Спустя три недели, которые в пятом кругу ощущались как одна нескончаемая серая морось, пилотный проект Марго был практически завершен. На месте унылого болота выросло нечто невообразимое, архитектурный оксюморон, рожденный из споров и компромиссов.
В основе своей это была безошибочно узнаваемая «коробка» Марго — приземистое, брутальное здание из серого, армированного железобетона, с идеальной геометрией и полным отсутствием каких-либо украшений. Оно было воплощением функциональности, подавляющей волю.Поверх этого утилитарного скелета Лилит набросила свою готическую, декадентскую вуаль. Стены были облицованы плитами из того самого «плачущего» обсидиана, который на тусклом багровом свету ада действительно казался мокрым, словно здание сочилось черными, маслянистыми слезами. Вместо окон были узкие, похожие на бойницы щели, из которых не лился, а скорее, с трудом просачивался мертвенный свет. Крыша была увенчана нелепыми, с точки зрения Марго, но впечатляющими, с точки зрения Лилит, шпилями, которые царапали низкое туманное небо.
Результат был чудовищен и великолепен одновременно. Это был мавзолей, спроектированный в бюро технической инвентаризации. Административное здание, построенное скорбящими богами. Офис, в котором хотелось не просто уволиться, а немедленно повеситься на собственном галстуке.
Внутри противостояние стилей продолжалось. Марго настояла на своей лабиринтной планировке. Бесконечные, идентичные коридоры под прямыми углами, выкрашенные в унылый, казенный серо-бежевый цвет, который она назвала «оттенок канцелярской безнадежности». Лилит же отвечала за освещение. Вместо экономичных светодиодных панелей она настояла на тяжелых чугунных светильниках, которые свисали с потолка на цепях и испускали холодный, мертвенный свет, создававший глубокие, тревожные тени.
Сейчас вся команда стояла в одном из таких коридоров, и Марго проводила инспекцию первой полностью готовой «рабочей ячейки». Это была крошечная комната без окон, два на два метра. Внутри — только серый стол, вмонтированный в стену, и серый стул, прикрученный к полу.
— Идеально, — сказала Марго с удовлетворением. — Ничего лишнего. Никаких отвлекающих факторов. Полное погружение в рабочий процесс.— Это похоже на карцер, — фыркнула Лилит. — Здесь не хватает только параши в углу. Где элемент страдания? Где, я вас спрашиваю, изюминка?— Элемент страдания — это не обстановка, а сам процесс, — пояснила Марго, чувствуя себя профессором, объясняющим первокурсникам основы предмета. — Это «железо». А теперь мы будем устанавливать «софт».
Она указала на гладкую поверхность стола. По ее команде из столешницы бесшумно выдвинулась тонкая панель из темного кристалла — монитор.— Каждая душа, попадающая сюда, получает индивидуальное задание, — начала Марго свой доклад. Ее голос звучал так, будто она презентовала проект инвесторам. — Задание по определению бессмысленное, бесконечное и невыполнимое. Например, «Пересчитать все песчинки в пустыне Гоби по архивным фотоснимкам» или «Написать симфонию, используя только ноту "до" первой октавы». Для самых заблудших — «Отсортировать спам в электронной почте Люцифера за последние десять тысяч лет».
На панели загорелось изображение: миллиарды пикселей, изображающих серый песок. Рядом — счетчик, показывающий число «1».— Пользовательский интерфейс максимально недружелюбен, — продолжила Марго. — Никаких подсказок, никакого обучения. Прогресс не сохраняется. При любой ошибке — а система настроена так, чтобы ошибки были неизбежны — счетчик обнуляется. Грешник вынужден начинать сначала. Снова и снова. Вечность.
Асмодей, стоявший за ее спиной, издал тихий звук, полный восхищения.— Бюрократический ад… Это даже более жестоко, чем кипящая смола.— Но это еще не все, — Марго позволила себе торжествующую улыбку. — Самое главное — система уведомлений. Периодически в углу экрана будут всплывать окна. «Ваш друг детства только что достиг просветления». «Ваша бывшая любовь счастливо живет на Райских Островах со своей второй половинкой». «Ваш школьный враг стал мультимиллиардером и филантропом». Но на эти окна нельзя нажать, их нельзя закрыть. Они просто висят там, напоминая о другой, упущенной жизни, и медленно исчезают, уступая место бесконечному, бессмысленному заданию.
Даже Лилит была впечатлена.— Это… чудовищно безвкусно и омерзительно эффективно, — признала она. — Это идеальное сочетание скуки, фрустрации и зависти.
Именно в этот момент триумфа это и случилось.Сначала Марго почувствовала легкую усталость. Пропал азарт, исчезло желание спорить и доказывать. Ей вдруг стало совершенно все равно, какого цвета будут коридоры и насколько недружелюбным будет интерфейс. Хотелось просто сесть на пол и ничего не делать.Она огляделась. Эффект был всеобщим. Лилит перестала язвить и с отсутствующим видом рассматривала свои ногти. Черти-строители, до этого с яростным энтузиазмом таскавшие плиты обсидиана, побросали свой груз и расселись прямо на земле, тупо глядя в пространство. Даже Асмодей, могущественный владыка искушений, прислонился к стене, и в его глазах появилась вселенская скука.— Что… происходит? — еле ворочая языком, спросила Марго.— Апатия, — выдохнул Асмодей. — Сильная магическая эманация, целенаправленная. Он все-таки решился.
