в него, но мальчишка-донзар сделал все, чтобы росток чувства был затоптан. Дэйра желала ему исчезнуть и никогда не появляться на горизонте ее жизни. Не видно было в сияющих глазницах и Томаса. Брат был настоящим другом, ценить которого она стала, увы, слишком поздно. Ему Дэйра желала найти свое счастье в другой стране и никогда не возвращаться в Эйдерледж.

Она очнулась от смеха – живого, человеческого, теплого и настоящего. Долго моргала, приходя в себя, еще дольше разминала затекшие ноги и руки. Оказывается, она повалилась на кровать и так неподвижно лежала какое-то время. Сколько минут или часов прошло, Дэйра не помнила. Лица прошлого уходили, прощаясь с чужачкой, которую на миг впустили в свои человеческие жизни.

У двери охранник болтал с девушкой в белом фартуке и таком же белоснежном чепчике. Они обсуждали пир, который обещало начальство после полуночи и сговаривались вместе встречать рассвет нового года.

Дэйре скоро наскучило наблюдать за ними, и она перевела взгляд в зал. Больничное руководство постаралось на славу. Не поскупилось на дорогие стеклянные украшения, свечи и курильницы, которые наполняли помещение ароматом хвои, усиливая естественные запахи умирающей ели в центре комнаты. Чем сильнее в доме пахнет хвоей в канун нового года, тем богаче будет наступающий год, считалось в Сангассии. В Эйдерледже сосновыми и кедровыми ветками завешивали лестницы, из них плели гирлянды на окна и устилали ими пол вдоль стен в коридорах. Ароматические масла и благовония добавляли в лампы, курильницы и букеты из сухостоев столь обильно, что обычно Дэйра с трудом дожидалась первого дня нового года, чтобы скорее избавиться от хвойного запаха, который к тому времени надоедал.

Она потянула носом, но аромат хвои, который влетал и в распахнутые дверные створки ее палаты, не вызвал приятных воспоминаний. А вот яркие огни праздничных гирлянд, свечей и разноцветных ламп привлекали взгляд, словно свет мотылька.

Больные сидели на стульях, расставленных вокруг ели и рядом с окнами, и в полном молчании созерцали мерцающие фонарики, украшения на еловых ветках и груду коробок с бантами, которые изображали подарки. Для настоящих даров короба были слишком громоздкими. На некоторых порвалась праздничная обертка (хотя ее могли и порвать нарочно), из-под которой выглядывали грубо струганые доски. Очевидно, ящики колотили наспех.

Тишина настораживала. Двое нянечек и один санитар были заняты в углу помещения и на психов внимания не обращали. Они тайком распивали бутылку коньяка, которую кто-то из них спер из кабинета доктора Йорвика.

С тишиной определенно нужно было что-то делать. Дэйра посмотрела на таракана, сидящего на притолоке над головой охранника, перевела взгляд на психов и вдруг вспомнила, чем собиралась заняться, прежде чем дотянулась до стакана с водой. Вода окунула ее в омут прошлого, выбраться из которого с первого раза не получилось.

Покинуть это чертово место – вот, что ей было нужно.

Дэйра в последний раз с сомнением поглядела на насекомое, но ничего необычного в нем не нашла. Даже если это и был представитель древней фауны, случайно сбежавший из лаборатории сектантов, никаких знаков, отличающих его от домашних тараканов, у него не имелось. В Эйдерледже по осени часто заводились тараканы, приползающие с улицы на зимовку, и Дэйре не раз приходилось их давить. Этого она раздавила бы, не думая, но в отличие от тараканов Эйдерледжа, насекомое не убегало от одного ее вида. Что-то оно задумало там, на потолке, и Дэйра не хотела ему мешать. У нее имелось свое дело.

Ближе всех к двери ее палаты сидел Феликс Бардуажский. Маркиз вывалил язык и шевелил им из стороны в сторону, веселя соседей. Щуплый псих и толстяк, которого Нетэра назвала бывшим палачом Сангассии, Дэйру не заинтересовали, а вот верзила напротив вполне подходил для ее задумки. У человека было широкое мужественное лицо, руки-молоты и такие огромные плечи, что больничный халат натягивался по швам. Забинтованная голова не вызывала сомнений, что мужчина перешел дорогу очень влиятельному врагу, раз с ним расправились таким образом. Он был похож на наемника, и Дэйра задумалась, почему его не убили, как воина, а лишили разума, оставив влачить дни со слюнями на подбородке.

