Турнир обещал быть самым грандиозным событием Эйдерледжа за весь год. Чего стоили только семь огромных трибун, которые строились специально для мероприятия. Все потому, что впервые посещение турнира было объявлено бесплатным. Единственное ограничение касалось родовой принадлежности – только вабары и горожане, платившие статусный налог, могли быть зрителями. Правда, биться имели право лишь знатные сангасситы, но и их записалось достаточно, чтобы поединки растянулись на всю ночь.

Прибыли вабары из всех соседних герцогств – Горана, Лук-Маала и Бардуага, а также бароны из Андора и далекого Нербуда. Cвита приезжих заняла четыре трибуны, и накануне турнира срочно возвели еще один помост для зрителей рангом пониже.

Высокая смертность на турнирах была той причиной, по которой бои не проводились в столице. Король Сандро Лукавый, потерявший в турнире старшего сына, каждый год грозился запретить подобные зрелища, но пока опасался открыто выступать против любимой игры знати. Королевское недовольство привело лишь к тому, что уже несколько лет турниры проводились в отдаленных герцогствах – Эйдерледже или еще более дремучем Бардуаге.

Несмотря на то что тупоконечные турнирные копья делались из мягкой древесины – ясени или осины, а разделение конных противников барьером вынуждало рыцарей атаковать под углом, что снижало силу удара копья, редкий турнир обходился без смерти одного или нескольких участников. Так погиб принц Гарон, наследник престола, чье место после его смерти занял принц Эруанд, младший сын короля. Противник Гарона не успел вовремя бросить сломавшееся после удара копье, и осколок древка прошел сквозь смотровую щель в шлеме принца, попав в мозг. Ранение было смертельным, хотя Гарон прожил еще неделю. С тех пор одно упоминание о турнире вызывало у Сандро нервную дрожь.

Фредерик Зорт был человеком мудрым, и о турнире в честь дня рождения дочери, королю, разумеется, не сообщил. Однако слухи летели быстрее зимних ветров, и поглазеть на событие прибыли даже гости из Майбрака.

Щедрые призы хозяина турнира поразили многих. За лучший удар копьем были обещаны кольцо с бриллиантом и брошь с жемчугом из личной коллекции герцога. За лучший удар мечом победителю доставался боевой конь из конюшен Эйдерледжа, и эта была та награда, за которую были готовы драться даже бароны. Коннозаводчики Зорта славились по всей Сангассии, а боевые кони герцогства ценились наравне с сикелийскими породами. Дэйра же считала лошадей отца лучшими в мире. Мускулистые, в меру сухие и массивные, проворные, быстрые и энергичные они поражали стремительностью и боевым духом. Нельзя было не влюбиться в их сильные, округлые формы, стройные ноги и красивые, похожие на оленьи, головы.

Таков был Дестирье, конь, обещанный победителю, и Дэйра уже оплакивала его потерю. Еще неделю назад она была уверена, что, как и в предыдущие турниры, победа останется за Эйдерледжем, и конь не покинет границ герцогства. Но внезапное появление Амрэля Лорна, который заявил о своем участии во всех поединках, поставило под вопрос исход турнира и спутало планы многих рыцарей, потому что никто не знал, как бьется брат короля. Если светлый князь и участвовал ранее в турнирах, то выступал инкогнито, чтобы не печалить брата, и все умирали от любопытства, почему Лорн решил выступить под собственным гербом.

Однако Дэйра переживала не только за возможную потерю Дестирье.

Наградой всех наград была прогулка с королевой турнира по Пещере Радости, которая находилась в часе езды от замка, на самой границе Вырьего Леса. Традиция сложилась давно – еще во времена предков герцога Зорта. Издавна в пещере справляли праздничные ритуалы, посвященные любви и началу лета, а также свадьбы, которые, хоть и начинались в храме Амирона, заканчивались обязательно в Пещере Радости. Никто не требовал от девицы, избранной на роль королевы турнира, дарить любовь победителю, но пройтись по пещере, красиво украшенной цветами, фонарями и лентами, до Источника Света, она была обязана. А там все зависело от того, сумел ли храбрый рыцарь впечатлить даму настолько, чтобы рассчитывать на ее благосклонность и задержаться в пещере чуть дольше положенного времени. На прогулку отводился целый час – более, чем достаточно для находчивых и изобретательных.

