Обратная дорога из офиса напоминала путешествие из стерильной, предсказуемой реальности в эпицентр сюрреалистического торнадо. Марго вела машину, крепко вцепившись в руль, словно он был единственным якорем в бушующем море абсурда. Рядом, на пассажирском сиденье, сидел Асмодей. Он молчал, и это молчание было тяжелее и громче любого крика. На его лице застыла маска холодной ярости, которую он даже не пытался скрыть.

— Значит, Мальфас, твой главный бухгалтер, решил инвестировать в московскую недвижимость, — нарушила тишину Марго. — И нанял для этого мое бюро. Мир теснее, чем кажется, да?— Он не просто инвестировал, — процедил Асмодей, глядя на проплывающие мимо огни вечерней Москвы. — Он вывел активы. Использовал бюджет, выделенный на модернизацию инфраструктуры, для покупки коммерческих площадей в вашем мире. Я вырву ему рога и заставлю съесть их без соли.

Марго нервно усмехнулась.— Теперь вся женская половина моего офиса будет вздыхать по моему загадочному «мужу-итальянцу с трудным характером». Ты произвел фурор. Лена с ресепшена, кажется, до сих пор не может прийти в себя.— Я рад, что доставил смертным несколько приятных мгновений, — его голос был лишен всякой теплоты. — Но сейчас меня больше волнует, что устроила в нашей квартире твоя воскресшая родственница.

«В нашей квартире», — мысленно повторила Марго, и на душе стало чуточку теплее. Несмотря на весь хаос, это простое словосочетание было фундаментом, на котором держался ее новый мир.— Не волнуйся, — попыталась она его успокоить. — Баба Нина, конечно, женщина с характером, но она не злая. Поворчит, сварит ведро борща, попытается изгнать Шрёдингера веником и успокоится. Что может быть хуже?

Знаменитые последние слова.

Первый тревожный звоночек прозвенел еще в лифте. Кроме привычного запаха старости и машинного масла, в воздухе витал густой, дурманящий аромат. Запах дорогих, тяжелых духов — что-то вроде черной орхидеи, смешанной с озоном после грозы и едва уловимой, щекочущей ноздри ноткой раскаленной серы.Асмодей замер, его ноздри дрогнули. Выражение на его лице сменилось с гневного на… озадаченное.

Когда они вышли на своей площадке, запах стал невыносимым. Он сочился из-под их входной двери, словно дорогой, ядовитый туман. Из-за двери доносились голоса. Один, скрипучий и недовольный, принадлежал бабе Нине. Другой… другой был низким, мелодичным, как виолончель, и полным ленивого, снисходительного превосходства.

Асмодей медленно, почти нехотя, вставил ключ в замок. Дверь открылась.

Картина, представшая перед ними, была достойна кисти Босха, если бы тот дожил до эпохи панельных многоэтажек.На диване, закинув ноги на журнальный столик, сидела баба Нина. В старом халате и стоптанных тапочках, она смотрела по телевизору ток-шоу «Пусть говорят» и с видом сомелье прихлебывала из граненого стакана коньяк, который Марго хранила для особых случаев.Но центром композиции была не она.

В ее любимом икеевском кресле «Страндмон», которое она считала вершиной уюта, сидела женщина.Нет, не женщина — существо.Она была ослепительно, нечеловечески красива. Длинные, черные как смоль волосы водопадом ниспадали на плечи. Кожа светилась бледным, лунным светом. Идеальные красные губы были изогнуты в легкой, насмешливой улыбке. Платье из ткани, похожей на жидкую полночь, облегало ее так, словно было не сшито, а вылито на ее тело, и мерцало мириадами крошечных огоньков, как далекие звезды. Она лениво покачивала ногой, обутой в туфлю на немыслимой шпильке, и в ее темно-фиолетовых глазах, в которых, казалось, отражалась вся мудрость и весь порок тысячелетий, плескалось откровенное веселье.Атмосфера на кухне была наэлектризована до предела. Даже Шрёдингер, обычно невозмутимый, сидел на холодильнике, и его шерсть стояла дыбом.

Асмодей застыл на пороге, как громом пораженный. Его лицо, только что бывшее маской ярости, стало абсолютно белым. Он смотрел на незнакомку так, будто увидел призрака из самого потаенного уголка своего прошлого.— Лилит… — выдохнул он, и в этом единственном слове прозвучали века страсти, войн, интриг и горького разочарования.

Гостья медленно повернула голову. Ее взгляд скользнул по Марго с вежливым безразличием, как по предмету мебели, и остановился на Асмодее.— Асмодей, дорогой, — промурлыкал ее виолончельный голос. — Я смотрю, твои каникулы в мире смертных несколько затянулись.

Марго почувствовала, как внутри у нее все похолодело. Каждое слово этой женщины было пропитано ядом и чувством абсолютного превосходства. Это была не просто гостья. Это был враг.Асмодей шагнул вперед, инстинктивно заслоняя собой Марго.— Тебе не кажется что ты зачастила с визитами? Что тебе нужно на этот раз?— То же, что и всегда, — она изящно встала, ее движения были плавными и хищными, как у пантеры. — Навести порядок. Ты бросил преисподнюю на произвол судьбы. Демоны деградируют, грешники устраивают профсоюзы, финансовые потоки утекают в неизвестном направлении. Ад погружается в хаос. Я пришла вернуть своего владыку на его законное место.