Ей пришлось пристально глядеть на него около минуты, прежде чем человек повернул к ней голову. И когда он это сделал, страх ошибки и неуверенность окончательно испарились. Может, доктор Йорвик и повредил головы людей, сидящих у елки, но ее мозгам от его манипуляций стало явно лучше. Таракан на потолке комнаты ощущался настолько четко, что Дэйра едва успевала впитывать волны симпатии, которые распространяло от себя насекомое. Оно ее подбадривало и любило. Она хотела бы ответить тем же, но не могла. Тараканья любовь была невзаимной.

С трудом оторвавшись от насекомого, Дэйра снова перевела взгляд на верзилу. Тот уже стоял у двери в ее комнату и тоже разглядывал таракана. Другие психи, сидящие у елки, заметно оживились и махали руками, пытаясь привлечь ее внимание. Персонал уже не пил коньяк, а бегал между больными с тревожными лицами.

Охранник у ее двери тоже занервничал. Он был один, так как нянечка, которая собиралась встречать с ним рассвет, суетилась между пациентами, пытаясь усадить их обратно на стулья. Между тем, человек с руками молотами подошел к охраннику на нужное Дэйре расстояние.

Увидев, что один из санитаров, не справившись с больными, направился к двери за подмогой, Дэйра поняла, что медлить нельзя. Она растягивала этот момент до последнего, потому что было страшно. Страшно, что откровение, которое она получила, слушая Поппи и Нетэру, останется лишь фантазией воспаленного мозга.

– Теперь можно, – прошептала Дэйра, и верзила с улыбкой на слюнявом лице набросился на охранника. Феликс и другие психи с такой же радостью навалились на санитара. Смерть сегодня носила маску веселья.

То, что удалось легко провернуть с психами, даже близко не получилось со здоровыми людьми. Они свои головы охраняли хорошо, и проникнуть в них не вышло.

– Бегите! – велела им Дэйра, но персонал больницы оказался не робкого десятка. Охранник, хоть и был ростом ниже верзилы, смело сцепился с ним врукопашную, а санитары вместо того, чтобы бежать, попытались успокоить психов песней, затянув смешную мелодию. Наверное, раньше она помогала, но Дэйра сейчас не была настроена на музыку, соответственно, не понравилась песня и психам. Их пустые головы больше им не принадлежали. В них жила Дэйра, с каждой секундой глубже пуская корни в остатки их разума.

– Не убивать, – приказала она, когда верзила подмял под себя наемника и повалил на пол.

– Хорошо! – расплылся в улыбке громила и, запустив пальцы в глазницу бедняге, принялся вытаскивать глаз, который напоминал бусину. Убивать его он не собирался, но бусина должна была принадлежать ему.

Дэйра заметалась, чувствуя, что теряет контроль, и что магия выплескивается из нее рвано, то гигантской струей сметая все вокруг, то выдавливаясь скудной каплей. Таракан заметался на потолке, повторяя ее движения. Забегали и психи, сбивая друг друга, срывая занавески, открывая окна и выпрыгивая в ночь.

Запахло дымом – то загорелась ель в центре зала. Пламя с опрокинутой свечи коснулось бумажной гирлянды и превратилось в монстра. Несчастное дерево не должно было задержать его надолго, в планах новогоднего огня были ковровая дорожка, уже начавшая тлеть, и нежная тюль на окнах, развевающаяся в опасной близости от бушующего пламени. Не став дожидаться, когда занавеси, раздуваемые ветром, окажутся достаточно близко, огонь захватил в плен двух психов, вспыхнувших мгновенно. Больничная одежда хорошо горела. Еще трое сумасшедших, взявшись за руки, взгромоздились на подоконник и дружно прыгнули с третьего этажа. К тому времени, Дэйра разглядела кроны деревьев, печально кивающие в такт ее мыслям на уровне окон. Прыжок с такой высоты обещал быть смертельным. Горевшие психи побежали к толпе других несчастных, ломившихся в узкие двери. Задние ряды людей начали вспыхивать, передние тоже падали, потому что в зал из коридора пыталась пробиться охрана, колотя без разбора.

– Мне нужно больше! – сказала Дэйра, оглядываясь на таракана. Тот понял ее сразу и поспешно засеменил по потолку. Двигаться ему было трудно, но он старался. Дэйра чувствовала, что тараканьих сил осталось немного,

Она медленно двинулась вдоль стенки, чувствуя зверский голод. С трудом подавив желание утолить его хоть чем-либо – например, кровью, размазанной по стене, Дэйра добрела до первого разбитого окна и выглянула вниз. Человек восемь лежало на снегу в позах, людям несвойственных. Вокруг них суетились другие люди, еще живые. Охрана, санитары, какие-то ряженые. Наверное, в иной раз она бы их пожалела, может, крикнула бы, чтобы бежали, но сейчас просто молча смотрела и ждала. Клубы дыма и искр вырывались из-за ее спины, вздымаясь в небо гротескным салютом в честь приближающегося года. В зале торжествовал огонь. Он, наконец, справился с беспорядками и собирался выйти в коридор.

