Герольд так громко выкрикивал имена победителей, что его голос пульсировал в голове Дэйры, отдаваясь болезненными ритмами. Она слушала его и не слышала, смотрела на площадь ристалища, где собрались вабары-победители, и никого не видела. Не хотела видеть.

Мать восприняла ее опоздание, как должное, наградив многообещающим взглядом «ты у меня получишь». Дэйра приподняла подол плаща и продемонстрировала дыру на платье, что означало: «я позорю семью ужасной накидкой только потому, что у меня неприятности». Герцогиня прищурилась и вздернула подбородок. Жест означал: «ты узнаешь, что такое настоящие неприятности, детка». Дэйра в этом не сомневалась. Правда, Ингара ошиблась со временем. Неприятности для ее дочери начнутся куда раньше того момента, когда они окажутся с матерью наедине, потому что победил Амрэль Лорн.

Его победа была почти абсолютной. Весь турнир Дэйра с содроганием сердца следила за двумя рыцарями – лже-Томасом и светлым князем. Оба с небывалым мастерством выбивали противников из седел, на равных двигаясь к финишу. Их поединок друг против друга был вопросом времени. Дэйра видела, какие смешанные чувства отражались в глазах родителей: невероятная гордость и дикий страх, потому что смерть цеплялась не только за копье Томаса, но направляла и руку Амрэля тоже. К концу турнира на счету Лорна было три изувеченных и один смертельно раненный. Если мотивы Лорна были ясны: князь развлекался, то, чего хотел Нильс, оставалось для Дэйры загадкой. Когда, наконец, объявили Амрэля Лорна против Рыцаря Лебедя, Дэйра нервничала уже так сильно, что до крови откусила кусок ногтя. Трибуны хранили гробовое молчание, не веря, что Томас Зорт, новоиспеченный вабар, на счету которого было не больше пяти турниров, не только дошел до финального боя, но и собрался противостоять брату короля. К счастью, у Нильса не окончательно помутилось в голове, потому что в последнюю секунду он поднял копье, уступая противнику победу, а Амрэль Лорн проявил ответное великодушие, и вместо того, чтобы выбить лже-Томаса из седла, сбил его шлемное украшение – платок Дэйры.

Когда награждали победителя, королева турнира извелась вопросом, с кем бы она предпочла гулять по Пещере Радости – с Амрэлем, о котором она знала хоть что-то, или с Нильсом, который оказался настолько темной лошадкой, что, глядя на него, у нее начинал дергаться глаз от напряжения.

К чести Нильса семью Зортов он не опозорил. Пока все чествовали Лорна, Томас с Нильсом успели поменяться одеждой, и вот брат со шлемом в руках уже гордо кивал восторженной публике, потому что его поражение было благородным – он уступил королевскому титулу противника. Нильс волочился за ним с видом понурой собаки, потому что лже-Томас выступал без оруженосца, сославшись на плохое самочувствие новоиспеченного слуги. И только синяк, наливающийся на скуле Нильса – то ли от копья противника, то ли от неудачного падения, подсказывал о том, где, на самом деле, провел последние часы этот донзар.

Какое-то время Дэйра пялилась на него, надеясь, что Нильс поднимет глаза и встретит ее гневный взгляд, в котором прочтет всю злость и ненависть, но донзар упрямо смотрел под ноги. Вскоре Дэйре стало не до него, потому что объявили награждение победителя.

На негнущихся ногах она сошла с трибуны, остро чувствуя на спине взгляд матери. В голове еще звучали ее напутственные слова: «Будь умницей и не делай глупостей. Лучше вообще ничего не делай, такой мужчина, как Амрэль, сам все сделает».

А еще на нее таращились подруги и другие знатные дамы с «семейной» трибуны, и в их глазах была плохо скрытая зависть. Все понимали решение Фредерика Зорта заменить красавицу Сидию Гулавер на некрасивую дочь, но ни одна женщина не могла простить ему эту замену. Одно дело – отпустить светлого князя с достойной конкуренткой, другое дело – отдать его сумасшедшей девице, чье изукрашенное шрамами лицо было известно на всю Сангассию.

Светлый князь сидел на Дестирье, коне победителя, с видом бога, которому нет дела до смертных. Какое-то время Дэйре казалось, что он даже не подаст ей руку, но, выдержав паузу, Амрэль протянул ей затянутую в перчатку ладонь. Тут же подбежали слуги, подсадив девушку впереди князя. Дэйры предпочла бы оказаться сзади, но ритуал был прописан до мелочей.

Когда они покидали ристалище, им вслед кидали ленты, цветы и зерна. Так встречали поженившуюся пару после первой брачной ночи, так провожали всех, кто отправлялся в Пещеру Радости.