Королевами турниров, опять же по традиции, становились признанные красавицы герцогства – дочери виконтов, баронов, старост, иногда приглашенные гостьи из соседних земель. Каждый рыцарь перед поединком преподносил королеве дар, а так как на подарки обычно не скупились, девицы с радостью соглашались на предложенную роль. За один турнир можно было насобирать приданое. Как правило, выбирали незамужних красавиц, и частенько прогулка победителя с королевой турнира по Пещере Радости заканчивалась свадьбой.

Трудно было представить всю глубину печали и разочарования съехавшихся вабаров, когда герцог объявил, что королевой на этот раз будет его мало того, что не очень красивая, так еще и чокнутая дочь. Победителю предстояло суровое испытание – не только выжить в турнире, но и провести целый час в пещере наедине с самой безумной девицей Эйдерледжа. Новость огорчила многих, потому как ранее ходили слухи, что королевой станет красавица Сидия Гулавер. Так оно и было вначале, но приезд Амрэля Лорна изменил все. Фредерик и Ингара Зорт решили, что это последний шанс их незамужней дочери показать себя, потому что никто не сомневался в победе Амрэля. С чего родители взяли, что светлый князь, проигнорировавший маркизу на пире, вдруг обратит на нее внимание в Пещере Радости, для Дэйры оставалось загадкой. Не помогли ни истерика (совместная с Сидией, которая узнав о Лорне, превзошла саму себя, пытаясь убедить герцога, что она лучше), ни обещание голодовки, ни мольбы с ручьями слез.

Родители подловили Дэйру после тренировки, когда она еще находилась под впечатлением от сказки Нильса. Хотелось мечтать и окунуться в чтение с головой на весь день, но пришлось слушать о своем долге и – увы – соглашаться.

«Лорн победит, – заявил отец, – если не в честном поединке, то хотя бы потому, что ему уступят. Думаешь, он из прихоти раньше под гербом инкогнито выступал? Это ведь понятно, что после смерти Гарона никто не будет с королевским братом биться в полную силу. И то, что Амрэль, открыто заявил об участии, кое о чем свидетельствует. Не думаю, что ему Дестирье нужен. Вывод напрашивается сам по себе – он хочет познакомиться с тобой поближе. Вчера князь так и не выбрал невесту от Эйдерледжа. Все указывает, что он хочет остановиться на тебе. Это твой шанс, детка. Не дури и будь ласковой. Мы многим Лорнам обязаны».

То, что их семья была должна королевскому роду, Дэйра никогда не забывала. Однако и для нее теперь стала очевидной причина, почему Амрэль решил биться под своим гербом. Не собирался он отправлять дочь герцога в Майбрак к своему племяннику. Слова, подслушанные в гостевой башне, до сих пор гремели в голове: «Это не она, но до отъезда я намерен поставить девчонку на место». Если рыцари-участники боялись безумия Дэйры, то сама Дэйра боялась безумия князя, помешавшегося на Саге о Белоголовых. Лорн будет биться открыто, чтобы наверняка победить. Ему нужен был этот час с Дэйрой в Пещере Радости, но не для знакомства поближе. Где еще найти место и время, чтобы оказаться с дочерью герцога наедине? Вот для чего Амрэль решил участвовать в турнире, и от понимания всего этого на душе у Дэйры скребли ненавистные кошки, а шрамы на голове болели, не переставая. Если бы не Поппи, которая убедила ее не трусить, а проявить характер Зортов, Дэйра бы сбежала в далекий Лаверье или даже в сам Вырий Лес, лишь бы не гулять с Амрэлем Лорном по Пещере Радости.

Впрочем, еще оставалась надежда на то, что брат короля проиграет. Но она была такой же слабой, как и свет догорающего дня, и должна была окончательно угаснуть на закате, когда было объявлено начало турнира.