Она подошла к нему вплотную, игнорируя Марго так демонстративно, что это было хуже прямого оскорбления.— Я слышала о твоей маленькой забаве. «Метафизический брак» с человеческой самкой. Это так мило, почти трогательно. Настоящий кризис среднего бессмертия, но игры закончились, милый. Пора домой.

В этот момент в напряженную тишину вмешался третий игрок.— Слышь ты, павлин расфуфыренный, — раздался скрипучий голос бабы Нины с дивана. Она даже не повернула головы от телевизора. — Копыта бы ты свои отсюда убрала, подобру-поздорову.

Лилит медленно обернулась. Впервые на ее идеальном лице промелькнуло удивление. Она смерила бабку презрительным взглядом.— Прошу прощения? — ее голос сочился ледяной вежливостью. — Эта… мумия… со мной разговаривает?— А то с кем? — невозмутимо парировала бабка, наконец оторвавшись от экрана. — Больше тут и нет никого в платье, как у портовой девки на распродаже. Чего приперлась? Мужика у внучки увести? Так он, поди, на твои кости старые и не глянет.

Лилит зашипела, и на мгновение ее фиолетовые глаза вспыхнули красным. Воздух в комнате загустел, запахло горелой проводкой.— Старуха, ты не представляешь, с кем говоришь…— Еще как представляю, — хмыкнула баба Нина. — Ты у нас в аду на особом счету была. Бывшая пассия начальства. Знаем, плавали. Только вот тут не ад, и полномочий нет у тебя никаких. Так что брысь отсюда, пока я тебя веником не огрела... освященным.

Это было слишком даже для Марго. Она шагнула вперед, вставая рядом с Асмодеем. Ее сердце колотилось, как отбойный молоток, но голос звучал на удивление твердо.— Бабушка права, — сказала она, глядя прямо в глаза демонессе. — Это моя квартира и мой муж. А теперь будьте добры, объясните, какого черта вы здесь делаете, пока я не вызвала участкового или экзорциста.

На лице Лилит отразилось что-то похожее на уважение. Смесь раздражения и любопытства.— У питомца есть голос, и даже клыки... — она усмехнулась. — Хорошо. Я объясню на понятном тебе языке, архитектор. Ваш… союз… — она произнесла это слово с нескрываемым отвращением, — это временная аномалия. Он держится на хрупком балансе и на том, что Асмодей привязал свою сущность к тебе. Но он не может быть твоим, пока он нужен аду. Его отсутствие порождает хаос, который грозит разрушить не только преисподнюю, но и равновесие во всех мирах.

Она снова вперила свой взгляд в Асмодея.— Ты променял трон преисподней на хрущевку и… архитектора? Ты, чье имя заставляло дрожать архангелов? Ты позволил этой… девочке… превратить тебя в ручного демона?— Ее зовут Маргарита. Она моя жена, — твердо повторил Асмодей. В его голосе зазвенела сталь. — И мой выбор не обсуждается. Уходи, Лилит.— О, я уйду, но не одна, — она обвела взглядом убогую обстановку хрущевки. — Я вижу, что тебя привлекает в этой смертной. Порядок, структура, расчет... то, чего тебе всегда не хватало. Хорошо, я предлагаю сделку или, если хочешь, испытание.

Ее фиолетовые глаза впились в Марго.— Ты считаешь себя достойной носить титул его королевы? Докажи. Я даю тебе шанс. Наведи порядок в его царстве. Сделай то, что не смог сделать он сам — реорганизуй ад. Создай новую, эффективную структуру из того хаоса, что он оставил. Спроектируй его заново.

Марго смотрела на нее, пытаясь осознать масштаб предложения. Спроектировать ад? Это звучало как метафора.— Если эта… чертежница… — Лилит выплюнула это слово, как оскорбление, — сможет обуздать преисподнюю, я, возможно, признаю ее право держать тебя на поводке. Но если она потерпит неудачу, если ее хрупкий смертный разум сломается под тяжестью вечного хаоса… ты вернешься ко мне. Туда, где твое место, и этот смешной контракт будет аннулирован. Навсегда.

Наступила тишина. Было слышно только, как за окном гудят машины и как в телевизоре Андрей Малахов надрывно кричит: «Что скажете вы?!».Асмодей хотел было вмешаться, сказать, что это безумие, но Марго опередила его.Она посмотрела на Лилит, на ее высокомерное, идеальное лицо. Посмотрела на Асмодея, в глазах которого читалась ярость и беспокойство за нее. И что-то внутри нее, что-то упрямое, злое и профессионально-амбициозное, щелкнуло.Ее унизили. В ее собственном доме. Поставили под сомнение ее выбор, ее любовь и, что хуже всего, ее профессиональные навыки.— Какие сроки? — спросила Марго холодно, ее голос был спокоен, как у прораба, обсуждающего смету. — И где я могу ознакомиться с техническим заданием и исходной документацией?

Улыбка сползла с лица Лилит. Она ожидала слез, истерики, чего угодно, но не этого делового тона.Асмодей посмотрел на Марго с нескрываемым восхищением.Баба Нина на диване одобрительно крякнула и налила себе еще коньяку.— Вот это по-нашему, — пробормотала она. — По-советски. Сначала план, потом работа. А эту фифу — на субботник, котлы от сажи чистить.