Амрэль не сказал ни слова о ее странном наряде, он всю дорогу вообще с ней не разговаривал. Молчала и Дэйра, глядя на стелющуюся по ветру гриву Дестирье и отчаянно пытаясь придумать, как себя вести наедине с Лорном.

Час езды изрядно измотал обоих. Спешиваясь, Амрэль уже не походил на бога, снизошедшего к смертным, да и поединки давали о себе знать усталостью тела. Дэйра же, перебрав все варианты от побега до убийства князя в пещере, решила – будь, что будет. В конце концов, она принадлежала своей семье, семья была должна Лорнам, вывод напрашивался сам по себе: она должна сделать все, чтобы Лорны были их семьей довольны. Вот только она подозревала, что светлый князь участвовал в турнире и победил в нем не ради того, чтобы развлечься с дочерью герцога в Пещере Радости. Для развлечений у князя были кандидатки получше. И чем больше она думала об этом, тем сильнее хотелось воспользоваться первой идеей, которая пришла ей в голову – сбежать. Спрятаться в Лаверье, пересидеть у барона Эйтана, который всегда был с ней дружелюбен, а когда Амрэль покинет Эйдерледж – ведь у князя должно быть куча дел в столице – явиться с повинной к родителям.

Пещера Радости выросла на пути, словно открытый рот великана, собравшегося пировать. Широкий проем высотой с малую замковую башню зиял на отвесном утесе, поросшим зарослями багульника. В этом году кустарник цвел дважды, приняв теплую осень за новую весну. Холода грянули, как всегда, неожиданно, но на некоторых кустарниках еще оставались цветы, придавая пещере нарядный вид. Впрочем, и слуги герцога постарались. Корзины с поздними розами и охапки бархатцев, расставленные вдоль тропинки, должны были скрасить ноябрьское уныние Вырьего Леса, возвышавшегося частоколом за утесом с пещерой. За безопасность отвечали две сторожевые вышки, спрятанные за деревьями, но Дэйре все равно казалось, что, в случае чего, ее крики никто не услышит. Когда у входа их встретила охрана из пяти человек с гербом Лорнов на камзолах, Дэйра окончательно убедилась, что прогулка закончится плохо. Ведь светлый князь не поленился подменить стражников на своих людей, которые постараются ничего не слышать и не видеть.

Пещеру Радости она не любила и в отличие от подруг старалась бывать здесь, как можно реже. По долгу необходимости Дэйра приходила к утесу на церемонию приветствия весны, а после старалась не приближаться к пещере до следующего года. Ей не нравилось в ней все: старый, затхлый воздух, который не могли освежить ни цветы, ни благовония; глухая тишина тоннелей, где даже привычные голоса, раздающиеся в ее голове каждый день, упрямо молчали; тяжелый дух древности, отражающийся в белых узорах, которыми были исчерчены потолок и стены. То были следы старых времен, когда в пещеру ходили другие люди, справляющие в ней другие ритуалы. Каждый уголок Пещеры Радости пах чужаками, и Дэйра не понимала, как можно было заниматься любовью в таком мрачном месте. Но суеверия были сильны рассудка. Каждая женщина Эйдерледжа знала, что, если все способы перепробованы, а долгожданный ребенок так и не появился, надо вести избранника сюда, в Пещеру Радости. Правда, донзаркам провернуть такой трюк удавалось труднее, так как вход был разрешен только женщинам знатных сословий. Однако стражу всегда можно было подкупить, да и ходов в Пещеру было, по слухам, куда больше одиннадцати, известных охранникам.

Пройдя длинный коридор, устланный ковром и освещенный факелами, Дэйра с Амрэлем вышли в просторную залу с огромным каменным куполом наверху и небольшим круглым озером посередине. Из залы вели пять тоннелей, каждый из которых освещался факелом, горящим разноцветным огнем – новшество из Агоды. Устроители праздника постарались скрыть вечно затхлый воздух Радости благовониями из Сикелии, но Дэйра все равно остро ощущала мертвые нотки пещерного духа. Черная глубина озера, или Источника Радости, как его называли жрецы, смотрела на нее неприязненно, и даже свечи в цветах, плавающие по воде, не могли сгладить гнетущего впечатления. Говорили, что у озера нет дна – желающих проверить до сих пор не нашлось.

У кромки черной воды, там, где обычно устраивался алтарь во время праздничных ритуалов, сейчас разместилась огромная кровать, застланная красными простынями. На столиках рядом имелось все, чтобы любовники, насладившись друг другом, могли подкрепить силы – фрукты, вино, сыр и шоколадные конфеты.

«Надо начать с вина», – решительно подумала Дэйра. Сейчас было даже смешно вспоминать о том, что пару часов назад ее волновало порванное платье. Коридоры пещеры ярко освещались, но вот сама зала была погружена в густой полумрак.