День вспыхнул, как искра, и угас также внезапно. Разговор с отцом закончился целым списком поручений, от которых не удалось отвертеться, как и от ненавистной роли королевы. Из них самым тяжелым делом стала поездка с Гароном Шонди в Кульджит к местному старосте за остатком продуктового налога, который деревня не смогла собрать вовремя. Обычно Зорт сам ездил на подобные мероприятия, но в этот раз он был занят королевским гостем. Ингара взяла на себя остальных прибывших, к тому же, у нее было полно хлопот по хозяйству. Томас весь день готовился к турниру, а так как по закону во время сбора налогов должен был присутствовать член герцогской семьи, оставалась Дэйра.

Кульджит находился по соседству, но за час пути Гарон успел вынести Дэйре весь мозг о том, как много она тратит на книги и закуп редких трав для Маисии. Разумеется, они поругались, и управляющий мстительно пообещал вынести все расходы маркизы на обсуждение семейного совета к концу месяца. А потом были слезы донзаров и свист плетей, потому что Кульджит бедствовал из-за летнего разлива Марены Пармы, погубившей урожай, и не смог собрать требуемое количество зерна. Староста пытался просить еще месяц, чтобы успеть набить пушнину, продать ее и отдать деньгами, но Гарон вынес решение наказать поголовно всю деревню. Из-за Кульджита Эйдерледж не смог собрать свою долю чагарской дани, и Зорту пришлось покупать зерно для чагаров в плодородном Бардуаге. Барон Феодос Кульджитский, разумеется, поддержал Гарона, человека герцога, хотя, по мнению Дэйры, он должен был лечь костьми, чтобы отстоять своих людей. Мнения Дэйры Зорт, играющей роль титулованного свидетеля, никто, разумеется, не спрашивал.

С Шонди прибыл отряд солдат, поэтому казнь провели быстро. Когда пороли женщин, Дэйра заперлась в сельском нужнике, сославшись на плохое самочувствие. Марго, которую отправили с маркизой в деревню, бегала вокруг вонючей будки, прижимала к носу надушенный платок, брызгала парфюмом засохшие лопухи и умоляла госпожу воспользоваться горшком в доме старосты.

Дэйра вдыхала зловоние, прислонившись лбом к замшелым доскам, и думала о том, могла ли она что-нибудь изменить. Ответ был очевидным – нет. Гарон осыпал бы ее язвительными комментариями и, скорее всего, отправил бы в карету дожидаться, когда «взрослые» закончат. Как вабар, она понимала, что Шонди достанется от герцога за несобранную дань, а отцу, в свою очередь, попадет от Лорнов за задержку с долей Эйдерледжа, но, как человек, она была душой и сердцем с донзарами, которым предстояла голодная зима. Весной людей в и так малолюдном герцогстве станет еще меньше, а значит, что-то неправильно делали вабары, те, кто был призван богами привести народ к процветанию. На обратном пути Гарон Шонди поехал в другой карете, а Марго постоянно высовывала голову в окно, чтобы спастись от зловония, которым пропиталась одежда Дэйры и сама маркиза тоже.

Приняв ванну и в ней же наспех заглотав обед, Дэйра быстро справилась с остальными поручениями отца, которые после казни в Кульджите пролетели незамеченными. И хотя ее уже ждали слуги, чтобы нарядить госпожу к турниру, Дэйра успела забежать к Маисии. После бессонной ночи и тяжелого дня у нее слипались глаза, и, хотя лекарка ворчала, что не положено молодой женщине пить столько кедровой настойки, Дэйра забрала у нее всю бутылку – ей нужно было дожить до завтра. На вопрос о том, чем именно Маисия опоила Нильса, что тот поправился за ночь, лекарка принялась осенять себя божественными знамениями и ругаться, что сам дьявол вселился в мальчишку, потому что вечером он был трупом, а утром выглядел здоровее всех.

– Ничего я ему не давала, – возмущалась Маисия. – Все на тумбочке у кровати так и осталось нетронутым – микстуры, пилюли, порошки. Он вечером совсем плохой был, и я решила подождать до утра, чтобы на покойника зря не тратиться. А на следующий день этот притворщик уже по всему подземелью скакал и нос любопытный совал куда не следует. «Маркиза, – заявил, – меня вылечила. Велела, чтобы я на ноги за одну ночь встал, я и встал». Не нравится мне этот парень, вы с ним осторожнее. И так как я еще своего мнения не говорила, вот оно: зря вы его из реки вытащили. Хлопотный очень, по глазам видно».