Дэйра умерила его пыл, потому что таракан добрался до цели, и в коридор собиралась выйти она.

– Останешься здесь, – велела она огню, и тот, расстроившись, принялся грустно лизать паркет, но от двери отступил.

– А вы пойдете со мной, – обратилась Дэйра к дымившимся трупам, заполонившим проход. Позвала она и тех, кто выпал из окна. Первым откликнулся Феликс, вскочивший с такой энергией, словно его окатили живой водой. Наверное, связь с ним была сильнее, чем с другими, которые вставали неохотно и норовили прилечь обратно. Но Дэйра была непоколебима, и ее воля, в конце концов, переборола их, мертвых. Подняв всех, кто смог держаться на ногах, она выбралась в коридор, опираясь о ветку ели, которую забрала у огня. Сила, которую дарил ей таракан, с легкостью заставляла мертвых психов бросаться на охрану и санитаров, но, увы, не могла укрепить ее тело, которое гнулось от слабости и страдало от неутолимого голода.

Случайно наткнувшись на нишу с ведрами и швабрами, Дэйра забилась в нее, ожидая, когда мертвецы расчистят дорогу. О том, что они творят, она не думала, но знала, что голод, терзавший ее, мучает каждое мертвое тело, поднятое ее волей. Случайно отыскав среди тряпок и веников пакет с хлебом и яблоком – очевидно, обед уборщицы, Дэйра съела все без остатка, включая бумагу. Поймав в блестящем ведре свое отражение, она с трудом удержала съеденное в желудке. На нее глядел дьявол – тот самый, из бездны.

Кожа под бинтами на голове давно зудела и чесалась. Увидев, что повязка все равно растрепалась, Дэйра содрала окровавленные тряпки и ощупала лысую кожу головы. К шрамам на лбу прибавился рубец на затылке величиной с палец. Будто ей на голову прилепили обтянутого ниткой червя. Должно было выглядеть отвратительно. Впрочем, как и все сейчас вокруг нее.

Звуки из коридора переместились дальше и глубже – в недра больницы. Ряды мертвых психов пополнили наемники, охранники, санитары и нянечки, которых смяла ее армия. Все они разбрелись по зданию, ведомые зовом – голодом. Потому что хлеб и яблоко Дэйру не насытили.

Посидев еще немного и убедившись, что физических сил не прибавится, а ожившие трупы не всегда будут на ее стороне, Дэйра заставила себя подняться, и не глядя на останки кровавого пира под ногами, зашагала туда, где, по ее мнению, находился выход. Раскрытые окна с выбитыми стеклами манили свободой, но Дэйра была уверена, что умение летать таракан ей не подарил.

Коридор закончился узкой лестницей, ведущей вниз. Все правильно, сообразила Дэйра. Я наверху, надо спуститься, найти конюшню, взять лошадей и… Направление побега скрылось во мраке неверия и страха. Она не была уверена, что сможет одолеть чертову лестницу, не то чтобы скакать на лошади.

Для начала спущусь, решила она, осторожно поставив ногу на залитую кровью ступеньку. И едва не упала, когда тело, лежащее у стены, вдруг заботливо отодвинулось, уступая ей дорогу. У трупа были отгрызены ноги, но мертвое лицо улыбалось ей дружелюбно и даже любяще. Зачем-то кивнув ему, Дэйра обхватила перила и медленно поползла вниз.

Спуск закончился очередным пожаром. Коридор, видимо, горел давно, так как пламя успело сожрать все до каменной кладки. Разозлившись, Дэйра загнала огонь в ближайшую камеру и уставилась на длинный ряд решеток, уходящих в темноту. Ноги привели ее в очередную тюрьму.

Тебе не нужно наверх, неожиданно сказала она самой себе. Наверху живет свобода с фальшивым лицом, она носит маску девятой невесты принца, страшной дочери герцога Зорта, чье будущее шито гнилыми нитками. От слов Поппи о ее настоящем происхождении получилось отмахнуться на удивление легко. Какая бы кровь ни текла в ее жилах, Дэйра чувствовала себя вабаркой до кончиков ногтей и не собиралась позволять сектантке-предательнице рушить ее мир. Что же до нового титула – Белая Госпожа, который было трудно отрицать, глядя на то, как обгорелый труп заботливо открывал перед ней двери, то с ним, похоже, предстояло жить. Она пробовала найти объяснение той непонятной силе, которая переполняла ее, заставляя творить кошмар наяву, но сила была необъяснимой. Дэйра дышала ею, как воздухом, чувствовала ее, как тепло от пламени, плавала в ней, как в воде. Одно было ясно – чудеса стали возможны, с тех пор как в ее камере появился синеглазый таракан.