Поискав глазами Амрэля, она нашла его у кровати. Светлый князь возился с тесемками дорожной сумки, которую зачем-то захватил с собой. На спутницу он по-прежнему обращал мало внимания.

Решив воспользоваться советом матери, а именно – не предпринимать никакой инициативы, Дэйра подошла к столику с бутылкой вина и щедро плеснула себе в бокал. В данной ситуации она предпочла бы водку, но выбирать не приходилось.

– Мне тоже налейте, – наконец, подал голос Амрэль, извлекая из сумки плотно закупоренную стеклянную банку. А интриговать он умел.

Сдерживаясь, чтобы тайком не плюнуть в бокал светлого князя, Дэйра скупо нацедила вина, едва прикрыв хрустальное донышко. Туго натянутая внутри нее струна звенела и вибрировала, но внешне ей еще удавалось сохранять спокойствие. Наверное, она позволила привести себя сюда только потому, что была уверена в том, что Радости не будет. Но что делать, если князь все-таки захочет любви? Дэйра не питала иллюзий насчет исключительности ее первого мужчины, но хотелось, чтобы им стал не тот, кого она успела возненавидеть.

– Что это? – спросила она, указывая на банку. Тишина утомляла настолько, что ей впервые захотелось, чтобы обычно надоедливые голоса надоели еще раз.

Амрэль забрал у нее бокал, глянул на капли вина на дне, и нахмурившись, произнес:

– Скажите, маркиза, я правильно понимаю, что, если попрошу вас нырнуть в озеро, вы этого без объяснений не сделаете?

Дэйра была готова к разным просьбам и причудам князя, но одна мысль о том, чтобы коснуться темной воды, заставила ее вздрогнуть.

– Я туда не полезу, – категорично заявила она.

– Что ж, придётся потратить на вас еще немного моего времени, – вздохнул Амрэль и, сбросив с кровати подушки, уселся в изголовье, поставив загадочную банку на каменный берег у воды. Присоединиться к себе Дэйру он не позвал, и девушка замерла у столика с вином, не зная радоваться ли тому, что любви, похоже, не будет, или печалиться о том, что лучше бы она была.

– В этом сосуде находится одна из самых древних рыб в Сангассии, – сказал он, указывая на банку. – Ее нашли на севере Бардуага, в леднике. Можете подойти ближе и взглянуть. Рыба очень мелкая, не больше моего пальца, издалека ее не увидеть.

– Не думаю, что хочу на нее смотреть, – ответила Дэйра, пытаясь не казаться слишком удивленной.

– Ваше дело, – пожал плечами Амрэль. – Давайте начистоту, маркиза. Мне также не нравится быть в этой пещере наедине с вами, как и вам – со мной. Более того, я догадываюсь, что вы знаете, почему здесь оказались. В моем замке в Майбраке гостевые комнаты тоже прослушиваются.

– Не понимаю, о чем вы, – решила изображать дурочку Дэйра. Больше всего ей сейчас хотелось разрыдаться, и она с удивлением прислушалась к собственным чувствам – неужели в глубине души ей все-таки хотелось от князя любви?

– Да все вы понимаете, – скривился Амрэль, и на его лице проскользнуло прямо-таки отвращение. Неужели с ней все было так плохо?

– Ладно, – вздохнул он, – пусть будет долгий вариант. Итак, полгода назад в Майбраке был раскрыт заговор против короля. Его организовала молодая жреческая секта Новых Кульджитов, которая старательно не обращала на себя наше внимание. Прихожан у них было немного, храм всего один, на окраинах. Но прежде чем говорить о новых кульджитах, спрошу, что вы знаете о старых?

Наверное, это был самый странный разговор, который когда-либо случался в Пещере Радости.

– Вы имеете в виду кульджитскую цивилизацию? – уточнила Дэйра, не понимая, к чему Амрэль затеял весь этот разговор. – В учебниках истории пишут, что народ кульджитов населял единый материк в древние времена, когда земли Сангассии соединялись с Агодой, Согдарией и Сикелией. Кто-то считает, что кульджиты были развитой цивилизацией, по сравнению с которыми мы – варвары, другие уверены, что они были дикими племенами, которые жили охотой и рыболовством. По слухам, белоголовые, в которых верят наши донзары, и есть те самые кульджиты, вернее, их потомки.

– Начитанная девочка, – похвалил князь. – Вы знаете, что это за знаки на стенах вокруг нас?

– Нет, но, кажется, знаете вы, – Дэйра поджала губы, не желая быть втянутой в игру князя, однако чувствуя, что попала в нее с головой.