Вспомнив вранье Нильса насчет фехтования, Дэйра полностью с лекаркой согласилась. Но вернуть донзара обратно в Лаверье означало пойти на попятную перед Амрэлем и всем замком, вставшим на его сторону. А Дэйра была слишком гордой, чтобы признаться перед Лорном в своих ошибках. К тому же, у нее еще оставалась надежда, что из Нильса выйдет толк. Когда Амрэль покинет замок, она найдет время на то, чтобы преподать донзару пару уроков на тему «лгать плохо».

К вечеру небо заволокло тучами, воздух потеплел, и все опасались снега, но поднявшийся ветер дарил надежду, что непогода празднику не помешает.

Поединки должны были пройти в три этапа. Первый был пешим. Вабары без коней сражались на копьях через барьер. Победителем становился тот, кто сломал копье противника. Второй этап, традиционный, состоял из сшибок конных вабаров с правилами, как в первом: сломать копье или выбить противника из седла. Третий, по мнению Дэйры, самый интересный, состоял из поединков на мечах. Она не любила, когда в игры людей втягивали животных и не раз ловила себя на мысли, что больше волновалась не за всадника, а за лошадь, которая, хоть и прикрытая попонами и налобником, также с легкостью могла получить смертельное ранение осколком копья. Поединки на копьях были скучны, зато бои на мечах давали возможность в полной мере оценить мастерство воинов.

Турнир начался неправильно, потому что Дэйра опаздывала. Платье королевы праздника шилось на Сидию, которая была выше дочери герцога, поэтому Марго со служанками пришлось наспех укорачивать подол, чтобы Дэйра могла ходить. По мнению девушки, платье было похоже на шутовской наряд, так как состояло из тканей трех ритуальных цветов – голубого, белого и пурпурного. Голубой означал возвышенность мыслей, белый – чистоту, а пурпурной – преданность родине. Дэйра предпочла бы облачиться в черное – цвет, идеально отражавший ее настроение.

В крытой галерее, которая вела к трибуне, где сидела ее семья с почетными гостями, подшитый наспех подол оторвался, и Дэйра, которая и так должна была появиться последней, задержалась, пытаясь справиться с нарядом. Она предпочла бы оторвать кусок ткани, но опасалась материнской истерики, которую герцогиня ей бы, наверняка, потом закатила. Да и насмешливые взгляды столичных гостей тоже терпеть не хотелось. На нее и так все будут пялиться. Впервые в истории турниров Эйдерледжа на троне «королевы» будет сидеть столь странная и неподходящая кандидатура. Об этом ей сообщил сегодня едва ли не каждый – начиная от Гарона Шонди и подруг и заканчивая горничными. Кто-то говорил прямо, другие утопали в витиеватых фразах, которые оскорбляли еще сильнее. Дэйра выслушивала каждого, молча улыбалась и откладывала имена обидчиков в памяти – чтобы отомстить, когда у нее будут на то силы и время. Единственным человеком, оставшимся равнодушным к ее роли, был Томас. Накануне турнира брат вообще резко потерял интерес ко всему происходящему и был занят какими-то своими малопонятными Дэйре делами. Нильс бегал за ним, как собачка на поводке, и тоже не обращал на Дэйру внимания. Приравняв равнодушие брата к оскорблению, Дэйра нацепила маску ненависти ко всем собравшимся, но донести ее до трибуны не успела – оторвался подол.

Пока она растерянно глядела на свои коленки, торчащие из-под верхней, короткой юбки, затрубили герольды. Похоже, турнир открывали без королевы. Да и кому она была нужна, когда среди участников – сам Амрэль Лорн. Дэйра со вздохом глянула в окно галереи, раздумывая, что случится, если она все-таки не придет.