Марго не нужно было спрашивать, кто «он». На соседнем участке, в своем уютном гниющем болоте, барон Бельфегор сидел на своем троне и лениво ухмылялся. Он не стал устраивать диверсию, взрывать или ломать. Он нанес удар своим главным оружием — абсолютным, всепоглощающим унынием. Он наслал на их стройку волну чистой, концентрированной лени.— Нужно… что-то делать, — пробормотала Марго, но у нее не было сил даже поднять руку. Ее мозг, еще минуту назад генерировавший идеи изощренных психологических пыток, теперь был занят одной мыслью: «А может, ну его все? Прилечь бы…»Нафанаил, который до этого парил под потолком, медленно опустился на пол. Его световое перо погасло.— Фиксирую… резкое падение… производительности труда… до нуля, — прошептал он и замолчал, уронив голову на грудь.
Казалось, все было кончено. Титанический труд, гениальные идеи, споры до хрипоты — все это тонуло в липком, безвольном болоте чужой магии. Проект был парализован.
И тут раздался скрипучий, недовольный голос.— Ишь, расселись, паразиты! Сиеста у них, что ли?Единственным существом, на которое, казалось, не подействовала волна апатии, была баба Нина. Она стояла, подбоченившись, и с неодобрением оглядывала сцену массового безделья. Ее земная, пропитанная запахами укропа и нафталина аура была непробиваема для инфернальной хандры.— А ну, встали! — прикрикнула она, но никто даже не пошевелился.Она подошла к ближайшему черту, который сидел, обняв колени, и безучастно смотрел на недостроенную стену.— Ты! Рогатый! Чего сидишь? У тебя вон тот камень криво лежит! На три миллиметра! Это что за халтура? Ты думаешь, я не вижу? У меня глаз-алмаз! Я кривизну забора за километр вижу!
Черт лениво моргнул.Баба Нина не унималась. Она ткнула его пальцем в бок.— И раствор у тебя жидкий! Как кисель! Разворовали цемент, поди? Знаю я вас, строителей! Все на сторону тащите! А потом дома рушатся! Ты хочешь, чтобы этот ваш ад развалился? А? Я на тебя жалобу напишу! Главному вашему!
Черт недовольно зарычал. Не яростно, как обычно, а раздраженно. Как человек, которого будят в шесть утра в выходной.Бабка переключилась на другого.— А ты, хвостатый! Пылищу развел! Кто так работает? Сначала смочить надо было! А теперь дыши тут вашими миазмами! У меня от вашей пыли рассада на подоконнике чахнет!Она прошлась по всему замершему коллективу, как ураган. Она придиралась ко всему: к цвету обсидиана («слишком мрачный, депрессивный, надо было в цветочек»), к качеству бетона («пористый, на морозе треснет»), к рогам демонов («нечищеные, в перхоти»). Ее голос, пронзительный и неумолимый, сверлил мозг. Она не использовала магию. Она использовала нечто гораздо более древнее и мощное — силу бытового, мелочного, невыносимого занудства.
И это сработало.Магия Бельфегора питалась апатией и безволием. Она не была рассчитана на противодействие. А баба Нина генерировала совершенно иную эмоцию — раздражение. Глухое, зудящее, нарастающее раздражение.Черти начали шевелиться. Они рычали, но уже не от ярости, а от злости на эту невозможную старуху. Один из них не выдержал, вскочил, схватил плиту обсидиана и с силой впечатал ее в стену, лишь бы она замолчала.— Во! — одобрила бабка. — Можешь, когда хочешь! Только шов подровняй, криворукий!У другого черта задергался глаз. Он вскочил и принялся с остервенением месить раствор, бормоча под нос демонические проклятия.
Волна апатии разбивалась о скалу бабкиного характера. Раздражение перерастало в злость, злость — в привычную ярость. И вот уже вся бригада снова работала, но теперь их мотивировала не награда, а отчаянное желание сделать все идеально, чтобы эта невыносимая земная женщина наконец-то от них отстала.Марго почувствовала, как к ней возвращаются силы. Липкий туман в голове рассеивался, уступая место ясному, холодному гневу. Она посмотрела на свою бабушку, которая теперь учила Лилит, как правильно подметать, «чтобы пыль столбом не стояла», и рассмеялась.— Она… она только что победила демона лени с помощью ворчания, — прошептала она Асмодею, который тоже приходил в себя.— Я говорил, что она — самая могущественная ведьма, которую я встречал, — ответил он с глубочайшим уважением.
Строительство было завершено в рекордные сроки. «Центр первичной регистрации уныния», или, как его прозвали черти, «Бабкин-Хаус», стоял во всем своем серо-черном великолепии.Марго стояла перед входом, рядом со своей командой. Напротив, на своей стороне болота, собралась вся клика Бельфегора, предвкушая провал.— Время приемо-сдаточных испытаний, — торжественно объявила Марго. — Нам нужен доброволец.Асмодей щелкнул пальцами. Перед ними из воздуха соткалась полупрозрачная, дрожащая фигура. Это была душа типичного офисного планктона, грешившего не злодействами, а тотальным безразличием ко всему. Он провел свою жизнь, перекладывая бумажки и прокрастинируя. Идеальный кандидат.— Запускайте, — скомандовала Марго.
Двери открылись, и душу втянуло внутрь. На огромном кристалле, который Лилит установила над входом в качестве информационного табло, появилось изображение из тестовой ячейки. Грешник сидел перед темным экраном. Ему было поручено отсортировать библиотеку Ватикана в алфавитном порядке по именам авторов. Экран вспыхнул.Все замерли в ожидании.