– Это кульджитские письмена. Они посвящены смерти и рождению. Могус, ученый, который сопровождал меня в поездке в ваши земли, расшифровал их незадолго до своего исчезновения. Почему-то мне кажется, что к его пропаже причастны вы, дорогая, но я не любитель поспешных выводов. А теперь, о чем в учебниках про кульджитов не пишут. У них под ногами была не только другая земля, они дышали другим воздухом, пили другую воду, в их лесах росли другие деревья и бегали другие звери. Мы думаем, что кульджиты были все-таки похожи на людей, потому что донзары в своих суевериях о белоголовых не давали им слишком чудовищных образов. Вероятно, они просто были другими – как и весь мир, который их окружал. Донзары верят, что тогда в мире жила магия, а сами кульджиты были создателями всех тех богов, которым молятся люди сегодня. Если не помогли молитвы Ганзуре, нужно найти жреца белоголовых и принести ему кровавую жертву – все знают об этих отвратительных донзарских привычках. Что же случилось с кульджитами-белоголовыми, по мнению народа? Донзарские сказки предлагают массу интересных вариантов. Мне, например, нравится легенда, где говорится, что кульджиты предпочли оставить этот мир людям, а сами заснули в пещерах вроде этой. Может, они и сейчас спят где-нибудь прямо под нами.

Дэйра побледнела и покосилась в сторону озера. Ей показалось, что она слышала всплеск воды, но это, конечно, было лишь разыгравшееся от историй Амрэля воображение.

– А теперь, что думают о кульджитах в Королевской Академии, в частности, глубокоуважаемый Могус, известный своими сочинениями о кульджитской цивилизации. Так вот, Могус считал, что кульджиты вовсе не были альтруистами и уступать землю людям не собирались. Движение материков и образование новых земель сопровождалось сильным изменением атмосферы, а также всей природы. Разумеется, ни о какой магии речи не идет, однако в ледниках Бардуага, которых изучал Могус, были найдены образцы таких диковинных тварей, что, глядя на них, можно смело фантазировать о драконах и волшебных чудовищах. Были найдены и аналогичные образцы растений – неизвестные, причудливые, чужие. Могус предположил, что именно таков был мир кульджитов. Что касается самих белоголовых, то, вероятно, они просто вымерли, не приспособившись к новому миру. Исследования Могуса показали, что ни одна из тварей, обнаруженных в леднике, не смогла бы выжить в наших условиях. Вероятно, появление людей пришлось на то время, когда умирали белоголовые, которые, будучи куда более развитыми, чем мы, запомнились молодому человечеству, как боги.

В озере, определенно, что-то было, потому что всплеск повторился. Дэйра поежилась. Если неведомая тварь утащит светлого князя за ногу – а нога королевского брата находилась прямо над водой – что тогда делать ей? Сразу бежать в леса или попытаться доказать свою невиновность? Хотя откуда взяться твари в мертвом озере? Как-то она спросила жреца о живности в нем, на что тот ответил, будто в священной воде не может выжить ни одна рыба.

– Так, что там про заговор? – в нетерпении спросила она, устав слушать про древние ледники и Могуса, одно воспоминание о котором было ей неприятно. Каким бы выдающимся умом не был тот человек, он намеревался ее убить.

– Новые кульджиты оказались бревном в нашем глазу, которое мы заметили лишь тогда, когда они украли образцы из ледников Бардуага, – ничуть не смутившись ее нетерпению, продолжил Амрэль. – И вначале это выглядело как преступление, которое касалось только ученого мира. Обычно мы не связываемся со жреческим сословием, но Могус так убедительно доказывал, что воры – это секта кульджитов с окраин Майбрака, что я дал ему солдат и подписал ордер на обыск. Вероятно, сектанты не ожидали, что пропажа пары растений и замороженных ящериц вызовет такую реакцию и, тем более, обратит на них внимание королевской инквизиции. Но так случилось, что мы с Могусом были старыми друзьями, и к тому же, я вложил слишком много денег в его раскопки в Бардуаге, чтобы лишиться дорогостоящих образцов. Началось расследование, в ходе которого вскрылся такой гнойник, что мы отряхиваемся до сих пор. Я вижу, вы утомились. Подойдите, все-таки хочу показать вам эту рыбу.

Дэйра ни за что не желала приближаться к Амрэлю хотя бы потому, что он сидел у воды. Наверное, в ней взыграло чувство самосохранения – пусть съедят его одного. Но подойти пришлось. Амрэль казался не менее опасным, чем то, что, вероятно, находилось в озере. И рассказывал этот Лорн очень странные истории.

На дне банки лежала, действительно, очень маленькая рыбка. Высохшая, сморщенная, пожелтевшая, она была похожа на хариуса, которых целыми горстями засушивали на зиму в кухне. Если бы не три ряда острых, тонких, как иглы, зубов.