А еще Дэйра знала, что таракана надолго не хватит. Она выпьет его до дна, иссушит в прах, убьет, как ту птицу, что ожила из чучела в замке герцога Бардуага и погибла в снегах Вырьего Леса. Знал это и таракан, но по-прежнему любил ее – жертвенно, без остатка.

По словам Поппи, там внизу прятался Древний, тот самый, которого ей пророчили в отцы, и который был настоящим виновником всех злоключений, свалившихся на ее голову. Дэйра не хотела быть ни дочерью мутанта из прошлого, ни невестой принца без будущего. Ни тем более Белой Госпожой, ступавшей по дороге смерти. Она хотела вернуться к той Дэйре из Эйдерледжа, которая присягала на верность Лорнам, уважала свой род, любила свою землю. С верностью Лорнам и любовью к семье у нее сейчас было не все гладко. Амрэля она предала, когда украла его собственность, угнав кареты с детьми, что же касалось семьи, то после услышанного отношение к матери превратилось из сложного в очень запутанное. Поэтому Дэйра решила начать свое возвращение с любви к родине. По крайней мере, тут она знала, что нужно делать.

Идея сектантов использовать силу Древнего, чтобы защитить Сангассию, была великолепна. Дэйра собиралась воспользоваться ею, но с оговоркой – собственно, сами сектанты для этой цели были ей не нужны, она и без них справится. Чувство всемогущества настолько ударило Дэйре в голову, что мысль похитить Древнего, найти хранилище и с его помощью раздавить чагаров, показалась здравой и логичной.

Дэйра решительно направилась к винтовой лестнице, уплывающий в темноту вниз. Мрак был ей не помехой, но пламя, запертое в решетке, не могло этого знать и услужливо отправилось с ней огненной дорожкой, освещая путь. Откуда-то появились психи – живые и мертвые, и собравшись в человеческую массу с безумными глазами, искорёженными лицами и окровавленными телами, изъявили желание пойти первыми. Она возражать не стала, и прижавшись к огню на стене, пропустила мертвецов вперед. Шлейф вони, волочащийся за толпой, был таким сильным, что на миг перекрыл даже запах дыма, преследующий ее повсюду.

Какое-то время она бездумно брела вслед за толпой из живых и мертвых людей, которые прочищали ей путь. Иногда мертвецы и безумцы останавливались, наваливаясь друг на друга из-за столкновений, возникающих впереди. Дэйра тоже замирала, слушала крики боли и предсмертные хрипы, которые, к счастью, быстро заканчивались. Вмешиваться она уже не решалась – толку не было. Оживленное ею чудовище с сотней рук и ног вдохновлялось кровью, и ее не слышало. Большинство людей, которых поглощал монстр, тут же вставало и становилось новыми руками и ногами, но некоторые поднимались не сразу и оставались лежать, пока до них не доходила Дэйра. Иногда она протягивала к ним руку, и тогда вставали все – даже те, у кого не было ног.

Из-под бредущей впереди толпы показалось очередное лежащее на полу тело. Дэйра не сразу поняла, что заставило ее остановиться и разглядеть труп. Маленькая женщина в белом медицинском платье была уже стара, но при жизни выглядела хорошо. Маисия всегда заботилась о себе и гордилась, что в шестьдесят ее принимали за сорокалетнюю. Монстр не пожалел ее лицо, разорвав щеки и забрав себе один глаз. Ноги были заломлены под неестественным углом, в груди зияла дыра. Нет, не такой смерти желала Дэйра той, которую считала своей наставницей.

При ее приближении то, что осталось от Маисии, зашевелилось и уставилось на нее единственным глазом. Подумав, Дэйра протянула ей руку. Женщина задвигалась активней, подтянула к себе ноги, и держась за стенку, медленно поднялась, покачиваясь и привыкая к странной позе. Стоять на ногах, из которых торчали кости, было, наверное, неудобно.

– Приведи меня к Древнему, – сказала ей Дэйра, и Маисия закивала, брызгая кровью в стороны.

– И ты тоже иди за нами, – велела Дэйра огню, который в нерешительности топтался сзади. Стихия обрадовалась и подползла ближе. Как и Маисия на сломанных ногах, так и огонь на каменной кладке стен держался неуверенно, но каким-то чудом находил для себя опору.

Так они и шли по мрачным коридорам нербудской психбольницы – армия мертвецов впереди, одинокая фигура хромающей Маисии следом, за ней на некотором расстоянии Дэйра и совсем позади – огонь, зачищающий следы. Он забирал тех, кто остался лежать.