Между тем, начиналась ее любимая часть. Вабары, блистающие полным вооружением и доспехами, торжественно проезжали мимо турбин на конях, живописно задрапированных в длинные попоны, расписанные яркими красками, с изображением гербов и девизов. На одних всадниках были накидки из серебристого и малинового бархата, на других – из бархата золотистого и коричневого цветов. Шлемные украшения, которые должен был сбить противник в поединке на мечах, ярко пестрели в осеннем воздухе. Тут были и платки возлюбленных, и перья диковинных птиц, и даже небольшие чучела гербовых животных.

За всадниками, пританцовывая, шла шеренга из младших вабаров в полном боевом облачении. Красивый обычай не только украшал турнир, но и имел целью приучить мальчиков с детства к тяжелому весу доспехов.

Люди восторженно кричали, приветствуя участников, а герольды, надрывая глотки, объявляли правила и ограничения. Ограничений было немного: запрещалось атаковать ноги и правую руку противника, не прикрытую мечом, и очень скоро начали называть имена участников. Как всегда, они были вычурными, смешными и безумно интересными, являясь солью и перцем, придающими турниру особый вкус.

– Альмидор Верный, Фульгинар Бесстрашный, Яростный Дракон, Пальмидас Искренний, – надрывался герольд.

С платьем надо было что-то делать. Если возвращаться назад и переодеваться, то, значит, терять полчаса – быстрее преодолеть все лестницы и добежать до своей башни просто не получится.

– Хлоридан Смелый, Альтомар Кровавый, Термодонт Гневный, Эролин Жестокий, Рыцарь Лебедь!

Услышав последнее имя, Дэйра едва удержалась от смешка. Рыцарем Лебедем себя назвал Томас, и только боги знали, что было в голове у ее брата, когда он выбирал прозвище. Намекал на лебединую грацию? Так, это больше для дам подходит. Впрочем, вероятно, в дам он и целился. При упоминании имени Томаса трибуны взорвались женскими криками восторга. Все дамы «болели» за ее брата.

Дэйра заморгала, переводя взгляд обратно в галерею, и вдруг заметила темную фигуру в плаще, стоявшую у дальнего окна. Человек стоял так тихо и неподвижно, что заметить его было сложно. Дэйра собиралась уже закричать, потому что в этой галерее никто кроме нее и членов семьи появиться не мог – гости попадали на трибуну через другой коридор, но тут поняла, что человек ее не видит. Он стоял к ней спиной и что-то быстро делал руками. В голову поползли совсем нехорошие мысли.

– Амрэль Лорн, – объявил герольд, и на трибунах повисло молчание. К чести королевского брата он не стал настаивать, чтобы его представляли первым – обычно рыцарей называли по порядку, кто первым записался, – однако его имя резало слух слишком многим, чтобы радоваться его участию в турнире.

Дэйре очень хотелось поглядеть, на какой лошади и в каких доспехах выехал Лорн, но все ее внимание занял человек в плаще, казавшийся очень опасным. Однажды, когда Поппи предложила ей носить с собой маленький нож, спрятанный в поясе, Дэйра подняла кормилицу на смех, ведь даже отец не носил оружие, когда был дома, но сейчас слова старой донзарки показались не лишенными смысла. Чего-то все-таки старые люди знают, чего не известно молодым.

Какое-то мгновение она колебалась позвать ли стражу или заговорить с незнакомцем, когда ее увидели. Человек в капюшоне как раз посмотрел в сторону, откуда выезжал Лорн, и заметил Дэйру, стоящую у окна. Реакция была неожиданной. Втянув голову в плечи, он попытался спрятать лицо глубже в тени капюшона, но блокнот и уголь в руках уже все рассказали. Видимо, Томас тоже это понял, потому что с досадой протянул:

– И какого дьявола сюда принесло мою сестрицу, которая должна сидеть на троне королевы, а не шарахаться по галереям, когда турнир уже начался? Нет, правда, что ты здесь забыла?

От неожиданности Дэйра не сразу нашлась с ответом, ляпнув первое, что пришло в голову:

– Платье порвалось, – а уже потом, сообразив, с полным правом перешла в атаку. – Я хоть от своих обязанностей не отлыниваю. Между прочим, на тот самый трон и топала. Но, будь так добр, ответь на вопрос. Если ты здесь, то кто там?