– Обыск я проводил лично, – продолжил Амрэль, явно наслаждаясь выражением отвращения на ее лице. – Мы взяли сектантов неожиданно, почти никто не сбежал. А потом начались аресты по всей страны. Герцоги Хальмона и Нербуда лишились голов, многие генералы и офицеры тоже. Досадно проглядеть столь крупный заговор у себя под носом. Новые кульджиты планировали заручиться поддержкой Согдарии и организовать смену власти, когда начнется война с чагарами. Пользуясь патриотичной идеологией, они перетянули на свою сторону большую часть военного руководства, поэтому и в армии пришлось провести чистку. Восстания донзаров по всей стране – тоже их рук дело. Но Канцлер Элджерон Регарди все тянул с ответом, а тут еще эта неудачная кража образцов. Сектанты верили, что смогут оживить замороженных тварей, чтобы воссоздать мир, привычный древним кульджитам. Здесь политика заканчивается и начинается религия. Или мистика – смотря что кому нравится. Идеология новых кульджитов зиждилась на том, что привести Сангассию к мировому господству может только такая могучая раса, как древние кульджиты. По мнению сектантов, именно сангасситы теснее всего переплелись с умирающей расой и сохранили в себе их кровь. Соответственно, если населить наш мир древними тварями и изменить природу, то в сангасситах пробудится сила древних кульджитов. Как ни парадоксально, но на эту удочку попались главы двух герцогств, хотя настоящая причина, думаю, скрывалась в их давних сепаратистских настроениях. Изменение мира решили начать с такой вот замороженной рыбы. В подземелье храма мы нашли лабораторию, в которой они пытались оживить те самые украденные образцы.

– Вы во все это верите?

– Я это ненавижу. Но все сложнее, чем кажется. Помните тот цветок, который подарил вам граф Эстрел? Кстати, я желаю, чтобы вы мне его вернули. Так вот, это растение было выращено новыми кульджитами из семян, найденных в леднике. Однако сектанты не ограничивались выращиванием древних цветов, они пытались оживить и животных, но потерпели неудачу.

Дэйра почувствовала, что от всей этой истории у нее кружится голова. Находиться в пещере стало почти невыносимо.

– Наш час скоро закончится, князь, – грубо прервала она его. – Либо вы переходите к делу и рассказываете, зачем притащили сюда меня и эту рыбу, либо я ухожу.

Амрэль окинул ее неприязненным взглядом и, открыв банку, выудил рыбку за хвост.

– Вы покинете эту пещеру тогда, когда я разрешу, – ответил он. – А пока слушайте внимательно, повторять не буду. Под пытками жрецы рассказали много интересных версий о том, что могло бы оживить древних тварей из ледников. По всей Сангассии они искали пещеру, наподобие этой, полагая, что воздух в некоторых из них сохранился в точности, как и во времена древних. То же касается и воды. Могус тщательно изучил этот источник. Как и те жрецы, он считал, что есть вероятность пробуждения рыбы именно в этом озере. Давайте посмотрим, был ли он прав.

Размахнувшись, Амрэль бросил рыбку в черную воду. С таким же успехом можно было кинуть и камень. Несмотря на то что Дэйре по-прежнему казалось, будто в озере кто-то был, она не сдержала любопытства и подошла к воде. И едва не отпрянула от испуга, когда на поверхности пошли круги, а потом показалось рыбье брюхо. Тварь всплыла из воды и замерла наверху, как и полагалось мертвой плоти.

– Сколько, говорите, ей лет? – спросила девушка с плохо скрытой иронией.

– Не меньше трех тысяч, – ответил Амрэль, странно на нее покосившись.

– Но я не рассказал вам самого интересного. Новые кульджиты верили не только в возрождение природного мира древних, они верили в перерождение самих древних. Есть множество пророчеств, в том числе, зашифрованных в народных сказках и легендах, о том, что белоголовые вернутся, когда настанет их время. Сектанты полагали, что это время настало. И руководствовались они не только тем, что им удалось вырастить растения из тысячелетних семян. Их лазутчики стали находить такие же цветы по всей Сангассии. И тут в силу вступает пророчество, сохраненное в древних текстах. Белоголовые вернутся, когда на полях зацветут цветы смерти. Самое интересное то, что растения из тысячелетних семян удалось вырастить только на мертвой плоти человека. А в тех диких цветниках, что хаотично образовывались в лесах по всей стране, нередко находили трупы людей. Помните «Сагу о Нильсе Смелом?» Девица-волшебница, которая помогла герою, обещала вернуться, когда все поля будут засеяны цветами смерти. Новые кульджиты не только готовили свержение короля, они тщательно искали перерожденного древнего, опираясь на народные сказания и такие факты, как появление цветов смерти. В подземелье сектантов мы нашли много любопытных рукописей, собранных со всего света. Поиски велись не первый год и не только в нашей стране, хотя все источники указывали вполне четкие ориентиры – Вырий Лес. Некоторые рукописи указывали еще более конкретную информацию. Перерожденный белоголовый будет девушкой, которая появится в знатной семье, но так как это звучало слишком фантастично, мы больше ориентировались на Вырий Лес. Самое смешное оказалось в том, что вырьих лесов в Сангассии насчитывалось не меньше сорока – по нескольку в каждом герцогстве. Нам повезло, что половину страны жрецы уже обыскали. Оставалось проверить только западные земли, и то, пока мы до вас добрались, прошло четыре месяца.