Неожиданно мертвая Маисия остановилась – они достигли развилки. Толпа психов уверенно свернула налево, так как оттуда слышалось больше человеческих голосов. Маисия же уверенно показала направо. Дэйра кивнула, и их укороченная процессия двинулась снова, огонь свернул следом. Шли недолго. Шесть человек в доспехах, живые, но с глазами смертников, преградили им путь, обнажив мечи. За их спинами возвышалась массивная деревянная дверь с крепким замком.

Дэйра оглянулась на огонь, но пламя лизало факелы на стенах и не изъявляло желания ей помочь. На выручку пришла Маисия. Пока стражники решали, как подобраться к Дэйре, бывшая лекарка покопалась у себя на поясе и, достав ключи, стала отпирать глухие дверцы в стенах, которые они прошли мимо, не заметив.

По лицам охранников Дэйра поняла, что они предпочли бы сражаться с мертвецами. А еще она поняла, зачем нужны были такие толстые доски в дверях, потому что из темноты камер Маисия вывела на свет поистине страшных созданий, по сравнению с которыми даже она выглядела нормально. У одних тела были тучными, словно у боровов, у других сплошь состояли из тугих переплетений мышц, но объединяли их шрамы, ровные, геометрические линии, оставшиеся от многочисленных хирургических операций. Похоже, Маисия познакомила их с еще одним увлечением доктора Йорвика, который баловался не только с человеческим мозгом, но и с телом.

Созданий было шестеро, они уставились на Дэйру шестью немигающими глазами, так как у каждого было по одной глазнице. Если бы не испещренные шрамами лица, изрытые буграми от вмешательства скальпеля, Дэйра решила бы, что перед ней – мутанты. Но, похоже, в их мозгах доктор Йорвик тоже покопался, потому что громилы из камер Дэйре заулыбались – беззубо, но искренне. И бросились на стражников.

Боли громилы не чувствовали. Одному из них сразу отрубили руку, потом вторую, но он быстро надвинулся на наемника, притеснив его к стене и давил тушей, пока человек под ним не перестал сопротивляться.

Маисия тоже не осталась в стороне и набросилась на ближайшего стражника с мечом. Решив, что здесь справятся без нее, Дэйра заставила огонь слезть со стены и направила на дверь. Доски вспыхнули, неожиданно стало много дыма, вокруг кричали люди и нелюди, Дэйра же вдруг почувствовала, будто та неведомая сила, что держала ее, начала иссякать.

К счастью, огонь успел проделать дыру в двери до того, как Маисия упала без движения, а психи, душившие последнего охранника, отпустили бездыханное тело и принялись искать новую цель – убивать им понравилось.

Проскользнув между горящих досок, Дэйра увидела Поппи, которая с торжественным видом держала в пальцах таракана. Насекомое еще трепыхалось, но силы его были на исходе. В комнате все было перевернуто – столы, стулья, шкафы. Только ложе посередине, на котором лежало длинное тощее тело под простынями, осталось нетронутым. Пол был усеян стеклом от разбитых колб, их содержимое валялось тут же – разорванные пополам растения и цветы, мертвые птицы и мелкие звери, которые выглядели столь необычно, будто их нарисовал пьяный художник. Флора и фауна древнего мира, которую сектанты извлекли из ледников Бардуага и оживили с помощью Древнего, была уничтожена.

– Все кончено, – торжественно заявила Поппи и разорвала таракана пополам.

Дэйра вскрикнула. Ей показалось, что разорвали ее, но ощущение было слишком быстрым и тут же прошло. Она оглянулась. Пламя дожирало остатки двери, но, похоже, собиралось погибнуть вслед за тараканом. Сил, чтобы перекинуться на мебель в комнате, у него не было. В темном проеме коридора мелькали тела психов, но они были слишком заняты друг другом и пока внимания на проем не обращали. Пока. Все кончилось слишком быстро. Дэйра ощутила жжение в голове и нарастающую боль в животе. Ее замутило.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, Поппи достала из кармана пробирку и быстро выпила прозрачную жидкость.

– Желаю тебе хорошо помучиться перед смертью, – прошептала бывшая кормилица и замертво рухнула на пол. Из коридора все ближе слышались хрипы и мычание, и Дэйра поняла, чего именно пожелала ей Поппи. Психи за дверью были теперь просто психами и в Белую Госпожу не верили.

Схватив перевернутый стол, Дэйра подняла его и подтащила к двери – откуда только силы взялись. Преграда небольшая, но могла выиграть время. Впрочем, бежать из комнаты все равно было некуда.

Тело под окровавленной простыней дернулось, из-под ткани выпала тощая бледная рука с длинными пальцами и потянулась к Дэйре.

– Подойди, – прохрипели под тряпками.