И она указала на Рыцаря Лебедя, который гарцуя, красовался перед зрителями.

Доспехи Томаса Зорта, хорошо знакомые Дэйре, сидели на нем, как влитые. Поверх грудной кирасы, украшенной дополнительными вставками из серебра с изображениями роз и лилий, была наброшена накидка без рукавов из шелка с геральдическими знаками, которые были также выбиты на наручах и наплечниках шаровидной формы. В руках рыцарь держал вогнутый четырехугольный щит, расписанный, не иначе как самим Томасом. Сверху и с низу щита выступали железные острия. Мантия серебристого цвета ниспадала с плеч наследника Эйдерледжа, а на шлеме развивался яркий лоскут, в котором Дэйра узнала свой платок, исчезнувший пару недель назад. Она расшила его цветами и узорами, как велела герцогиня, собиравшаяся включить платок в будущее приданое дочери. Похоже, несносный Томас украл его, чтобы использовать в качестве шлемного украшения, которое должно было стать мишенью для противника.

– Хорош, да? – не удержался от улыбки Томас. – Отсюда отличный вид, куда лучше, чем с твоего места на трибуне. Смотри, начались пешие поединки. Спорим, что Нильс не проиграет.

– Нильс? – выражение «глаза полезли на лоб от удивления», оказывается, вполне могло отражать реальность. – Ты нарядил его в доспехи вабара, дал ему копье и меч вабара, посадил на коня вабара и разрешил участвовать в турнире для вабаров?

– Что ты заладила, сестрица, – поморщился брат. – Вабары, вабары… Когда Нильс сказал, что проезжий монах обучил его копейному бою на лошадях, я понял, что это подарок судьбы. Конечно, сначала не поверил. Но он говорил так убедительно, что я отвел его в поле за реку, посадил на коня, дал копье и велел скакать во всю дурь. Пчелиный улей он сбил сразу и без промаха. Вопрос был решен.

– Какой вопрос?

– Ох, и ты еще называешься моей сестрой, женщина, – Томас закатил глаза, а потом вернулся к эскизу, который малевал до этого. – Если бы ты меня хорошо знала, то давно бы поняла, что я ненавижу турниры. Нет ничего глупее копейного поединка на лошади. Но попробуй это отцу скажи. Сражу же в военную академию отправит, чтобы там дурь из сына выбили. Он уже давно грозится. Но вообще я тобой горжусь, сестра. Потому что, если бы не твой дурацкий поступок на охоте, у меня бы не было Нильса. Не парень, а золото. Мне даже ему объяснять ничего не пришлось. Сам подошел и сказал: «А давайте, господин, я вместо вас в поединках поучаствую. Роста мы одинакового, на коне держаться умею, с копьем тоже хорошо обращаюсь. Не посрамлю. А вы, между тем, попробуйте турнир нарисовать – ведь когда еще будет такая возможность со стороны на него посмотреть».

– Так и сказал? – промямлила Дэйра, не веря своим глазам.

Пока Томас расхваливал Нильса, арену посетила смерть. Один мертвец был на счету барона из Андоры по прозвищу Хлоридан Смелый – известного в стране мясника, а второй… второй принадлежал копью лже-Томаса, который смертельно ранил одного из виконтов Бардуага. В другой раз Дэйра волновалась бы вместе со зрителями, которых кровавое начало турнира взбудоражила настолько, что люди, не переставая, кричали, но все ее мысли притягивало лишь одно чувство – страх.

– Во дает! – восторженно воскликнул Томас. – Эх, забыл его предупредить, что не надо никого убивать, но видят боги, бедняга Кальп сам виноват, надо быть расторопнее.

– Знаешь, что ты наделал? – Дэйра не выдержала и, схватив брата за плащ, попыталась его тряхнуть. Такой фокус не проходил с тех пор, как Томас ее перерос и стал тренироваться с Норадом, но попытаться стоило – брат хотя бы посерьезнел.