– К чему все это? – вспыхнула Дэйра, устав притворяться терпеливой. – Зачем сектантам было оживлять этих тварей и, тем более, перерожденного белоголового? Вряд ли из научного интереса. Власти хотели? И зачем все это вам? Простите меня, ваше светлейшество, но мне казалось, что у таких людей, как вы, есть куда более важные дела в Майбраке, чем поиск мифических людей из древности.

– Во-первых, мои дела в Майбраке вас не касаются, а во-вторых, вы сами ответили на свой вопрос. Любая власть желает могущества еще большего, чем она имеет. Жрецы новых кульджитов не собирались ограничиваться Сангассией, но планировали захватить весь мир. И сделать это они собирались с помощью того самого перерожденного кульджита. Ведь, по легендам, древние белоголовые обладали божественной силой, а что еще нужно для власти над миром.

– Бред какой-то.

– Я тоже вначале так думал. Но мой брат, наш король Александр, более восприимчив к мифам и новым религиозным течениям, поэтому поручил мне во всем разобраться. Учитывая сложную внешнеполитическую обстановку, в которой мы оказались, появление божественной силы в виде белоголового мага в рядах нашей армии, было бы не лишним. Больше всего мне хотелось сказать брату, что мы лишь потратим время и деньги на этот бред. Но король Александр любит достоверные ответы, и ему необходимы доказательства даже бреда. Поэтому мы с графом Эстрелом возглавили маленькую секретную миссию по поискам того, в которого я лично не верю до сих пор. Наверное, мы бы так и топтались на месте, если бы два месяца назад в Лук-Маале не наткнулись на выжившую группу Новых Кульджитов, которым удалось бежать из Майбрака во время арестов. То, что они нам рассказали, перевело поиски белоголового из разряда сбора местного фольклора на новый уровень – реалистичный. Жрецы раскололись не сразу, но мой палач умеет работать с людьми. Среди пленных сектантов был человек, который признался, что раньше был слугой белоголовых, но был изгнан и позже примкнул к новым кульджитам. История мутная, потому что человек умер, не выдержав пыток, но то, что он рассказал, с одной стороны, запутало нас еще больше, с другой – помогло сузить поиски. Так вот. Помимо Новых Кульджитов, которые только использовали легенду о древних, в землях Сангассии скрываются настоящие жрецы белоголовых, которые служат одной цели – помочь белым господам вернуться в наш мир. По словам того человека, в некоторых пещерах Сангассии, действительно, сохранились тела древних кульджитов. А их слуги, люди, руководствуясь наставлениями, оставленными белоголовыми, и плотью их тел, время от времени пытались возродить своих богов. Из поколения в поколение слуги кульджитов проводили новые опыты, проверяя не стал ли мир, наконец, снова пригодным для белоголовых, и вот двадцать лет назад один из таких опытов удался. Цветы смерти, найденные лазутчиками Новых Кульджитов, а после и нашими шпионами в лесах Сангассии, на самом деле, высаживались этими слугами, которые пытались изменить мир под своих господ. Двадцать лет назад опыт по возрождению белоголового удался. Родилась девочка, и она не погибла, глотнув воздух нового мира. Однако среди слуг белых господ случился раскол, и ребенка похитили, спрятав его, по слухам, в одном из знатных семейств вабаров. Человек, который рассказал все это, присутствовал при рождении девочки, и клялся, что цветы смерти в лесах растут только по той причине, что в мире родился белоголовый. Позже он был изгнан, продан в рабство, а когда освободился и вернулся на родину, прошло много лет. В Сангассии он примкнул к новым кульджитам, которые с его помощью начали поиски девушки. Я до сих пор сожалею о том, что мы потеряли во время допроса такой ценный источник информации. Пожалуй, самое важное, что нам удалось вытащить из того сектанта, было описание девицы. Еще в младенчестве на нее напал зверь, оставив шрамы на теле – увы, человек не успел рассказать, где именно шрамы, и какой был зверь. Ей примерно двадцать лет, у нее светлые волосы и проблемы с головой. Скорее всего, в ее окружении девушку будут считать сумасшедшей – это из-за того, что мышление кульджитов отличается от человеческого. У нее также будут проблемы с животными – по той же причине. Они будут чувствовать в ней чужака и испытывать взаимную неприязнь.