Она повиновалась. В голове еще мелькали картинки кровавого пиршества, устроенного ее руками. Задумка по освобождению Сангассии от чагаров с помощью Древнего теперь казалась бессмысленной, а сама Дэйра не видела разницы между собой и Лорном, который, как и она, оставил за собой кровавый след в поисках древнего колдуна. И вот, этот колдун лежал перед ней и, похоже, время его было сочтено.

Из груди Древнего торчал нож. Вероятно, Поппи с теми охранниками у двери должны были уничтожить лабораторию и вывезти Древнего, но не успели. Однако у них имелся запасной план – Древний не должен был достаться никому.

Дэйра посмотрела в белое, высохшее лицо старика, лежавшего перед ней. Он ничем не отличался от человека – разве что ростом. Если бы Древний встал, то Дэйра, наверное, доходила бы ему до пояса. Странно, легенды ничего не говорили о том, что древние были великанами.

– Дэйра, – прошептал старик и нащупал ее ладонь. Девушка позволила своим пальцам утонуть в огромной руке.

– Говорят, вы мой отец, – брякнула она, не зная, что еще сказать умирающему. За дверью послышались шорохи, стол у двери закачался.

– Нет, – помотал головой старик, – но ты молчи, говорить буду я, слишком мало у меня времени на твои вопросы.

– Я могла бы вылечить вас, – сказала Дэйра, оглядывая лабораторию, но, похоже, Поппи хорошо постаралась.

– Не можешь, – на губах старика показалась кровь, – это были последние образцы. Все тут, в одном месте. Того таракана я выкрал давно и спрятал в канализации – на тот случай, если ты угодишь в их ловушку. И ты угодила. Но ты хорошо держалась, моя девочка, и почти сделала то, о чем я мечтал все эти годы.

Дэйра открыла рот, чтобы спросить, но старик покачал головой и поднес палец к губам, уговаривая молчать. Другой рукой он по-прежнему сжимал ее ладонь.

– Я скажу все, что тебе нужно знать, не перебивай. Я не единственный, кого Нетэра выкопала из ледников Бардуага. Нас было трое, но удержать в плену ей удалось только меня, остальные сбежали.

– Они не помогли вам? – не удержалась от вопроса Дэйра, но старик не разозлился.

– Конечно, нет, ведь мы были врагами, когда заснули в той, прежней жизни. Наш мир погибал, зарождалось царство людей, и у нас – троих выживших магов – были свои планы на человечество и новый мир. Мы рассчитывали проснуться в будущем и стать новыми властелинами, но будущее оказалось не таким, как мы ожидали. Наша сила тесно связана с природой, а она-то как раз поменялась кардинально. В итоге Нетэра вытащила изо льда трех беспомощных стариков. Тех немногих тварей из нашего мира, что удалось извлечь из ледника, – старик кивнул на разбитые колбы с останками, – едва хватало, чтобы поддерживать мою жизнь. Я не знаю, что стало с теми двумя магами. Вероятно, им удалось найти источники, поддерживающие жизнь, но, как и мне, им требуются силы природы старого мира. И эти силы – в том хранилище, которые мы создали, прежде чем уснуть в ледниках. Ты должна найти его, Дэйра! Там семена и зародыши всего, что жило и росло в моем мире. В тебе достаточно силы, чтобы дать моему миру новый шанс, здесь, в Сангассии.

– Но зачем мне это делать теперь, когда ты умираешь?

– А при чем тут я? – вопросом на вопрос ответил старик. – Мне казалось, ты уже давно кое-что поняла насчет себя. Мои враги такие же, как и я, они не смогут оживить семена и зародыши без твоей помощи. Ты должна сделать это раньше них, если не хочешь, чтобы Сангассию поработили куда более страшные силы, чем чагары. Что же до твоих целей, то разве чагары не являются достаточно веским стимулом? Насколько я знаю, ты дорожишь своей землей. И это правильно.

– Но я не могу контролировать эту силу, – в отчаянии сказала Дэйра. – И если я не твоя дочь, то откуда она у меня?

– Не можешь, потому что источники слишком малы, – фыркнул старик. – То, что ты сделала с помощью таракана – мелочь по сравнению с теми возможностями, что откроются, когда ты найдешь хранилище. А теперь про силу. Мы называем это магией. Не знаю почему, но в вашем мире она покинула меня – навсегда. Я не чувствовал силы из этого насекомого, как и от других, иначе давно сбежал бы. Когда Нетэра поняла, что от меня нет толку, то придумала план с детьми. Я счастлив, что это унижение закончилось. Отчасти она была права. Это новый мир, и ему нужны новые маги, которые родились вместе с ним. Дети, появившиеся от меня и человеческих женщин, отличались от обычных детей, но силы – той, которая требовалась для оживления хранилища – в них не было. И они не реагировали на первофлору – единственное растение моего мира, которое смогло вырасти из ледниковых семян самостоятельно, без помощи мага.