– Избавь меня от твоего лукавства, – фыркнул он. – Если кто тут и не соблюдает правила, так это ты. Я тебе, конечно, благодарен, что ты вытащила его из реки, но не забывай, что не я это начал. Это все равно как притащить домой гончую и не выставлять ее на собачьих бегах. Если парень на свой страх и риск научился турнирному бою, почему бы этим не воспользоваться? И вообще, не лезь в мои дела. Нильс – мой оруженосец, и тебя он не касается.

Дэйра все-таки выхватила блокнот из рук Томаса, но была вынуждена быстро вернуть его обратно – брат, не колеблясь, заломил ей руку.

– Папочка нам вместе поручил за этим донзаром присматривать, – вспылила она. – Если вас накроют, то и мне попадет.

– Не ссы, сестренка, – самодовольно улыбнулся Томас. – Не накроют. Верь в удачу! Смотри, какой шикарный эскиз выходит. Я давно думал над экзаменационной работой, которую можно показать в академии искусств. Турнир – замечательная тема.

– Ты хоть понимаешь, что доверил честь семьи проходимцу? Что мы о нем знаем? Можешь не отвечать, потому что ответ: ничего. Посмотри, как он сидит на лошади, как держит копье, какие у него уверенные жесты.

– Прямо, как у меня!

– Вот именно! – Дэйра уже с трудом подбирала слова от возмущения. – Но ты тренировался с трех лет, а Нильс – донзар, пахарь! Учился ли он сам или ему помог какой-то там монах-проходимец – все это вранье. Если сегодня боги помилуют нас, и ваш ужасный обман не раскроют, надо пытать твоего Нильса в подвале Норада. А вдруг он чагарский шпион?

– Ты бы еще белоголовым его назвала, – фыркнул Томас. – Парень не виноват, что родился донзаром. Если держать меч и копье для него мечта всей жизни, я не буду ему мешать. Не будь косной, сестрица. Мы с тобой оба знаем, как выглядят чагарские шпионы. Спасибо папе за прошлые выходные. Я бы с огромным удовольствием провел их у мольберта, а не в пыточной. Нильс – наш. А то, где он учился, у кого и как – лично меня не волнует. И вообще не мешай. Или молча стоишь здесь, или идешь на свой стул королевы.

Между тем, на турнире начались конные поединки. В первой сшибке Яростный Дракон переломил свое копье о грудь Пальмидаса Искреннего, но тот остался в седле, и схватка закончилась безрезультатно – к разочарованию толпы, подогретой смертельным началом боя.

Дэйра тщетно пыталась себя убедить, что зря паниковала, что Томас прав, и Нильс – обычный мальчишка, который перепутал мечту с реальностью. Турнир вдруг потерял яркость и блеск самого крупного события в Эйдерледже за весь год, превратившись в тусклый эскиз с набросками Томаса. Еще один праздник был испорчен. Она посмотрела на Фульгинара Бесстрашного, который весь в черном, появился по левую сторону барьера, и ничего не почувствовала – ни предвкушения поединка, ни удовольствия от союза лошади и всадника, ни восхищения сильным и смелым воином. Но тут герольд объявил, что его противником будет Рыцарь Лебедь, и равнодушие Дэйры исчезло, как неверная линия рисунка, стертая одним движением придирчивого мастера. Что бы она ни говорила о Нильсе, одно было точно: этот донзар ее заинтересовал.

От поединка пришлось отвлечься, потому что Томас молча указал на мать, которая поднималась со своего места, недовольно глядя на пустующее кресло королевы турнира. Запоздало вспомнив об испорченном платье, Дэйра отобрала у Томаса плащ и, бросив многозначительный взгляд на брата, означающий: «я с тобой разберусь позже», поспешила на трибуну.

Подбегая мимо последнего окна галереи, она не удержалась и с любопытством взглянула на поединок. И тут же зажмурилась, проклиная богов, искусивших ее посмотреть на арену в тот момент, когда копье Рыцаря Лебедя вонзилось в шлем Фульгинара Бесстрашного, выбив того из седла на землю. К упавшему не спешили – все знали, что Бесстрашный был мертв, ведь его голова оторвалась и висела на шлемном украшении за плечами туловища.

Теперь Дэйра знала точно. Вылавливать Нильса из реки было большой ошибкой.