– И вы решили, что это я? – не выдержав, улыбнулась Дэйра. Шрамы на голове, как назло, принялись зудеть и чесаться. – Вы серьезно проехали всю страну в поисках юной волшебницы со шрамами на теле и бардаком в голове, которая, непременно, встанет на вашу сторону, с помощью магии одолеет Чагарское Ханство, а потом и Агоду поставит на место?

– Все так, как вы описали, – кивнул Амрэль и посмотрел на дохлую рыбку, которая из озера никуда не девалась, оставаясь мертвее мертвого.

– Но мне не двадцать лет, волосы у меня черные, и с головой не все так плохо, как утверждают, – возмутилась Дэйра. – Некоторые считают, что я даже умна. Что касается магии, то, если бы у меня была хоть толика магических сил, я бы полетела к Небесной Щели к Чагарскому Ханству и осталась там до тех пор, пока не уничтожила бы силой своего волшебства последнего чагара. И конечно, я постаралась бы превратить себя в первую красотку страны, чтобы в меня влюбился принц, женился на мне, я стала королевой Сангассии, а потом и всего мира. Ведь, как вы сами сказали, любая власть желает быть абсолютной. Но почему-то я ничего это не сделала, а дожив до двадцати шести лет, хочу только одного – чтобы чагары оставили наши земли в покое, чтобы моя семья процветала, а я могла бы уехать изучать медицину в Хальмон. Боюсь, ваши труды напрасны. Я бы очень хотела быть возрожденным белым магом, но, увы, я не та, за которую вы меня приняли. Что касается животных, то посмотрела бы я, каким любителем четвероногих вы стали бы, если бы вас в детстве порвала кошка.

– Знаете, почему я решил принять участие в турнире и остаться в Эйдерледже еще на один день?

– Очевидно, чтобы провести со мной этот час в Пещере Радости и рассказать увлекательную историю о новых кульджитах, слугах белоголовых и древних рыбах, – съязвила Дэйра. – Теперь благодаря вам мои кошмары обогатятся новыми образами.

В озере послышался столь явный всплеск, что Дэйра с Амрэлем, замолчав, уставились на темную воду. Несколько свечей, плавающих в крупных лепестках цветов, погасли, словно их затушили, другие горели ровным пламенем. Мертвая рыбина оставалась мертвой, не думая оживляться. Дэйра перевела взгляд на каменный купол – возможно, не было никакого подводного чудовища, которого нарисовало ее воображение под влиянием историй Амрэля. Скорее всего, с потолка сыпалась крошка, такое и во время ритуалов раньше бывало. Вероятно, о том же подумал и Лорн.

– Мы с Могусом приходили в эту пещеру раньше, – сказал он, пристально разглядывая купол пещеры. – И пробовали оживить рыбу в этом источнике, а также некоторых птиц из ледника в самых глубоких тоннелях. Результата не было. А потом Могус расшифровал надписи на стенах. Вот эта линия узоров, – князь указал на едва виднеющуюся бязь, расположившихся над озером, – рассказывает о том, что всякая птица, рыба и тварь четвероногая оживет, если будет дышать одним воздухом с Белым Господином. Или Белой Госпожой. О чем это говорит? О том, что наша рыбка не оживет, если рядом не будет возрожденного древнего кульджита, той самой девушки, о которой рассказал жрец перед смертью. По той же причине, думаю, погибают цветы смерти. Они выживают только в тех краях, где поблизости находится возрожденный маг. Удивительно, но в Эйдерледже цветы смерти в лесах живут дольше, чем в других герцогствах, где мы их находили. Стоит ли мне продолжать, или вы сами догадались?

– Но рыба дохлая, – уже не скрывая злости, заявила Дэйра. – Вот я, стою рядом, но этой древней твари все не почем. Из чего следует вывод – вы ошиблись.

– Надо зайти в воду и коснуться бедной рыбки, – ничуть не смутившись, ответил князь. – На самом деле, я буду рад, если окажусь неправ. Просто вы настолько напугали графа Эстрела, что он убедил меня в том, что вы та самая. У нас имеется еще несколько кандидатур, которых нужно проверить, к счастью, плясок вокруг них делать не придётся, потому что дочерей герцогов больше нет. Но прежде нужно окончательно убедиться, что вы не обладаете магическими силами. Потрогайте рыбу, дорогая, а потом мы подпишем с вами бумаги о неразглашении. Вы сегодня узнали столько секретной информации, что мне было бы легче отрубить вам голову. Однако Сандро просил меня не ссориться с Зортом, они раньше дружили.