– Ингара родила меня от другого древнего? – догадалась Дэйра.

– Да, – кивнул старик. – Она где-то встретилась с ним, но сказала, что ребенок мой. Я понял сразу, что она врет, но не выдал ее.

– Почему?

– Не знаю, – Древнего оставляли силы, и он говорил все тише. – Почувствовал, что так будет правильно. Кто-то из тех двух – твой отец, но ты должна помнить вот что. Если бы план Нетэры удался, я бы помог ей захватить власть над Сангассией и над остальным миром. Потом, когда у меня появились бы силы, я убил бы ее, и стал возрождать своих. Там, в ледниках Бардуага, спят триста наших магов – мужчин и женщин, которых не смогла найти Нетэра, хотя и очень старалась. Если мы возродимся, человечества не станет, потому что мы не совместимы. Ты сама это потом поймешь. Так вот. Те два мага, что спрятались от Нетэры, как и я, мечтают о власти и вечной жизни в новом мире. Опереди их. Найди хранилище, вырасти семена и возьми их силу, чтобы убить разбуженных. Если они доберутся до семян первыми, то используют тебя, а потом убьют, не задумываясь. Не тешь себя иллюзиями, что твой родной отец питает к тебе какие-то чувства. Ингара хорошо спрятала тебя от него, но все равно сглупила. По правде, она должна была тебя уничтожить, твое рождение – ошибка, наши виды не должны скрещиваться. Я не знаю, что ты и кто ты, но в тебе живет магия, которая должна была быть во мне. Наверное, при других обстоятельствах я бы тебя убил. Прости, но перед смертью можно быть откровенным.

– Я не понимаю, – замотала головой Дэйра, чувствуя, что упускает нить разговора. – Ты только что сказал, что в ледниках спят твои сородичи, и что те, другие маги, которые проснулись, могли бы их разбудить. И при этом ты советуешь мне убить сбежавших древних. Где логика? Разве у вас не одна цель? Я точно не буду никого пробуждать, а если когда-нибудь доберусь до ледников Бардуага, и у меня будет сила, то сделаю все возможное, чтобы завалить спящих магов еще большим количеством льда или даже их уничтожить. Ты сам сказал, что наши виды несовместимы.

– Ты слушала меня невнимательно, – едва слышно произнес старик и посмотрел в сторону двери. Стол медленно отъезжал в сторону, а из темноты появились руки, покрытые шрамами от операций. Дэйру было отчетливо видно в свете факела, освещавшего ложе Древнего, и те, что так долго сидели в темноте подземелья, теперь тянулись, словно мотыльки, к свету. И к ней.

– Мы были врагами, – напомнил древний. – Если я не стану царем моего народа, не станут и они. Видишь, кое-что человеческое во мне есть. Кажется, вы называете это завистью. Я просидел в этой темнице пятьдесят лет, пока те двое наслаждались вашим миром. Нет, я не желаю им будущего. Пусть сдохнут, – наконец, голос старика дрогнул и в нем зазвучала неприкрытая обида. – Предатели. Да, мы ненавидели друг друга, но здесь был новый мир, новая жизнь, они могли бы мне помочь. Поэтому убей их, Дэйра, я буду только счастлив. Что касается тех, спящих во льдах, то они лишь армия, не семья и не племя. Наверное, хорошо, что у нас с Нетэрой ничего не вышло. Мы бы сотворили с вашим миром то же, что и со своим. Единственное, что я могу сделать для тех несчастных, что спят во льду – попросить тебя не убивать их. Пусть спят. Завали их льдом, опусти в недра земли, но оставь им шанс. Вдруг человечество когда-нибудь сорвется, пойдет не по той дорожке, и тогда мир станет свободным снова. Пусть у обоих видов будут равные возможности.

– Ты можешь просить меня, о чем угодно, – мрачно сказала Дэйра, глядя на дыру в двери, в которой застрял громила. Стол давно был расколот в щепки, но отверстие, проделанное пламенем, в которое легко прошла Дэйра, было слишком мало для безумного великана. – Пора прощаться. Когда я вытащу нож из твоей груди, вероятно, ты умрешь. Но и я отправлюсь следом. Если повезет, захвачу с собой свиту из парочки психов.

Дэйра решительно схватилась за рукоятку, но старик остановил ее.

– Пообещай, и я тебя удивлю.

Девушка посмотрела в умирающие глаза, потом на верзилу, который, качаясь, пробирался к ней сквозь перевернутую мебель. Терять в любом случае было нечего.

– Обещаю. Не трону замороженных.