Дэйра посмотрела прямо в глаза Амрэля и поняла, что этот безумный вабар из Майбрака непреклонен. А потом поняла, что боится пустяка. Ведь, идя в пещеру с Амрэлем, она навоображала себе куда больших ужасов, чем купание в Источнике Радости. И если это поможет расстаться с Лорном в мирных отношениях, почему бы не согласиться? Понимание принесло облегчение – все скоро закончится. Амрэль рассказал ей свой секрет, посвятил в миссию, логично объяснил поступки и обошелся, в принципе, по-человечески. Мог ведь просто кинуть в озеро рыбу и силой заставить ее войти в воду. Свидетелей-то все равно не было. И хотя в душе она бушевала, что вабары в Майбраке сходят с ума, предпочитая искать мифических волшебников, чем собирать силы и искать союзников для войны с чагарами, на лице Дэйры отразилась улыбка облегчения. Оставались под вопросом документы, которые ей придется подписать, но это уже были мелочи.

Как и ее порванное платье королевы турнира. И тут она поняла, что если зайдет в озеро в одежде, то сушить ее придётся долго, а выходить к людям в мокром наряде означало нарываться на нежелательные вопросы. Очевидно, князь подумал о том же.

– Раздевайтесь, дорогая, – с легкой улыбкой произнес он. – Поверьте, у меня к вам исключительно научный интерес. А вдруг Эстрел прав? Я чертовски устал колесить по Сангассии в поисках безумной магички. Вы подходите почти идеально, если не считать того, что вы мне не нравитесь. Не хотелось бы иметь с вами дело.

– Ну, а если ваш друг прав? Что дальше? Заберете меня в Майбрак или сразу на границу с чагарами отправите?

– Вы же сами признались, что будь у вас волшебные силы, вы бы не сидели в девках в Эйдерледже, а стали бы уже королевой. Жрец, который рассказал о рождении девочки, утверждал, что ее магия будут напрямую зависеть от окружения. Иными словами, вы должны ходить по земле ваших предков, или, как минимум, быть окружены растениями и тварями прежнего мира. Правилен первый вариант – я заберу вас в Майбрак, где с вашей помощью мы попытаемся оживить древних животных из ледника, а потом посмотрим, как это повлияет на ваши возможности. Увы, процесс не будет быстрым, но, если мы получим хоть какие-либо доказательства, то будем ждать, сколько потребуется. А потребуется размножить всю эту живность и растительность, чтобы силы перерожденного стали безграничны.

– И пока вы будете тратить на меня время, чагары захватят страну.

– Не захватят. Мы не настолько беспомощны, как вам кажется. Но вы могли бы стать нашим секретным оружием, которое оправдает силы и время, на него потраченные, и расставит фигуры на мировой арене в нашу пользу.

– А как вы представляете магические возможности вашего секретного оружия? У меня из глаз молнии сверкать будут? Или я великаншей стану, которая всех раздавит?

– Если исходить из древних рукописей о белоголовых, то они обладали весьма широким спектром магических сил, – не моргнув глазом, ответил Амрэль. – Взять хотя бы управление стихиями – его одного бы было достаточно, чтобы запугать кого угодно, хоть Агоду, хоть Айбака.

Представив, как она с помощью молний сжигает дотла чагарское воинство, Дэйра улыбнулась. Мечтать хорошо. Плохо то, что Амрэль и король, кажется, замечтались настолько глубоко, что утратили связь с реальностью. Если бы древние умели управлять стихиями, разве они бы не остановили изменение мира, чтобы сохранить его для себя?

– Последний вопрос. Как вы собираетесь контролировать вашего мага? Почему он станет повиноваться? Мы тут с вами, кажется, согласились, что любая власть стремится к власти абсолютной, и ошейника не терпит.

– У каждого есть слабости, – загадочно ответил Амрэль. – Поверьте, лично в вас я их вижу не меньше сотни.

– Может, мы наберем воду в банку, бросим туда рыбку, а я ее потрогаю? – предложила Дэйра, попробовав в последний раз избежать купания в озере.

– Нет уж, я за чистоту эксперимента. Полезайте в воду, маркиза, потому что наше время заканчивается, так же, как и мое терпение. В конце концов, разве вам самой не любопытно?

А Лорн хорошо ее прочитал. Если бы рыба плескалась не в темной воде древней пещеры, а хотя бы в лесном пруду под открытым небом, Дэйра залезла бы в водоем, не раздумывая.

Ладно, будь что будет, наконец решилась она. Смотрите, князь, для вас не жалко.

Сбросив плащ, Дэйра молча стянула с себя порванное платье с юбками, гордо выдержав полный иронии взгляд Амрэля. Похоже, происходящее начинало его забавлять. Вероятно, он уже сам не верил в свою идею, но сохранял лицо и пытался хоть как-то развлечься.