– А тех двоих убьешь?

– Не торгуйся, – оборвала его Дэйра. – Речь шла только о спящих. Но если я выберусь отсюда, то непременно отправлюсь искать хранилище. И я не собираюсь делить его с кем-либо еще. Если ты не соврал и семена наделят меня силой, или магией, в которую я по-прежнему не верю, то сначала разберусь с чагарами. Пусть мечта Лорна воплотится в жизнь. И если те два мага попытаются мне помешать, твое желание исполнится. Потом завалю льдами место со спящими древними, чтобы их никто не нашел. Потом… Что ж, мечтать хорошо. Наверное, уничтожу все источники силы. Чтобы не поддаваться искушению. Вдруг мне тоже захочется мирового господства?

Раздавшийся звук был странным. Дэйра удивленно взглянула вниз и поняла, что древний смеется. Содрогается от боли, цепляется за жизнь из последних сил, но смеется.

– Ну, и фантазия у тебя, девочка, – улыбнулся он окровавленными губами. – Странно, но ты мне нравишься. Не отпускай мою руку. И не думай о магии. Знай лишь, что тебе надо уничтожить этого психа, и еще с десяток таких же за дверью. И не забудь про Нетэру. Она вместе с доктором Йорвиком собиралась бежать через каналы со сточными водами. Наверняка, выползают сейчас где-нибудь в районе Нербудской речки. Оставлять ее в живых нельзя, думаю, ты знаешь почему. И Йорвика тоже. Не сдерживайся. Поппи уничтожила все источники силы из древнего мира, но забыла о самом главном. Обо мне. Поверь, я ничем не отличаюсь от того таракана. А нож, можешь оставить во мне, я уже к нему привык.

Какое-то время Дэйра настороженно прислушивалась к собственным ощущениям, не замечая ни умирающего древнего, ни психа, который был совсем рядом. Ощущения говорили, что старик был прав. Он был порождением древнего мира. И сила, прячущаяся в нем, была огромна.

– Постой, забыл сказать, – вдруг прохрипел старик. – Никому не верь. В вашем мире источников силы почти не осталось, и пока ты не найдешь хранилище, будешь уязвима. Не высовывайся. Первофлора смогла вырасти только в Эйдерледже, на востоке ее нет. И еще кое-что. – Древний протянул руку к ее голове. – То, что сделал с тобой доктор Йорвик, не понял ни он сам, ни я. Есть риск, что, если заснешь, проснешься чистой и пустой, как большинство пленников этой тюрьмы. Ты человек и не можешь не спать, остается надеяться, что древняя кровь тебе поможет. И помни, что смерть всегда будет идти за тобой следом.

«Смерть всегда идет со мной рядом, – мысленно поправила его Дэйра. – Странно, что самое важное ты оставил напоследок». Неожиданно она успокоилась. Полностью. Неважно, что будет на следующий день. Важно, как она закончит день настоящий. Молчание – громче крика. Она не кричала, когда мир вокруг стал рушиться. Молчала до тех пор, пока смерть не обогнала ее и не набросила спасительный покров тьмы.

Зато очнулась Дэйра, сотрясая мир звонкими криками. Впрочем, она потревожила разве что воронье, которое взметнулось над развалинами нербудской психбольницы черным облаком. Птицы пировали. Редко когда зимой выпадает возможность столь обильно полакомиться мясом.

Дэйру не придавило каменной кладкой, она никуда не провалилась и ни о что не поранилась. Стены здания обвалились, образовав круг в том месте, где когда-то была темница древнего. Огонь закончил разрушение, окрасив руины в погребальный черный. В такой же цвет преобразилось поле вокруг нербудских развалин. Лед в реке раскололся и высох, обнажив дно. Мертвые люди лежали повсюду, начиная от ног Дэйры и заканчивая кромкой леса, куда успела докатиться карета Нетэры. Сейчас там лакомились волки. Зверям было все равно, как умерли люди, они не задавали вопросы, почему все трупы держались за горло, будто им не хватало воздуха.

Дэйра стояла на покрытом золой камне и чувствовала холод. Пламя не тронуло ее, но забрало одежду, оставив обгорелые тряпки, которые едва прикрывали тело. От напряжения и голода кружилась голова. Глаза болели и едва различали очертания развалин в наступающих сумерках. Впервые за долгое время Дэйра ощущала себя по-настоящему человеком – беспомощным, голодным и замерзающим. Со стороны леса послышался вой. Трупов было много, но живой человек манил хищников в первую очередь.

Она оглянулась, не выжил ли кто еще. Бесполезное действие. Здесь, на снежном поле с развалинами психбольницы были только мертвецы, волки и вороны. Дэйра была одна. Как и всегда в своей жизни.